Семь нераскрытых преступлений

      Погребальная музыка, блеклое сияние свечей на буддийском алтаре — они еле видимо мерцают среди красных лилий. Рэй Момоку безмятежно лежит в белоснежном шелковом кимоно — гримеры изрядно потрудились, чтобы придать женщине, сгоревшей в собственном офисе, настолько превосходный внешний вид. Словно идеально отлитая фарфоровая куколка. Гизо вытирает скупые слезы рукавом черного пиджака и поднимает уставший взгляд на собравшихся проститься с его покойной супругой и отправить ее в последний путь.       — Рэй была… — мужчина заправляет за ухо выбившуюся прядь волос. — Очень… Доброй и милой. Она… Извините.       — Все в порядке, дружище, — Харучие кладет ладонь ему на плечо и подбадривающе улыбается. — Мы все здесь с тобой, приятель, и разделяем твою боль.       — Да… — Гизо Момоку едва-едва натягивает уголки губ. — Спасибо… Рэй была очень скромной и тихой. Она всегда заботилась об уюте нашего дома, любила играть со мной в карты по вечерам, созваниваться со своей сестрой… Она… Рэй… Моя Рэй… Она всегда радовалась, как девочка, когда я дарил ей подарки…       Акура Каэдама осторожно прикладывает платочек к щекам. С полей фетровой шляпки спускается черная сеточка вуали, за которой единственным почти неуместным ярким пятном буквально светится алая матовая помада на ее губах. Рукой в шелковой перчатке Акура аккуратно снимает темные очки, поднимает кверху карие глаза и промакивает подступившие слезы.       — Un dolore immenso! — шепчет женщина.       — Вы проделали такой большой путь, чтобы проститься с сестрой… — Сенджу сочувственно наклоняет голову набок.       — Si… Mi dispiace molto, что я не могла приехать раньше… — Акура поджимает губы и виновато прикладывает руки к груди. — Sai, mia cara, эта жизнь, она так incredibilmente ingiusta! Я всегда думала, что у нас с mia sorella впереди еще много-много anni felici, чтобы навестить друг друга, как только начнется vacanze… Но кто бы мог предвидеть, что случится такое! Ах! — Акура вновь прикладывает платочек к глазам.       — Пусть мы были женаты и недолго, — Гизо грузно выдыхает, подводя к финалу не заготовленную речь, — всего два года! Но это были два самых счастливейших года в моей жизни! Жаль, что нам не было отмерено больше…       — Таково провидение великого Будды, приятель, — Санзу качает головой, глядя на гримированную почившую жену лучшего друга.       — Да… Такова воля Будды… — Момоку крепко сжимает переносицу.       — Я надеюсь, mia sorella обязательно переродится в новой, лучшей жизни, — добавляет Каэдама.                                   

***

      — Бога ради, Хитто! — Такеоми морщится от проклятого нервирующего звука. — Ты уже битый час швыряешь чертов мяч в стену! Прекрати это, мать твою!       — Лишь сорок восемь минут и семнадцать секунд. Час еще не прошел, — Какуче бесцеремонно лежит на гостевом диване в кабинете начальника следственного отдела. Он вытягивает руку вперед, чтобы поймать мячик, но его перехватывает начальник, что раздраженно бродит кругами по кабинету.       — Займись делом, умоляю тебя! — Акаши кидает ему прицельно в голову пойманный предмет, нарушающий его спокойствие, и бросает на грудь папку с бумагами.       Хитто лениво пролистывает документы, обреченно вздыхает и поворачивается на бок.       — Здесь ничего интересного, что могло бы занять больше пяти минут, — папка летит на пол, и в жилах Акаши-старшего вскипает давление.       — Как насчет пропажи драгоценных камней из квартиры Сугимото?       — Старушке уже восемьдесят семь лет, у нее прогрессирует деменция. Камни лежат в шкатулке на полке. Закрывайте дело.       — Что с угоном машины в Минато? — Такеоми отхлебывает кофе и закидывает ноги на свой стол.       — Хозяин-игроман по уши в долгах. Замотал иномарку через подставных лиц, чтобы подпольное казино не лишило его жилья. Естественно его супруге об этом знать не стоит.       — А убийство в Роппонги?       — Какое из? Девяносто процентов убийств в Роппонги происходят на пьяную голову и в подворотнях баров, — зевает Хитто, — причем к каждому десятому причастны Хайтани, а в дела мафии вы просили не соваться, сэ-эр.       — Если тебе настолько скучно, Шерлок, поразгадывай нерешенные преступления, — Вакаса перелистывает газету и, вертя в пальцах зубочистку, бросает на детектива надменный взгляд.       — Буду признателен, если твоя газетенка сможет чем-то меня удивить, — Какуче переворачивается на спину и снова принимается кидать мячик в стену.       — Один французский изобретатель — Луи Лепренц — в свое время создал киноаппарат, еще за несколько лет до Томаса Эдисона, — Имаюши закидывает ногу на ногу, поудобнее устраиваясь в кресле. — Перед тем, как он отправился в Нью-Йорк, чтобы представить свою работу, он сел на поезд из Дижона в Париж и исчез навсегда — в Париже в купе не обнаружили ни изобретателя, ни его багаж.       — Может, такого человека и вовсе никогда не существовало? — Акаши снова отхлебывает кофе из любимой кружки.       — Ради бога, Таке… — Какуче закатывает глаза. — И этот человек зовется нашим начальником… Луи Лепренц без сомнений существовал, — Хитто вскакивает с дивана и натягивает на себя пальто. — Вопрос в другом: действительно ли он садился на тот поезд?       — Это я и хочу у Вас узнать, детектив, — Вакаса сворачивает газету, но вместо ответа слышится лишь хлопок входной двери. — Понятно…       — Не можешь разгадать тайну, тогда просто смотайся вовремя, — Акаши ухмыляется и поглядывает на часы. — Впрочем, я тоже не планирую долго задерживаться. Исходя из того, что мой судмедэксперт до сих пор не отзвонился после похорон Момоку, вечер вполне может закончиться тем, что ему самому потребуется медицинская помощь…                                   

***

      — Гизи, если тебе нужна будет какая-то помощь, ты можешь заглядывать к нам в любое время, — Сенджу ласково кладет ладонь поверх его, пока Момоку отчаянно разглядывает свое отражение в стопке сакэ.       — Можешь даже не стесняться приходить в полицейский участок, если нас вдруг не будет дома, — Санзу допивает сливочное пиво и шумно ставит кружку на стол. — Милая, повтори-ка заказ! — он подмигивает официантке и расстегивает пиджак — скорбь-скорбью, но тщетные попытки благоустройства личной жизни по расписанию.       Акаши-младшая закатывает глаза. Не хотелось бы снова проснуться от стуков спинки кровати о стену, доносящихся из комнаты старшего брата, который ради экономии личного бюджета все никак не хочет съезжать в другую квартиру и отказывается раскошелиться хотя бы на номер в отеле, чтобы уединиться со своей одноразовой подружкой.       — Спасибо, друзья… — Гизо залпом опрокидывает стопку, морщится, вытирает губы рукавом и подливает очередную порцию. — Я так ее любил… Смотрю на тебя, Акура, и будто вновь вижу ее…       — Я понимаю, что ты чувствуешь. Miei sentimenti sono gli stessi.       — Расскажи мне о Рэй что-нибудь, — Момоку вновь выпивает залпом. — Какой она была в детстве?       — Оу, ну… Я познакомилась с mia sorella, лишь когда мне исполнилось пятнадцать, — Акура Каэдама деликатно отодвигает тарелочку с салатом и промакивает губы салфеткой, чтобы не испортить помаду. — Наш padre тогда развелся с моей мамой в Италии и решил навестить родину. Здесь мы и встретились с mia sorellа. В общем-то я знаю не больше вашего…                                   

***

Два месяца спустя

      — Акура, я так благодарен тебе, что ты решила переехать в Токио! — Гизо натянуто улыбается гостье и любезно разливает зеленый чай в две коллекционные фарфоровые чашки. — Мне сейчас как никогда нужна поддержка близкого человека…       — Grazie, Гизо. Могу я попросить воды?       — Да… Разумеется, — он отворачивается к раковине, чтобы найти чистый стакан. — Знаешь, прошло два месяца и…       — Помнишь все, как будто это было ieri?       — Нет, я хотел сказать другое… — Момоку ставит на стол стакан воды и графинчик. — Знаешь, мне кажется, словно я медленно, но верно схожу с ума, Акура.       — Что-то не так? — она любопытно наклоняет голову набок и снимает перчатки.       — Мне порой кажется, будто я слышу голос Рэй, когда дома один… — Гизо, не моргая, смотрит на коробку печенья на столе и медленно делает первый глоток чая. — Еще мне кажется, словно вещи двигаются сами по себе. Например, эта сахарница, — он указывает на стеклянную дверцу шкафчика, за которой нельзя не заметить красную баночку с сахаром, — я никогда не держу ее там, а только на столе.       — Гизо… — женщина удивленно вскидывает брови и прижимает руки к груди. — А что, если ты так крепко держишь Рэй, что из-за этого ее душа не может уйти в mondo migliore?                                   

***

      — В тысяча девятьсот сорок пятом году в бостонский госпиталь поступил пациент с серьезными травмами, в том числе с инфицированными пулевыми ранениями, — Какуче поглядывает на табло с расписанием поездов метро. — Ты же любишь загадывать мне всякую чушь, Вака.       — Хм, — коллега надменно хмыкает, доставая изо рта зубочистку. — И что же?       — Кто-то написал на карточке пациента имя: «Чарльз А. Джеймисон, 49 лет, католик, американец». После терапии ему стало лучше, и он смог говорить. Вот только ничего из того, что он рассказывал, не совпадало с записями, а в США не нашлось ни одного зарегистрированного человека с таким именем. Так и не удалось установить его личность. Он провел в госпитале тринадцать лет и умер, не выяснив ничего о себе.       — Это даже не загадка, Шерлок, — Вакаса щурится от потока воздуха из-за тормозящего на станции поезда. — У дурня была амнезия, ничего странного и необычного.       — Вопрос не в амнезии, Ваксон! — Хитто делает шаг в открытую дверь вагона, — вопрос в том, существовал ли вообще этот человек?                                   

***

      Элитный магазин дорогих напитков. Здесь всегда приглушенный свет, интерьер в бежево-коричневых тонах, зеркальный потолок и приятный древесно-дубовый запах, смешанный с разными видами дорогих парфюмов посетителей этой роскошной винной лавки.       Он поправляет рукава пальто и уверенным шагом движется между рядами, сплошь уставленными до потолка дорогими импортными бутылками. Маршрут настолько привычный, что Хитто доберется до нужной секции с закрытыми глазами.       Она тем временем словно с любовью оглядывает этикетки винных бутылок в секции с гордой надписью на стеллажах «Viva Italia!». Кончиками пальцев Каэдама проводит по рядам темно-зеленого стекла, пока вдруг не касается мужской руки.       — А-а… Красное сухое из Пьемонта. Великолепный выбор, signor, — Акура проводит рукой выше, от кисти и до локтя незнакомца, бросая игривый взгляд на сосредоточенное и серьезное лицо с рваным шрамом. — Его часто называют il re среди вин и сравнивают с французскими напитками из Бургундии.       Хитто холоден, не двигается и не издает ни звука. Лишь настороженно следит за девушкой хрусталиками глаз, слушая ее ласковый щебет.       — Vino delizioso, signor, великолепно подходит для романтических свиданий, но неискушенному любителю могут показаться слишком сложными его многогранные ароматы.       Не оборачиваясь, Хитто бросает лишь беглый взгляд на мимо проходящего консультанта: трехдневная щетина и помятые брюки, что говорит о том, что парень явно не имеет личной жизни, сальные прядки волос — и вовсе не пользуется популярностью среди женщин, собачья шерсть ниже колен, рыжая — вероятно, завел себе корги, чтобы скрасить одиночество в однокомнатной квартирке.       Какуче переводит взгляд на девушку и едва уловимо хмурится: японка, но с вычурным итальянским акцентом. Она явно не родилась в Италии, а скорее жила там какое-то определенное время, причем акцент приобрела не от культурного влияния, а целенаправленно и самостоятельно, словно пытается этим похвастаться.       — Может быть мы познакомимся? — Каэдама улыбается так приторно, что Хитто невольно передергивает изнутри, — раз уж мы выбрали одну и ту же…       — Пассито ди Пантелерия, — он одергивает свою руку от стеллажа и надменно отворачивается, вышагивая к соседней секции.       — Эм… Mi scusi? — Акура растерянно смотрит незнакомцу в спину и не видит, как он ухмыляется.       — Это белое сухое вино, signora, — Какуче берет нужную бутылку за горлышко и с пренебрежением оборачивается на женщину. — Ненавижу красное.