Глаза такие синие, как небо

      Антону впервые в жизни настолько понравилось пробуждение.       Он проснулся от того, что Арсений ласково начал перебирать волосы на его затылке. Открывать глаза совершенно не хотелось, они все еще слипались, склеенные сладким сном. Мужчина легонько подул на кончик его носа, отчего Антон поморщился и потерся им о подушку. Над ухом раздался тихий гортанный смех.       — Котеночек, — заправляя непослушные каштановые волосы за ухо, озвучил свои мысли Арсений.       Его сердце отчаянно билось в груди от осознания того, что Антон, тот Антон, который постоянно пытался сбежать от него, сейчас доверчиво жмется к его боку и что-то сонно бормочет в подушку. Вид спящего парня, до подбородка укутавшегося в одеяло, вызывал щемящее чувство нежности в груди.       — Тош, — Арсений поцеловал его в щеку и потерся о нежную кожу носом. — Просыпайся, а то Новый Год пропустишь.       — Я не сплю, — не открывая глаз, пробурчал Антон, зарываясь под одеяло с носом.       — Ага, я вижу.       — Правда не сплю. Просто не до конца.       Арсений хмыкнул и откинул свое одеяло, собираясь вставать. Жилистые руки Антона обвились вокруг его торса, не давая подняться. Он приподнялся на локтях и, заглянув в глаза мужчины, покачал головой:       — Не уходи.       Арс закаменел в одной позе, затем медленно выдохнул и нежно провел подушечками пальцев правой руки по линии скул своего Тоши.       — Куда же я от тебя денусь.       Антон прикрыл глаза, пытаясь запомнить ощущения мягких прикосновений. Сердце желало прижиматься к мужчине еще долго, но головой он понимал, что у того явно есть какие-то планы на этот предпраздничный день. И явно есть друзья, с которыми он хочет отпраздновать…да и вообще…       — Так-так, цыц. Я слышу, о чем ты думаешь, — Арсений щелкнул его по лбу и, просунув руки под мышками, подтянул парня ближе к груди, так, чтобы иметь возможность смотреть прямо ему в глаза. — Сегодня никуда друг от друга не отойдем, понятно тебе? Я никуда не денусь, всегда рядом.       — Даже в туалете?       — Даже в туалете, — серьезно подтвердил мужчина, сверкая огоньками в голубых теплых глазах. — Шучу.       — Не шути, у тебя плохо получается, — буркнул Антон, пряча смущенно покрасневшее лицо на груди у Арса.       — Будешь таким букой, я в следующий раз заставлю тебя квакать во время секса.       Антон поперхнулся воздухом и возмущенно закашлялся.       — Какого черта?!       — Люблю лягушек, — пожал плечами Арсений. — А еще я люблю тебя. Думаю, если вас объединить, я стану испытывать любовь в квадрате.       — Иди нахер!       Антон, возмущенно пыхтя, начал выбираться из кровати, но был остановлен сильными руками. Арсений повалил его на спину и навис сверху. Поцелуй вышел с привкусом недовольства, посыпанного толикой тихого смеха. Антон поджал губы, не давая себе расслабиться, не отвечая мужчине. Тот улыбнулся, не отрываясь от своего дела, и пробрался прохладными пальцами под футболку парня. Он вздрогнул, дернулся вверх, но Арсений все еще нависал над ним, не позволяя сбежать. Второй рукой мужчина сжал худое запястье Антона, отмечая про себя, что его следует откормить.       — Ну же, котенок. Тебе же тоже нравилось целоваться, — выдохнул в тонкую полоску поджатых губ.       — Иди к че…ммм…       Антон понял, что попался на удочку слишком поздно: вновь сжать губы уже не было возможности, собственно, как и желания.       Язык Арсения прошелся по нижней губе, скользнул глубже, заставляя не привыкшего к такому Антона вцепиться одной рукой в плечо мужчины, а другой судорожно сжать его пальцы, переместившиеся с запястья на ладонь. Рука Арса блуждала под футболкой парня, иногда еле касаясь, дразня и заставляя того приподниматься, чтобы почувствовать касание сильнее, а иногда грубо сжимая бок или проскальзывая вниз, под спину, помогая вжимающемуся в грудь мужчины парню держаться в таком положении. Антон жался к Арсению, стараясь почувствовать его каждым миллиметром своего тела, что-то мычал в поцелуй, жадно хватал воздух ртом и чувствовал, как все его тело буквально сгорает, как внизу живота сжимается тугой комок, а в самом желудке порхают чертовы бабочки, от которых становится до ужаса щекотно.       — Прости, неудачная получилась шутка, да? — заставляя себя оторваться от раскрасневшегося и дрожащего от удовольствия Антона, извинился Арсений, легонько чмокнув того в приоткрытые губы.       — Ква… — на грани слышимости прошептал парень, прикрыв веки, стесняясь посмотреть на мужчину и вновь увидеть в океане его глаз жгучее желание.       Арс гулко сглотнул и навалился сверху, больше не в силах держаться на руках.       — Я с ума с тобой сойду, Тош. До безумия доведешь.

***

      Антон стоял посреди кухни и беспомощно озирался, пытаясь понять, как оказался в месте, вход в которое считал для себя закрытым. По крайней мере в роли повара.       — Я ж отравлю тебя, Арс!       — Постарайся этого не делать, — иронически откликнулся мужчина из противоположного конца помещения.       Он рылся в каких-то ящичках, пытаясь найти-таки коробку с праздничным сервизом, которую когда-то подарила ему мама, наказав свято блюсти традицию и доставать эту посуду только для того, чтобы поставить в сервант. Арсений традицию не «блюл», поэтому тарелки, блюдо и чашки с блюдцами пылились в коробке где-то в Богом забытом шкафчике.       — Я, конечно, люблю острые ощущения, но мышьяк в список приправ на моей кухне не входит, поэтому тебе придется постараться, чтобы сделать что-нибудь не так.       — Но я ведь абсолютно не умею готовить! — находясь на грани истерики, нервничая так, как будто решалась его судьба, прикусил губу Антон.       — Научу, — лаконично ответил Арсений, проходя мимо него и деловито сдувая пыль с коробки. — Я уже даже сервиз достал. Будет грешно не наполнить его салатиками и пирожками.       — Кто вообще готовит на Новый Год пирожки?!       — Я.       — Капитан Очевидность, блять, — прошипел себе под нос Антон, резко затягивая завязки от фартука у себя за спиной.       — Я тоже тебя люблю, сладенький.       — Ой, иди к черту со своим сладеньким. Диабет так себе заработаешь.       — На что только не пойдешь во имя любви, — патетично вздохнул Арсений, прикладывая руку ко лбу и чуть запрокидывая голову назад.       На то, как Антон мечется по кухне и пытается придать блюдам более менее съедобный вид, Арсений мог бы смотреть бесконечно. Он влюбленными глазами следил за парнем, матерящим лук, из-за которого начал плакать, возмущающимся на морковку, с которой не хотела сниматься вареная кожица, и нервничающим из-за брызг масла, на котором жарились котлеты.       — Вот скажи, пожалуйста, что ты дергаешься-то так? Котлеты я переворачиваю, успокойся. Просто не подходи и не будет на тебя ничего плеваться! — не выдержал Арсений, смеющийся от реакции Антона.       — Оно слишком горячее!       — На меня еще ни разу не попало, Тош. Сядь, посиди. Скоро будем пирожки лепить.       — Еще лучше, — недовольно надулся Антон.       — Это интересно.       — Ты похож на домохозяйку, поехавшую от близкого знакомства с кухней. Еще скажи, что разделывать рыбу — увлекательное занятие. И такое захватывающее, что диву даешься. А как эти косточки из мяса вынимать…ммм… — Антон увернулся от полотенца, которым в него бросили, и засмеялся.       — Гораздо увлекательнее торчать на кухне, чем питаться дошиками и остальной дрянью, от которой желудок скукоживается, — наставительно поднял лопатку, которой переворачивал котлеты, Арсений.       — Не учи ученого, — фыркнул Антон, но послушно сел на стул за обеденным столом и, оперевшись подбородком на сложенные на столешнице руки, принялся пристально следить за тем, как мужчина ловко управляется со сковородой.       Пирожки у Арсения получались гораздо ровнее и красивее, чем у Антона. И если выпечку мужчины в не запеченном виде можно было сравнить с хомячком (не спрашивайте почему именно такое сравнение показалось Антону более логичным), то свои изделия он если и мог сравнить, то скорее с кривыми личинками майского жука.       — Выглядят мерзопакастно, — резюмировал парень, кривясь от их вида.       — Я съем. Главное, что без мышьяка.       — Иди в пень, — беззлобно фыркнул Антон и развязал тесемки фартука, наконец снимая его. — Это были самые нервные часы в моей жизни. Я так даже при поступлении в университет не нервничал.       Арсений хмыкнул и щелкнул его по носу, как обычно делают старшие братья или сестры своим младшим. Он вспомнил, как проводил время со школьником Шастуном, который уже тогда был для него самой очаровательной врединой на свете. Эти воспоминания до сих пор вызывали улыбку.       Той поре были свидетелями детские рисунки Антона, которые Арсений бережно хранил за стеклом рамок. Один из них висел в гостиной этой квартиры, именно на него обратил внимание парень в один из своих первых визитов.       Арсений вспомнил, как маленький Тоша притащил однажды ему альбомный лист, на котором кривыми кляксами изобразил себя и своего взрослого друга. Попов тогда никак не мог понять, что именно нарисовано на нем, но Антон с серьезным видом пояснил, даже рассказал какую-то историю, явно не связанную с их дружбой, но посвященную ангелочкам на снегу. Он говорил об этом с таким увлеченным видом, глазки, которые на худом лице казались просто огромными, так сияли, что Арсений попросту не смог выкинуть нелепую картинку. Он сохранил ее, а затем, когда оказался так далеко от своего друга, к которому успел привязаться настолько сильно, что не смог его забыть даже спустя столько лет, долгими вечерами рассматривал каждый штрих, прикусив губу, удерживая так подступающие слезы, водил по фигуркам детей кончиками пальцев и ему казалось, что он вновь слышит голос Антона…       — Я люблю тебя, — снова выдохнул Арсений, чувствуя необходимость сказать это.       Говорят, что, если часто слышать одни и те же, даже самые приятные слова, они обесцениваются. Но Антон каждый раз вздрагивал, когда слышал эти три слова, сказанные тихим проникновенным голосом.       Говорят, что человек, который часто и легко говорит о своих чувствах, на самом деле не испытывает того, что произносит. Но Арсений был готов говорить об этом вечно, ему хотелось, чтобы Антон увидел его искренность, почувствовал то же, что испытывал он. Он говорил именно то, что чувствовал. Его слова были так же горячи и неожиданны, как вспыхнувший в его сердце огонек любви, постепенно перерастающий в пламя.       — И я тебя… — Антон остановился на выходе из кухни — месте, на котором его застало признание — и, развернувшись, тихо добавил: — люблю…       Парень вышел, сбежал от Арсения, но тот лишь тихо улыбнулся, влюбленными глазами смотря на место, где только что стоял Тоша. Смущенный. Теплый. Его.

***

      У Арсения, как у настоящего закоренелого холостяка, не было елки. Ни искусственной, ни настоящей. Вторую ему еще и лень было покупать, потому что потом в любом случае ее надо было бы выносить, а выносить елку — проблема та еще. Потом целый год собираешь иголки из всех углов, ковров…       Инициативу взял в свои руки Антон. Он ушел в соседнюю квартиру, а после вернулся с небольшой коробкой, внутри которой оказалась маленькая искусственная елочка. Ее водрузили на стол в гостиной, наплевав на то, что она, хоть и немного, но все же закрывает телевизор да и вообще обзор на комнату. О елочных игрушках Антон как-то не подумал, когда покупал ее, поэтому новогоднюю красавицу украсили в стиле минимализма: светящейся гирляндой, которую Арсений снял со стены в спальне.       — Вот, теперь и Новый Год чувствуется, — довольно мурлыкнул мужчина, положив голову на плечо парня.       — Понятное дело, половина двенадцатого, — хмыкнул тот. — Может, уже телек врубим? Скоро президент речь говорить будет.       — Каждый год одно и то же.       — Зато стабильность.       — Говоришь как старая бабка.       — А ты прям молодой дед! — фыркнул Антон, нажимая на красную кнопку на пульте.       Экран телевизора мигнул и включился, в комнате послышался монотонный голос телеведущего, который расспрашивал гостя программы о том, как принято в его семье проводить Новый Год.       — Скука, — подытожил Арсений, украдкой посматривая на часы. Он ждал чего-то или, может, вернее будет сказать кого-то?       Антон воспринял эти слова на свой счет и, неловко сжав руки на коленях в кулаки, робко поцеловал мужчину в губы. Тот замер с распахнутыми от удивления глазами, но уже спустя секунду перенял инициативу в свои руки, запуская пальцы в чужие чуть волнистые и такие мягкие волосы, оттягивая их, заставляя парня запрокинуть голову, открыть шею для нежных поцелуев и несильных укусов.       — А-арс, — судорожно сжимая побелевшими от напряжения пальцами кардиган на плечах мужчины, простонал его имя Антон.       Арсений рыкнул, совсем забыв о том, что скоро курьер должен позвонить в дверь. Теперь ему было все равно, и, скорее всего, сейчас он и вовсе проигнорировал бы звонок. Антон захныкал, чувствуя, как низ живота снова начинает сладко тянуть, предвещая надвигающееся удовольствие. Он потянул Арсения за собой, упав спиной на диван, оплел его талию своими ногами, а после и вовсе прижался к нему всем телом, крепко обнимая руками.       — Пропустим Новый Год, — хриплым тихим голосом пояснил свои действия он.       — И к черту! — вновь рыкнул Арс, собираясь вернуться к делу, от которого его оторвали, но Антон держал крепко, не позволяя этого сделать.       — А я хочу отпраздновать, — с нажимом сказал парень. — Потерпи чуть-чуть, ладно?       Арсений прислонился лбом к его лбу и прикрыл глаза. Ему потребовалось несколько долгих минут, чтобы совладать с эмоциями, взять их под контроль.       — Ладно. Но взамен ты меня еще раз поцелуешь, — хитро сверкнул лисьими глазами.       — Торгаш, — закатил глаза парень, но все же обхватил его голову ладонями и, потянув вниз, легонько прикоснулся своими губами к губам партнера.       Именно в этот момент по квартире разнеслась трель дверного звонка. Арсений недовольно поджал губы и, напоследок чмокнув Антона в кончик носа, поднялся с дивана. Ему совершенно не хотелось вставать и куда-то идти, но мысль о том, что там, за дверью, находится что-то «волшебное» придавало сил оторваться от такого манящего парня.       — Что там было? Кто звонил?       Антон с интересом сощурил глаза на вошедшего Арсения. Тот пожал плечами и со скучающим видом ответил, что ошиблись дверью. Парень понятливо кивнул и вновь вернулся к своему занятию: поиску нужного канала.       — Так, уже без пятнадцати. Я за шампанским, — объяснил Арс, уходя на кухню и начиная греметь там дверцами шкафчиков в поисках нужных фужеров.       Игристое шампанское отбрасывало тусклые золотистые блики на руки взявших бокалы мужчин. Куранты мерно тикали. Антон нетерпеливо ерзал, ожидая момента, когда можно будет загадать желание и выпить напиток.       — Пять! Четыре! — глаза Арсения весело сверкали, он кивнул ему, предлагая отсчитывать последние пять секунд уходящего года вместе. — Три! Два! Один! С Новым Годом, Тош!       — С Новым Годом!       Фужеры столкнулись друг с другом, жалобно звякнули, шампанское в них мелко задрожало, а пузырьки вмиг пришли в движение, отлипнув от тонких стенок и устремившись вверх.       В дверь снова позвонили, Арсений изумленно приподнял брови и посмотрел на Антона:       — Можешь, пожалуйста, сходить и проверить, кто там? Я не выдержу и вспылю, если снова квартирой ошиблись.       Антон кивнул, встал с дивана и вышел из гостиной. Арс перестал сдерживаться и открыто улыбнулся своему кривому отражению на темном стекле бутылки шампанского. Его сердце ускоренно билось в ожидании реакции любимого на подарок.       Из прихожей раздался радостный вскрик. Антон метнулся в гостиную, остановился в проходе и, восторженно смотря на мужчину, воскликнул:       — Там подарок! Мне подарок!       Арсений сверкнул хитрыми глазами и подмигнул ему, вновь делая глоток из бокала.       — А внутри что?       Антон хлопнул себя по лбу и вновь вылетел в прихожую, но уже спустя пару мгновений снова вернулся обратно, таща в руках довольно увесистую коробку, перевязанную бантом, к которому была прикреплена небольшая записка с указанием адресата. По бокам подарка были проделаны странные дырочки, так что у него возникло сразу много вопросов. Что же такое может быть внутри, раз ему необходима вентиляция?       Бант поддался не сразу — у Антона от волнения дрожали руки. Но когда тот все-таки развязался, и парень открыл коробку, его радости не было предела. Он полными счастья глазами смотрел на Арсения, потеряв дар речи, не имея возможности высказать эмоции, которые вызвал тот своим подарком.       — Спасибо, — только и смог восторженно выдохнуть Антон.       Маленький рыжий щенок, попискивая, пару раз ткнулся холодным мокрым носом в его ладонь, а затем, почувствовав, что этот человек ничем ему не угрожает, ласково лизнул руку шершавым языком.       — Кто это у нас такой маленький? Такой хорошенький? — Антон аккуратно взял его на руки, приподнял над землей и заглянул в теплые коричневые глазки. — Как тебя зовут?       Щенок неуверенно гавкнул и пару раз вильнул хвостом, продолжая смотреть на своего нового хозяина преданным взглядом.       — Я назову тебя Вафелькой.       Арсений прикусил изнутри щеку, чтобы не рассмеяться. И этот человек еще совсем недавно грозился выбить какому-то прохожему зубы за то, что тот косо на него посмотрел. Это точно он?       — Ему идет это имя?       — Конечно идет, — с серьезным видом кивнул мужчина, подтверждая чужие слова.       Он был счастлив уже от того, что Антон был счастлив. Этого хватило, чтобы сердце ускорило ритм, а на губах прочно закрепилась радостная улыбка.       — Погоди, у меня тоже есть для тебя подарок! — неожиданно вспомнил парень.       Он бережно, как самую большую драгоценность, передал щенка Арсению и умчался в спальню. Порывшись там немного и пошумев дверцами шкафа, в котором, руководствуясь принципом «прячь на видном месте», оставил свой подарок, он вновь вернулся в гостиную, неся в руках объемный сверток.       — Что там? — с интересом приподнял брови мужчина.       — Открой и посмотри, — снова беря на руки Вафельку, посоветовал парень.       — Тох, ты…       — Я, — мягко улыбнулся парень и кивнул.       — Я уже говорил, что люблю тебя?       — Раз двадцать, — смеясь, заметил Антон, отвечая на нежный поцелуй.       Вафелька, зажатая между двумя мужчинами, недоуменно пискнула, обращая на себя внимание. Арсений ойкнул и отступил на шаг. Мужчина с благоговением смотрел на проигрыватель и виниловые пластинки. Сразу две его мечты сбылись: рядом стоял Антон, который ответил на его чувства, а перед ним лежал подарок любимого. Лучший из подарков, которые когда-либо ему дарили.

***

      Антон шатался по квартире в ожидании момента, когда ему наконец захочется спать. В эту ночь Морфей, видимо, забыл о нем, потому что сна не было ни в одном глазу. Арсений час назад ушел в спальню, сморенный теплом и шампанским. Вафелька тихо посапывала в углу гостиной, где ей положили какой-то специальный коврик, купленный Арсением. А Антон все еще продолжал ходить из угла в угол, забыв о включенном телевизоре и «Голубом огоньке», который все еще продолжал идти.       — Позвонить или нет? — мучительно спрашивал самого себя он, решаясь на важный шаг.       Ему хотелось услышать голос мамы, увидеть ее. Он знал, что она еще не спит. Знал, но все равно боялся позвонить, так как не делал этого уже давно.       — Позвоню! — решился наконец.       Антон плюхнулся на диван, подогнув под себя одну ногу, и взял в руки телефон. На дисплее высветились сообщения-поздравления из телеграмма и ВК, но он упрямо смахнул их, чтобы не отвлекали, и принялся искать номер мамы.       — Алло, — раздался в трубке знакомый голос, и скоро появилась она сама.       Родная. До боли знакомая. Мамочка…       Антон прикусил нижнюю губу, рассматривая черты лица, замечая, как в уголках глаз и на лбу появились новые морщинки.       — Привет, мам. С Новым Годом! — сиплым от накативших эмоций голосом поздравил ее он.       — Сынок, — ее голос также дрогнул. Женщина моргнула, прогоняя горячие слезы, и вновь посмотрела на экран телефона. — С Новым Годом!       — Как у тебя дела? Празднуешь? — услышав на фоне громкие возгласы и раскатистый смех, догадался Антон.       — Антиповы пригласили, сижу у них в гостях.       Женщина улыбалась, ласково смотрела на Антона и от этого взгляда ему становилось еще более стыдно за то, что он так редко звонит. «Она ведь ждет этих звонков и скучает по мне, » — пронеслась на краю сознания запоздалая мысль.       Антон говорил о разных мелочах, о том, что происходило с ним за последние месяцы, рассказал и о том, что вновь встретил Арсения. И какого же было его удивление, когда мама на эту новость только тихо улыбнулась.       — Ты знала?       — Он приезжал к нам летом, искал тебя. Я тогда сказала, где ты живешь и работаешь. Не надо было?       — Надо, конечно! — воскликнул Антон, а затем спохватился и уже более сдержанно заметил: — Но и мне тоже надо было сказать об этом.       Женщина тихонько рассмеялась.       — Какое же ты у меня чудушко, Антош.       Они поговорили еще немного, а когда уже хотели заканчивать звонок, Антон наконец решился. Он неуверенно позвал её:       — Мам?       Женщина замерла и посмотрела на него своими любящими глазами.       — Мам, я люблю тебя, — выдохнул парень и тут же нажал на красную кнопку окончания вызова.       После этого звонка ему стало легче. Он словно камень с души сбросил. Антон пару минут посидел на диване перед выключенным телевизором и понял, что веки начали слипаться.       В спальне уже было темно — сумрак стал светлее, фонари на фоне неба становились все тусклее и больше не откидывали на здания и дороги причудливые тени.       Антон аккуратно, чтобы не разбудить, пристроился рядом с мужчиной и обнял его. Тот, будто только этого и ждал, закинул руку на талию парня и что-то сонно проворчал. Антону уже какое-то время было интересно, каково это — оказаться в объятиях любимого человека? Он ближе притиснулся к Арсению, сильнее обхватывая руками его спину. Тепло.       Вдруг какая-то мысль отвлекла его от блаженной неги. Он приподнял левую руку над спиной Арса и, прищурившись, посмотрел на запястье. На нём застыли старые, давно зажившие, но отчего-то не проходящие шрамы.       «И все-таки как хорошо, что я выбрал жизнь…»       Он удовлетворенно прикрыл глаза, вновь возвращая руку обратно на широкую спину мужчины и начиная поглаживать ее, как будто собираясь успокаивать беспокойного ребенка.       Сейчас ему было слишком хорошо, чтобы вновь возвращаться к этому грязному вареву воспоминаний давно минувших дней.       Это все в прошлом. А сейчас перед ним целая жизнь.       Жизнь, которую он все же сохранил, донес до счастливой полосы везения и любви…