Тени на стене

      Чонгук хмурился, глядя на затянутое тучами небо: того гляди, притащит грозу. И тут, словно в подтверждение его мыслей, вдалеке блеснула молния, а спустя несколько секунд ушей достиг раскатистый звук грома. Плевать. Даже если дождь будет лить струями, он сожжет эту проклятую ведьму Тэхёна. Если нужно, сам будет костер раздувать, но правосудие случится сегодня.       Толпа на площади и не думала расходиться, ничуть не переживая из-за скорого дождя. Вот уж кто жаждет зрелищ… Чонгук давно привык и к многоголосому гулу жадных до чужой боли людей, и к их злобным выкрикам, и даже к неуместно счастливым лицам. Им плевать было, кого казнят, лишь бы насладиться криками… Иногда Чонгук начинал сомневаться, стоит ли бороться за эти души. Редко. Всего на мгновенье, но эти сомнения были. И грызли. Как бы он ни пытался их заглушить. После подобных мыслей Чонгук отправлялся исповедоваться отцу Аврелию, который слушал внимательно, отвечал негромко и каждый раз вновь поднимал с колен веру Чонгука.       «Самая главная битва идет в наших сердцах», — любил повторять отец Аврелий, и Чонгук верил.       Но сегодня… даже он будет улыбаться, когда вспыхнет огонь. Сегодня будет один из тех дней, когда он действительно испытает удовлетворение от чужой смерти. Ким Тэхён — ведьма, своим колдовством погубивший множество жизней. Чонгук ловил его несколько лет, но тот каждый раз виртуозно обводил его вокруг пальца и ускользал буквально из-под носа. Он настолько часто упускал его, что некоторые даже усомнились — подходит ли Чонгук на должность главного инквизитора.       Подходит.       Рты тем, кто высказывал сомнения, быстро заткнули, нет никого, кто справился бы лучше него. За последние шесть лет, что Чонгук занимает эту должность, он лично поймал сотни ведьм, под его руководством было уничтожено несколько темных орденов, поклоняющихся дьяволу. Его боялись. И обожали. А еще молились, чтобы Чонгук пришел не за ними.       Толпа взволнованно, предвкушающе, голодно загудела, когда вывели ведьму Тэхёна. Тот провел в темницах ордена больше десяти дней, но каким-то чудесным образом сейчас выглядел… величественно? В одежде из мешковины, с бечёвкой вместо ремня, голыми коленями, фиолетовыми от синяков, и кровоподтеками на лице, Тэхён шел с гордо поднятой головой и мягко улыбался, словно артист, вышедший к своим зрителям.       — Смотри, как они жаждут моей смерти, Чонгук-и, — мелодично пропел ведьма, поравнявшись с ним. Собственное имя из этих уст звучало похотливо, и он нервно одёрнул воротник. — Устроим для них грандиозное представление. Что скажешь?       — Скажу, что очищающее пламя спасет твою темную душу.       — Ты все пытаешься навязать мне свое бесполезное спасение, — Тэхён дернулся было, чтобы приблизиться к нему, но гвардейцы удержали, не позволив. — Твои цепные песики такие рьяные. Боишься меня, избитого и связанного, грозный инквизитор?       Чонгук сильно сжал зубы, силясь подавить вспыхнувшую злость. Проклятая ведьма.       Они пытались заставить его раскаяться, ставили на колени перед распятием, требовали исповедаться. Пытали… Но Тэхён только улыбался и сносил все мучения, хриплым, сорванным от криков голосом рассказывая Чонгуку, как сильно его хочет. И о том, как сильно хочет его Чонгук…       Те желания, низменные, извращенные, что вспыхивали в нем при взгляде на Тэхёна, ничем, кроме влияния темных сил, он объяснить не мог. Чонгук действительно хотел, но отрицал это всем своим существом, сопротивлялся, боролся. И молился, чтобы день казни скорее настал.       — Сегодня ты сгоришь, ведьма, — он сам шагнул ближе к Тэхёну и наверняка больно ухватил его пальцами за подбородок, вынуждая смотреть на себя. — А я буду с упоением наблюдать за этим.       — О, я уверен, что за тем, как я тебе отсасываю, ты наблюдал бы с еще большим упоением, — Тэхён наклонился вперед, приблизив свои губы к уху Чонгука. — Я чувствую твое желание, инквизитор. Знаю, как сильно ты хочешь меня. Думаешь, что избавишься от искушения? Такой наивный.       Чонгук сжал зубы. Всегда спокойный обычно, отчего-то именно с Ким Тэхёном он с трудом держал себя в руках. Тот злил. Играючи пробуждал чувства, которые Чонгук не хотел испытывать — гнев, похоть. Но сегодня все закончится, он наконец-то предаст эту ведьму пламени.       — Ты всего лишь очередная ведьма, не льсти себе, считая кем-то особенным, — он повернул голову, и теперь его лицо было близко-близко к лицу Тэхёна. — Гореть ты будешь точно так же, как и все остальные. — Чонгук ощутил мрачное удовлетворение, глядя на то, как ехидная улыбка стекла с чужого лица. — Уведите, — приказал, обращаясь к гвардейцам.       Тэхён не сопротивлялся, когда его потянули за предплечья, спокойно двинулся сквозь толпу с высоко поднятой головой. И словно бы не слышал грязных ругательств, что выкрикивали в его адрес, не видел злых, ненавидящих взглядов.       — Я и сам прекрасно иду, — донеслось до Чонгука. — Так что руки уберите. — Тэхён дернул было плечом, пытаясь сбросить с себя чужую хватку, но гвардейцы держали крепко. — Или что, — остановившись, — настолько никчемные, что боитесь потерять меня среди сотен людей, ждущих моей смерти?       — Ничтожество, — выплюнул один из гвардейцев и толкнул Тэхёна в спину, сильно, так что тот сделал несколько шагов вперед.       — Грубовато, — с неизменной улыбкой на лице, — но зато отпустили. Спасибо. — И вдруг с совершенно серьезным лицом, чуть наклонив голову вбок, добавил: — Тебя тоже толкнут. Однажды. И тебе не понравится.       Гвардеец не ответил, только замер на месте растерянно, пока его не пихнул в плечо напарник. И кажется, что ничего особенного ведьма не сказал, но Чонгук сам, на своем опыте знал, что все, что говорит Тэхён, достигает самого сердца. И обычно сдержанные люди в его присутствии срывались, хотя, казалось бы, значительных причин для этого не было. Разумеется, Чонгук спрашивал об этом в пыточной, но ответа так и не получил.       До помоста, где был вкопан столб со сложенными вокруг хворостом и дровами, оставалось совсем немного, когда из толпы вылетел первый камень. Не попал в ведьму, пролетев буквально в считанных сантиметрах, но это, как оказалось, было только начало. Люди на площади тут же подхватили, и следующий камень, а за ним еще один попали в Тэхёна. А дальше, под счастливые визги и выкрики «смерть ведьме!» сумасшедшая толпа воодушевленно продолжила швырять камни. Чонгук недовольно цыкнул, мысленно ругая нерасторопных гвардейцев, которые и не думали защищать ведьму. Сам он такого не любил, хотя церковь, в целом, никогда не была против подобных проявлений людской ненависти.       К тому моменту, как Тэхён дошёл до помоста, в него прилетело несколько камней. Висок был разбит, и по лицу струилась кровь, остальные камни попали в тело, наверняка оставив синяки, но ведьма ни разу не вскрикнул. Поднявшись на возвышение, тот выглядел словно артист, вышедший на сцену, а не приговоренный к страшной смерти человек. Спокойно стоял, пока его привязывали к столбу, с ленивой улыбкой выслушал весь немалый список своих прегрешений, зачитанный глашатаем.       — Желаешь что-то сказать? — громко поинтересовался Чонгук.       — Исключительно тебе, Чонгук-и, я хочу сказать, что вернусь. Будешь меня ждать? — Тэхён ехидно ухмылялся, глядя на него. Чонгук смолчал, не желая отвечать на этот вопрос. Чертова ведьма слишком сильно волновал его. Непозволительно сильно. — А что касается всех остальных… Люди, — Тэхён повысил голос, — обещаю — все те, кто бросил в меня камень, вам обязательно воздастся. Наслаждайтесь этим знанием и живите в страхе, ожидая, когда моя кара вас настигнет.       Толпа заволновалась, и Чонгук, точно зная, что ведьма не пожелает исповедаться перед смертью, кивнул палачу. Тот запалил хворост, который из-за ветра стремительно разгорался. А Чонгук… он смотрел на Тэхёна, невольно любуясь красотой ведьмы. Не будь его душа столь черной, все могло бы сложиться иначе.       Когда пламя коснулось ног ведьмы, тот даже не вскрикнул. Смерть в огне — это страшно и больно, до сорванного от воплей голоса, до надрывных криков и мольбы о быстрой смерти. Порой ведьмы рыдали и умоляли убить их, порой выплескивали свою ненависть на счастливую, сытую зрелищем толпу. Но еще никогда, ни разу за все его годы работы инквизитором не молчали. Однако Тэхён продолжал улыбаться одними уголками губ даже тогда, когда кожа на его ногах пошла пузырями. Не кричал, когда пламя поднялось выше, сжигая мешковатую одежду, приплавляя ее к телу, не кричал, когда обугливались руки и от жара начали тлеть светлые волосы. Растерянная толпа замерла, ни звука оттуда не доносилось… Люди ждали страшной смерти, ожидали, что будут смаковать чужую боль, но ведьма не дал им пищи, оставив голодными.       А потом над площадью раздался хохот… Чонгук вздрогнул, услышав этот звук, впился взглядом в смеющегося Ким Тэхёна, ощущая, как по позвоночнику продирает ознобом. Гвардейцы шарахнулись назад, люди взволнованно загудели, кто-то вскрикнул испуганно, а ветер разносил злой смех умирающей ведьмы…

***

      — Пощадите, господин, — женщина плакала, стоя на коленях, а за ее спиной прятались двое детей не старше семи лет. Те цеплялись за рукава не раз заштопанной рубашки и смотрели на него большими испуганными глазами. — Прошу вас, я не сделала ничего плохого. Клянусь!       Они получили донос, что в одном из пригородов живет ведьма, практикующая черную магию. Однако, ворвавшись в дом вместе с гвардейцами, Чонгук обнаружил перепуганную насмерть женщину с двумя детьми, которая тут же бросилась им в ноги, увидев нашивки на плечах.       — Связать, — приказал он гвардейцам.       — А детей?.. — растерянно спросил один из его сопровождающих.       — Не надо, просто усадите куда-нибудь и следите, чтобы не мешали.       Игнорируя плач женщины, Чонгук двинулся по дому, внимательно осматриваясь. Распятия нигде не было, как и церковных икон, но это еще ничего не значило — нередко бедняки просто не могли позволить себе подобной роскоши. А судя по убранству дома, эта семья жила небогато: мебель старая, истертая, из еды — обычная каша да несколько кусков черствого хлеба, да и одежда на них была довольно изношенная, в заплатках. Обычно ведьмы не испытывали нужду — несмотря на все запреты, люди продолжали обращаться к ним, расплачиваясь за услуги полновесным золотом.       Вдоль печи висели пучки трав, а в котелке плескалось неизвестное Чонгуку варево — вот это уже было интересно.       — Что это?       — Лекарство от лихорадки, господин, — ее губы дрожали, и речь выходила невнятной, так что ему приходилось прислушиваться. — Мои дети болеют, это просто отвар на травах.       Чонгук кивнул и продолжил исследовать жилище. Прошел в соседнюю комнату, скорее даже комнатушку, играющую роль кладовой, где обнаружил заинтересовавшую его книгу — толстую, в твердом переплете, написанную от руки, а не напечатанную на станке. Это уже тянуло на заключение в темницу, с последующими пытками.       Однако изучать ее здесь не было никакого желания, поэтому, взяв в руки книгу, он вышел в основную часть дома:       — Что в этой книге? — поинтересовался строго.       — Т-там рецепты, господин. Травяные настои.       — Ты умеешь читать?       — Да, бабушка научила.       — Ясно. — Тот факт, что эта женщина грамотная, само по себе говорило не в ее пользу. Да и книгу эту стоило внимательнее изучить. — Ее, вместе с детьми, в темницу, — приказал он гвардейцам и, не желая слушать крики и мольбы, вышел на улицу. Книгу следовало доставить в церковь: они разберутся, есть ли там что-то темное или это действительно лишь рецепты.       — Чонгук-и…       Раздалось над ухом, и он, вздрогнув, резко обернулся. Однако рядом никого не было… До рези в глазах вглядываясь в ночную темноту, Чонгук был уверен, что слышит голос, зовущий его. Слишком знакомый голос.

***

      Чонгук осознавал, что спит, но никак не мог проснуться, вынырнуть из слишком реалистичного кошмара. Привязанный к черному от копоти, но, вопреки здравому смыслу, все еще крепкому столбу — тому самому, на котором несколько недель назад сгорел Ким Тэхён, он дёргался, силясь высвободить руки. А еще столб отчего-то торчал прямо из помоста. Площадь была заполнена людьми, чьи лица сюрреалистично перекашивались, но они все смотрели на него абсолютно черными глазами.       — Нравится? — Тэхён стоял рядом, лениво крутя между пальцев соломинку.       — Ты всего лишь плод моего воображения, — ответил Чонгук, пытаясь убедить в этом самого себя. — И они тоже.       — Так уверен в этом? — хмыкнув, Тэхён приблизился к нему, настолько, что Чонгук почувствовал свежий запах травы, исходящий от него. — Я ведь обещал, что вернусь к тебе, — подняв изящную руку, Тэхён скользнул пальцами по его щеке, ниже — по шее, и еще ниже — по груди, ловко расстегивая одну пуговицу рубашки за другой. Приблизив лицо, мокро провел языком по линии челюсти и, задержавшись у самого уха, прошептал: — Я всегда держу свое слово, Чонгук-и.       А он замер. Собственное тело не подчинялось, у него не выходило отвернуться, дернуться, да сделать хоть что-то. Стоял скованный, в распахнутой рубашке, совершенно беззащитный перед ведьмой и желал, чтобы этот кошмар закончился.       — Тебя нет, тебя нет, — прикрыв глаза, негромко повторял он, — ты — лишь моё воображение.       — Тц, вот упрямый. Вы все — святоши — такие. Объясняешь вам, объясняешь, но все равно продолжаете свое талдычить. Скажи мне, Чонгук-и, а все то, что ты чувствуешь — тоже лишь воображение?       Тэхён провел языком по губам Чонгука, надавил напряженным кончиком между, но он лишь сильнее сжал их. Тогда мокрые прикосновения переместились на шею, тот целовал, вылизывал, прикусывал, болезненно-приятно оттягивая кожу. Его пальцы скользнули по голому животу, выше, к затвердевшим от прохлады, а может, от вспыхивающего возбуждения, соскам. Когда Тэхён, ласково поглаживая пальцем один, выкрутил второй, Чонгуку пришлось приложить усилия, чтобы сдержать выдох.       — Чувствуешь? — игриво прошептал в ухо, но Чонгук и не думал отвечать. — Молчишь? О, заставлю тебя заговорить, обещаю.       Тэхён с нажимом провел ладонями по его телу, ухватил за талию, мягко поглаживая кожу пальцами, губами же опустился на грудь, выцеловывая. И, хотел бы Чонгук сказать, что ему не нравится, что он не хочет этого, но не мог. Тело откликалось на каждую, самую незначительную ласку, сердце предательски-громко стучало в груди, дыхание сбивалось.       Проснуться! Ему нужно просто проснуться!       — Даже не думай об этом, — опустившись на колени, произнес вдруг Тэхён, обдавая дыханием кожу на животе. — Ты сейчас далеко не в мире грёз, Чонгук-и. Ты — куда дальше. И здесь — я хозяин.       Когда чужие пальцы подцепили кромку его брюк, Чонгук запрокинул голову вверх, лишь бы не смотреть. Не видеть, как красивые пальцы обхватывают его член, как пухлые, идеальной формы губы замерли рядом с головкой. Не видеть дьявольский огонёк в ведьмовских зеленых глазах.       — Говоришь, что ненавидишь меня, — в голосе отчетливо слышалась усмешка, — а у самого так твердо стоит. Ну давай, расскажи мне, что это лишь реакция тела. А может, скажешь, что секса давно не было?       Чонгук молчал — он не будет играть в эти проклятые игры — знает, что проиграет. И лишь зажмурился, стиснув в кулаки заведенные за спину, крепко связанные руки, когда ощутил прикосновение языка к головке. Облизав ее по кругу, Тэхён обхватил губами, сжимая. На мгновенье отодвинулся, чтобы сплюнуть, и, собирая губами собственную слюну, сразу взял глубже.       Силы воли на то, чтобы сдержать стон, не хватило — он вырвался из горла, негромкий, сдержанный, но в тишине этого мира прозвучал оглушающе. Чонгук знал, что Тэхён его услышал. От чувства собственного, столь быстрого поражения, щеки запылали румянцем, а горло сдавило. Он только что сам во всеуслышание признался, что ему нравится…       В какой момент Чонгук опустил голову вниз и впился взглядом в лицо Тэхёна, он не знал. Просто понял вдруг, что жадно следит за тем, как влажные от слюны губы скользят по члену, как длинные пальцы движутся навстречу ласкающему рту.       — Остановись, — прошептал Чонгук, чувствуя, что больше не может держать себя в руках. Чужая похоть обволакивала, утягивала за собой, заглушая голос разума. — Не надо, хватит! Ум-м…       Когда Тэхён взял полностью, когда головка прошла сквозь узкую глотку и ее потрясающе сдавило стенками горла, Чонгук сдался. Он, насколько позволяло его положение, толкнулся бедрами вперед в погоне за удовольствием. А Тэхён не останавливал, не отодвигался, наоборот — впился ногтями в его ягодицы, лишь сильнее подталкивая.       Он чуть согнул колени, наверняка смешно и нелепо, оперся спиной о шершавый столб, чтобы толкаться быстрее, сильнее. Хотелось зарыться пальцами в светлые волосы, притянуть к себе, насаживая горячий рот, но руки связаны, и все, что он мог, это дергать веревку, ощущая, как та больно впивается в запястья. Тэхён сосал, шумно хлюпая слюной, но не давился, легко пропуская член. А когда застонал, сокращая горло, Чонгук вторил ему, вновь запрокидывая голову. Вскрикивал, сипло выдыхал сквозь приоткрытые губы и молча проклинал — Тэхёна, себя, веревки, что удерживали его на месте. Мысли о том, что это всего лишь сон, казались все более абсурдными — слишком реалистично, слишком ярко, слишком хорошо. Вколачиваясь в узкую глотку, Чонгук больше не хотел просыпаться, нет, он гнался лишь за одним низменным желанием — кончить.       Тэхён удержал его, вынуждая остановиться, издевательски-медленно отодвинулся и, вскинув горящий взгляд, поинтересовался хрипло:       — Уже собираешься кончить? Быстро ты. — Чонгук с трудом улавливал смысл сказанного сквозь дурман возбуждения. — Кончай, Гук-и, прямо в рот, хорошо?       И, открыв рот, взял на язык головку члена, все быстрее и быстрее двигая рукой по всей длине. Зрелище было слишком непотребным, слишком горячим, чтобы он мог удержаться. Да и не хотел. Он проиграл с самого начала, и сейчас, сорвано вскрикнув, послушно содрогнулся в оргазме. И лишь уговаривал сам себя не закрывать глаза от накатывающего наслаждения — смотрел на то, как белые струи семени выплескиваются на язык, как стекают по нижней губе на подбородок. Смотрел на то, как искры торжества сверкают в зеленых глазах, когда Тэхён сглотнул и медленно, сыто, облизнулся.       — Все еще считаешь, что это лишь сон? — ехидно поинтересовался Тэхён. Легко поднялся на ноги и, пока Чонгук не успел отойти, скользнул языком между его приоткрытых губ — всего на секунду, позволяя ощутить его собственный вкус. — Скажи мне. Ответь — и я, так и быть, позволю тебе выбраться отсюда.       — Нет, — голос подвел, сорвавшись, и Чонгук повторил: — Нет, не сон.       — Ну вот, — широко улыбнувшись, Тэхён провел ладонью по его щеке, коснулся большим пальцем губ. — Послушным ты мне нравишься куда больше. И хотел бы я оставить тебя здесь навечно, но… Обещал же. Да и не хочется мне, чтобы твое физическое тело умерло там, в твоем мире. Поэтому отпускаю. Можешь уйти, только помни, что скоро я приду за тобой.