Тени на стене

      Когда он толкнул дверь и быстрым шагом вошел в комнату, где держали пленницу, женщина вскочила с кровати, на краешке которой сидела. На мгновенье подняла на него глаза и вновь низко опустила голову, так что длинные волосы практически полностью закрыли лицо.       — Это, — без предисловий начал Чонгук, — подписанный приказ о твоей казни через сожжение, — он удерживал лист на вытянутой руке, отслеживая реакцию. Женщина вскрикнула и тут же зажала рот руками, глядя на него полными слез глазами. — Ты сгоришь на костре, а твои дети останутся без матери и будут жить в приюте при церкви, — слёзы полились еще сильнее, но она старательно не издавала ни звука. — Или, — он выдержал паузу, — я могу дать тебе один маленький шанс, чтобы выжить. И снова увидеть своих детей.       Женщина… Юна, кинулась ему в ноги и запричитала, сложив вместе ладони:       — Пожалуйста, пожалуйста, только скажите, что я должна сделать, господин.       — Юна, — обратился Чонгук, присаживаясь перед ней на корточки, — тебя ведь так зовут? — она кивнула. — Хорошо. Тогда, слушай меня внимательно — мне нужны ответы на вопросы, честные ответы, поняла? Если попробуешь обмануть, умолчать или еще как-то слукавить, то отправишься обратно в темницу, а затем и на костер.       Чонгук понимал, что пугает ее, но делал это намеренно — никакого желания выслушивать ложь у него не было. Как и сил на словесные игры.       — Откуда у тебя книга? Та, которую мы изъяли?       — От мамы, — тут же начала отвечать Юна, поспешно глотая окончания слов. — Она работала помощницей в аптекарской лавке, переписывала рецепты. Потом обучала меня.       Чонгук хорошо знал, когда люди лгут, и сейчас был уверен в том, что его не пытаются обмануть. Ну, или же у этой женщины железная выдержка и великий актерский талант, что сомнительно.       — В книге были заговоры и шепотки? — он не отводил взгляда от лица Юны и не пропустил, как расширились в удивлении глаза, как взметнулись вверх брови.       — Н-нет, — она замотала головой. — Нет, нет, клянусь, господин, там ничего такого не было, — по щекам снова полились слезы, — там только аптекарские рецепты, ничего больше!       — Успокойся, — отрезал Чонгук. Истерика ему сейчас была не нужна. — Тогда у меня другой вопрос: что ты сделала?       — Ч-что?.. — сквозь всхлипывания и судорожные попытки сдержать рыдания.       — Чем ты могла не угодить церкви, за что тебя приговорили к сожжению?       — Я… Нет. Я никогда не выступала против церкви! Никогда! Мы с детьми посещали все воскресные службы.       — Но в твоем доме нет ни одной иконы, ни одного распятия, — заметил Чонгук.       Прежде Чонгук решил, что у них просто нет денег на подобную роскошь — иконы писались вручную, из-за чего цена на них была довольно высока, а распятия чаще всего отливались из металла. Были деревянные, конечно, но они быстро приходили в негодность, дерево сырело и разбухало. Однако если эта семья была настолько религиозная, что они ходили в церковь каждое воскресенье, то отсутствие церковных атрибутов в доме выглядело довольно странно.       — Мой муж, — она осеклась и часто-часто задышала, сдерживая истерику. — До того, как его задержали, он… понимаете, он запрещал мне вешать в доме что-то такое.       А вот это уже интересно.       — За что был задержан твой муж?       — Он работал в типографии и распечатывал листовки… — она замолчала.       — Листовки? — поторопил Чонгук.       — С лозунгами, против власти, — негромко ответила Юна, и вдруг заговорила громче, пытаясь убедить Чонгука: — Я пробовала его остановить, но он не слушал. Эти люди… они… они умеют убеждать. Он верил всему, что они говорили, и готов был жизнью пожертвовать ради их идей.       Чонгук устало потер лоб, размышляя над сказанным. Заговор? В этом случае, листовки — лишь вершина айсберга, они волнуют народ, создавая нужные заговорщикам настроения, и при определенных условиях могут привести к восстанию. Если ее муж готов умереть за идею, то вряд ли будет сотрудничать с тайной службой короля и сдавать своих. Возможно ли, что казнь Юны — лишь попытка повлиять на него? Показательно сжечь жену и пригрозить детьми — и тот наверняка расколется.       Но ведь можно просто убить женщину, не предавая это огласке. Зачем такие сложности? Зачем делать это публично?       Чтобы показать свою власть — понял Чонгук. Продемонстрировать, что они могут все, более того, делают это открыто, а народ поддерживает. Чтобы запугать.       Если он не ошибается в своих выводах, то выходит, что церковь казнит тех, на кого укажет король. А он — Чонгук — лишь цепной пес, бездумно исполняющий приказы… Он поднялся на ноги и заходил по комнате, пытаясь принять итоги своих размышлений. Все его существо бунтовало против этого; признать, что ты всего лишь пешка, которой пожертвуют, будь в этом необходимость, оказалось не так-то просто. Чонгук истово верил в то, что делал все эти годы, всегда считал, что поступает правильно, что ведет битву за людские души. Но сейчас в груди разгорался пожар злости, а перед глазами стояли темные лица с провалами вместо глаз. Лица тех, кого он отправил на костер по указке церкви, кого сжег, не разбираясь и бездумно доверяя чужим словам.       Это же так просто! Так легко обвинить в ведьмовстве, достаточно одной страницы в книге! Почему он даже не задумывался об этом раньше? Почему так слепо доверял?       Хотелось отбросить все то, что он узнал, забыть, как страшный сон, и вернуться к той жизни, что была у него прежде. Не сомневаться. Верить. Только вот не в его правилах так поступать.       Кстати, о страшных снах.       Ему нужно поговорить с демоном, слишком много накопилось вопросов.       — Я прикажу слугам приготовить тебе ванную и накормить, сегодня ты останешься здесь, — обратился он к по-прежнему сидящей на полу женщине. — Попробуешь сбежать — пеняй на себя.       — У вас мои дети, господин, — грустно улыбнулась она. — Куда я побегу?       — Хорошо. Продолжим разговор завтра утром.

***

      Чонгук помнил, зачем Тэхён велел ему прийти сегодня ночью. Чтобы отблагодарить. Обычное слово приобретало слишком интимный окрас, стоило задуматься, какую именно благодарность демон имел в виду.       Он убеждал себя в том, что идет к Тэхёну, чтобы поговорить, чтобы задать интересующие его вопросы, однако это настолько очевидный самообман, что впору было смеяться над самим собой. Демон притягивал его, манил, интересовал, как нечто запретно-греховное, но слишком сладкое, чтобы он мог от этого отказаться. Чонгук хотел бы быть праведным, но о какой праведности может идти речь, если он — убийца? О какой праведности может идти речь, когда он засыпает, желая встречи с демоном всей душой?       — Ты пришел, — раздался рядом шелестящий голос, и Чонгук распахнул глаза. Снова тот же помост, на котором сгорел Тэхён. Чонгук опасливо обернулся и не сдержал вздоха облегчения — кроме них здесь никого не было. Вновь посмотреть на тех невинных, которых он лично сжег, сейчас было просто выше его сил.       — Я хочу поговорить, — Тэхён приближался, и он заставил себя стоять на месте, не отступать, несмотря на то, что внутри испуганно ёкнуло. Сердце в груди выбивало дикий ритм, и его стук эхом отдавался в ушах. — Мне нужно тебя расспросить.       — А я хочу тебя, — приблизив свое лицо к лицу Чонгука, практически в самые губы произнес Тэхён. — Мне кажется, я и без того дал тебе слишком много, мой драгоценный инквизитор. И ты еще смеешь приходить сюда и что-то требовать.       Демон взялся расстегивать пуговицы на его рубашке, и Чонгук не сумел сдержать резкого вдоха. Глотнув воздуха, медленно-медленно выдохнул, приказывая себе стоять и не рыпаться, позволяя Тэхёну делать все, что ему вздумается. Ведь пока ничего страшного не случилось, в конце концов, обнажиться — это не так и трудно.       — Я не требую, — сглотнув ком в горле, ответил Чонгук, следя за тем, как тонкие пальцы ловко расстегивают одну пуговицу за другой. — Я прошу.       — О, — отвлекшись от своего увлекательного занятия, Тэхён поднял голову и посмотрел на него, — а ты умеешь просить?       — Да. И… — он на мгновенье прикрыл глаза, набираясь решимости, — и договариваться я тоже умею. Скажи мне, чего ты хочешь взамен на ответы?       — Такой забавный, — демон, расправившись с последней пуговицей, распахнул рубашку и, выпрямившись, зашептал в самое ухо, — пришел сюда торговаться за правду, да? Готов отдать мне свое тело, лишь бы узнать истину? Сколько ярости сейчас в тебе, Чонгук-и, сколько злости, обиды, разрушенных надежд. Ты слышишь, как трещит твоя вера, да? Уверен, что слышишь.       Чонгука мелко потряхивало от близости демона, и где-то в глубине души он готов был молить того о большем.       — Ты не ответил на мой вопрос, — голос звучал дрожаще, но говорить ровно просто не получалось.       — Ответил. С самого начала, Чонгук, — Тэхён чуть отступил назад, жадно оглядывая его грудь и живот. — Я сказал, что хочу тебя, — усмешка скользнула по губам. — Но вижу, что ты еще не сдался окончательно. Я подожду, чтобы насладиться тем, как ты сам будешь умолять меня взять тебя.       Облегчение и разочарование — два эти чувства взметнулись в нем одновременно. И Чонгук бы никогда не смог ответить, какое из них было сильнее.       — Тогда чего ты хочешь сейчас? — осторожно спросил он, совершенно не представляя, что ему ожидать. Но демон в очередной раз удивил.       — Разденься.       — Что? Зачем? — хотя, какая в сущности разница? — Просто снять одежду? — уточнил он.       — Именно, — а в зеленых глазах такие черти, что Чонгук ни на секунду не поверил. — Обнажись передо мной — и я отвечу на твой первый вопрос.       — Только один?       — Одна моя просьба — один твой вопрос, — пожимая плечами и улыбаясь так невинно.       Справедливо. Чонгук испытывал неуместный сейчас азарт, отчего-то его безумно волновала эта игра, которую затеял демон.       — Хорошо, — он улыбнулся в ответ и лишь потом осознал, что сделал.       До чего ты докатился, Чон Чонгук? Улыбаться демону. Добровольно играть в его игры и, не скрывая, наслаждаться этим. Он вернул себе серьезное выражение лица, но Тэхён уже все видел, Чонгук ничуть не сомневался в том, что тот отслеживает каждую его эмоцию, что читает его, как раскрытую книгу, что знает все, что творится в его душе. И просто развлекается, затягивая в свои сети.       Ладно. Правила приняты и отступать некуда. Расстегнутая рубашка легко соскользнула с плеч, и Чонгук взялся за пуговицы на брюках. И нет, он никогда не стеснялся своего обнаженного тела, однако сейчас, под голодным и полным похоти взглядом демона, испытывал чуждую ему неловкость. Тэхён смотрел на него так жадно, буквально облизывал взглядом, и он даже представлять не брался, что сейчас творится у того в мыслях.       — Ты доволен? — отбросив последнюю деталь одежды в сторону, Чонгук выпрямился.       — Даже не представляешь, как сильно, — Тэхён облизал губы, и это простое, казалось бы, действие отдалось жаром в паху. — Ты слишком красив, я всегда это знал, мой инквизитор. А теперь воочию убедился в том, что ты идеален.       Чужие слова и то, какое восхищение читалось во взгляде — все это выбивало из колеи. Неужели демон хочет взять его не для того, чтобы поиздеваться, а потому что действительно желает? Может ли быть такое, что он нравится Тэхёну?..       — Задавай свой вопрос, пока я еще в силах внятно отвечать.       Чонгук прикрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти, возвращая себе ясность сознания. Из-за этого демона его мысли свернули не в ту сторону, а ведь сейчас не о плотских удовольствиях надо думать.       — Почему ты вернулся за мной?       — Глупец! — хлестко выплюнул Тэхён. — Думай над вопросами лучше, Чонгук. Кто знает, чего я потребую за каждый последующий ответ?       — Ладно, да. Ты прав, — господи, он стоял, полностью раздетый перед демоном, и размышлял о том, что лучше спросить и как это правильнее сделать. Трудно мыслить адекватно, когда на тебя смотрят так, словно уже разложили прямо здесь — на деревянных, едва обструганных досках помоста. — Как ты смог вернуться за мной?       — В какой раз? — ехидно усмехнувшись.       Чонгук напрягся, ощущая, что упускает что-то важное.       — А их было несколько? — вот оно.       — Это уже второй вопрос, Чонгук-и. Сказал же, формулировать яснее.       Черт! Этот демон просто водит его за нос! Не обманывает, наверняка, но крутит и вертит им как пожелает, путая все больше и порождая новые вопросы.       — В последний раз, — процедил он. Ему нужно узнать о Тэхёне как можно больше, чтобы суметь противостоять ему, когда придет время.       — Я демон, Чонгук. В огне, может, и сгорит мое физическое тело, но оно восстановится уже скоро, и я вновь смогу вернуться в вашу реальность. А зацепиться за тебя, чтобы не исчезнуть — это слишком легко. Мало того, что твои чувства ко мне слишком яркие, чтобы я мог их не увидеть, так еще и ты являешься моим создателем. Ну и мои чувства были достаточно сильны.       Чонгук отчаянно ничего не понимал. Как он мог быть создателем демона? Он никогда не практиковал магию, никогда не творил ритуалов, ничего такого, чтобы призвать из глубин ада подобную тварь.       — В каком смысле «создателем»?       — Это еще один вопрос.       Чонгук мысленно выругался.       — Что ты хочешь за свой ответ?       — Подойди, — внутри все затрепетало, когда Чонгук послушно сделал шаг, а за ним еще один, приблизившись к демону вплотную. Настолько близко, что он ощущал тепло, исходящее от чужого тела, в которое ему, наперекор собственным моральным принципам, сейчас отчаянно хотелось вжаться. — А теперь поцелуй меня, Чонгук. Так, как тебе действительно хочется.       Взгляд непроизвольно опустился на чуть поблескивающие от слюны губы. Он уже целовал этого демона, тогда, в церкви. Но в прошлый раз он был опутан тенями, напуган и зол. Сейчас же в нем разгорались совершенно другие чувства — те, которые он не должен испытывать, те, которые надо давить, с корнем вырывать из сердца. Но Чонгук поддался им, признавая свое поражение, и потянулся вперед, накрывая желанные губы своими. Тэхён ответил сразу, приоткрыл рот, позволяя скользнуть языком, и негромко застонал в поцелуй, выбивая этим звуком остатки самообладания. Чонгук зарылся пальцами одной руки в светлые волосы, вторую опустив на поясницу, и прижал демона к себе.       Идеально.       Так, как и хотелось — чтобы близко, чтобы пропитаться его теплом, чтобы ощутить чужое желание. Сам он скрыть возбуждение не имел никакой возможности — сложно сделать это, когда стоишь обнаженный. Поэтому, отбросив лишние сомнения, он притирался твердеющим членом, шипя от болезненного трения о жесткую одежду Тэхёна, и жадно вылизывал чужой рот, наслаждаясь прикосновениями. Теплые ладони накрыли его ягодицы, и Тэхён потянул на себя, вжимая, заставляя тереться еще сильнее. Смял пальцами, властно, уверенно, вырывая из его горла голодный стон.       Чонгук желал этой близости. Господи, как же сильно он этого желал.       — Какой ты, оказывается, страстный любовник, — разорвав поцелуй, прошептал Тэхён. — Такой жаждущий, такой просящий.       Тэхён не отодвигался, не отталкивал, и Чонгук, не насытившись, вновь наклонился, намереваясь продолжить.       — Тш-ш, — накрыв его губы двумя пальцами, — не спеши. Тебе, кажется, нужны были ответы? — в голосе сквозили нотки веселья. — Или уже все?       А Чонгук уже забыл про то, зачем вообще явился сюда, забыл, о чем спрашивал, что его волновало. Растворился в объятиях, позволил похоти взять верх над разумом.       — Нет, — он уткнулся своим лбом в лоб Тэхёна. Не пытался отойти, просто потому, что не хотел. — Ты должен сказать мне, почему я являюсь твоим создателем? — Чонгуку с трудом удавалось складывать мысли в предложения.       — Знаешь, откуда берутся демоны, Чонгук? — поинтересовался Тэхён. И сам же ответил: — Конечно же, нет. Откуда бы? Ты ведь веришь своим глупым книжкам, написанным людьми, верно? — усмешка вышла насквозь горькой, и чудилось Чонгуку, что он слышит в негромком голосе застарелую боль. — Демоны — это души невинных, сожжённых на костре инквизиции.       Чонгук отпрянул, пораженно воззрившись на Тэхёна. Нет. Этого просто не может быть! Он шарил глазами по лицу, стараясь разглядеть ложь, ища хоть малейший признак того, что демон намеренно вводит его в заблуждение. Пожалуйста, пусть это будет обманом!       — Разумеется, далеко не все становятся демонами. Лишь малая часть, те, кто действительно был невинен, те, чье желание вернуться — ради мести или же ради любви, достаточно сильны. Чья душа отчаянно стремится обратно, кому есть за что ухватиться. Те, кто не сломались под пытками в подвалах инквизиции.       — Нет, — он помотал головой, будто стараясь сбросить с себя страшную правду.       — Ты можешь отрицать это сколько угодно, мой инквизитор. Но главная ирония заключается в том, что церковь сама же и породила демонов, против которых так отчаянно борется.       — Ты лжешь! — он знал, что неправ. Знал, но не мог принять.       — Зачем бы мне, интересно? Чтобы что? Запутать тебя? Не начинай снова ходить по кругу, Чонгук, мы, кажется, уже решили вопрос доверия. И, как бы тебе ни хотелось, чтобы я был обманщиком, ты и сам знаешь, что это не так. Церковники сами же создали демонов, не знаю, намеренно или случайно, но это уже не так и важно. И ты, когда сжег меня в первый раз, сделал тем, кем я сейчас являюсь.       Мысли скакали в его голове вспуганными птицами, и Чонгук никак не мог зацепиться за какую-то одну. Весь его мир рушился, все, на чем стояла его вера, сейчас осыпалось прахом. В голове набатом звучали слова Тэхёна, а под зажмуренными веками выжженными образами стояли лица всех тех, кого он отправил на костер. Что он наделал? Что они все наделали?       Чонгук отвернулся, жадно вдыхая воздух передавленной, будто железным обручем, грудью. Успокоиться. Ему нужно успокоиться, взять себя в руки, начать мыслить здраво. Но эмоции брали верх, его топило, затягивало в мутное отчаяние, из которого никак не выходило выкарабкаться. Еще немного, и он утонет, захлебнется им…       — Ну-ну, — Тэхён прижался к нему со спины, согревая своим теплом. Обнял, устроив ладони на груди, и крепко держал, нашептывая на ухо:— Давай, мой хороший, сделай глубокий вдох.       Он старался, но горло перехватило. Однако Тэхён не сдавался, продолжая уговаривать, мягко водя ладонями по телу.       — Давай же, ну. Вдох, — Чонгук сумел сделать это, следуя за низким, бархатным голосом. — Вот так. А теперь выдох. Не спеши, — он медленно-медленно выдохнул. — Умница, ты такой молодец, Чонгук. Знаю, что страшно, знаю, что больно. Вижу. Ты совершил ошибку, огромную, страшную, но исправить ее уже нельзя, понимаешь?       — Да, — собственный голос звучал хрипло, сорвано, будто он кричал. — Почему я?       — Что именно?       — Ты сказал, что твои чувства ко мне были достаточно сильны. Что… Что ты ко мне испытываешь? Жаждешь мести? Хочешь уничтожить, сломать? Заставить служить тебе?       — Это еще один вопрос, ты же понимаешь?       Чонгук кивнул. Он не спешил выпутываться из чужих объятий, чувствуя, что демон дарит ему такое необходимое сейчас успокоение. Он не остался один на один со своей болью, сомнениями и страхами. Да, кандидатура для поддержки, может, и не слишком подходящая, но другой у него не было. Есть лишь он сам и демон, который по какой-то прихоти щадит его, не ломает, не мучает, не насилует. А ведь мог бы. Здесь, в этом мире, Тэхён мог бы делать с ним все, что пожелает. Мог бы уничтожить его, довести до безумия, но не делал этого. И Чонгуку нужно было понять, почему.       — Чего ты хочешь? — вымученно спросил он.       — Кончи для меня.       О, Господи. Он шумно выдохнул.       — Я не смогу, Тэхён, — нечасто он позволял себе произнести это имя вслух, хотя мысленно оно проскальзывало множество раз, даже невзирая на предупреждения отца Аврелия. — Только не сейчас. Не после… — как это назвать? Еще не истерика, но что-то близкое к ней. — Прошу тебя, пожалуйста, потребуй что-то другое.       — Нет.       Почему-то он был уверен в таком ответе и лишь улыбнулся устало, откидывая голову на чужое крепкое плечо.       — Тогда помоги мне.       Он понимал, что сам просит демона о ласке. Понимал и признавал. Он сдался. Проиграл. Принял чужие правила и наслаждается этим. Может быть, он найдет в себе силы бороться потом, когда проснется, когда вернется в реальность. Но сейчас, здесь, чувствуя Тэхёна за спиной и нуждаясь в нем, Чонгук осознанно отпускал себя, позволяя расслабиться в сильных руках.       — Ты даже не представляешь, — теплым дыханием на самое ухо ответил Тэхён. — С каким удовольствием я это сделаю.       Его возбуждение спало после срыва, что вполне логично. Но, успокоившись, Чонгук вновь ощущал приятные искры, разбегающиеся по телу. Глупо отрицать, что демон его возбуждает, сводит с ума так легко, не прилагая к этому практически никаких усилий.       — Так сделай.       Что, Чонгук, уже сам просишь о ласке? Возможно, потом ему будет совестно, возможно, он будет жалеть и стыдиться, вспоминая эту ночь. Но это будет потом. А сейчас он готов был умолять.       — Ты такой горячий, знаешь? — Тэхён прикусил сладкое местечко, где шея переходит в плечо, и Чонгук, не скрываясь, всхлипнул. — С каждой секундой я хочу тебя все сильнее, — и подался вперед, врезаясь в ягодицы ощутимым даже сквозь одежду возбуждением. Подняв одну ладонь, Тэхён поднес ее к лицу Чонгука и приказал: — Оближи.       Боже… Насколько же это грязно. Развязно, пошло, но так приятно. До стремительно твердеющего члена и внезапно скопившейся во рту слюны. Чонгук разомкнул губы и, алея щеками от стыда, прошелся языком по ладони Тэхёна, обильно смачивая. И еще раз, наслаждаясь оседающей на языке солью.       — Пальцы.       — Что? — не понял Чонгук.       — Возьми их в рот, — прозвучало уверенное в ответ.       И нет, он не был готов к подобному. Обхватывая губами указательный и средний палец Тэхёна, старательно обсасывая их, Чонгук жмурился от удовольствия, проносящегося по телу. А те фантазии и образы, что сейчас кружили в его голове, никак нельзя было назвать целомудренными.       — Молодец, — почему похвала от демона звучит так приятно? — Такой старательный, мой инквизитор, — в голосе слышалась насмешка, но не злая и не обидная, нет. Скорее — удовлетворенная.       Когда Тэхён резко достал из его рта пальцы и опустил влажную от слюны ладонь на член, стояло уже крепко. Он завелся. От одних лишь грязных разговоров, вылизывая тонкие пальцы. Что же будет с ним, когда… ну то есть, если дойдет до полноценного секса? Может, демон прав, и скоро он сам будет умолять взять себя? Нет. Чонгук еще не настолько сломлен.       Обхватив его член, Тэхён задвигал рукой, еще не быстро, но и этого хватило Чонгуку, чтобы прикрыть от наслаждения глаза, выдыхая стоны. Это слишком приятно. Слишком для того, кто всегда был занят работой и никогда особо не следовал желаниям своего тела. Нет, Чонгук не был девственником, его религия не запрещала подобные связи. Просто времени никогда не хватало. И теперь, отдаваясь грубоватым ласкам, он искренне всхлипывал от удовольствия, а демон толкался сзади, давая понять, что тоже хочет его, демонстрируя свое желание.       — Стони громче, — прозвучало требовательное. — Давай же, покричи для меня, Чонгук.       И он кричал. Вскрикивал и хныкал. Не сдерживаясь, не пытаясь быть тише, не скрывая того, насколько ему нравится происходящее. Слушал чужое сбитое дыхание, хлюпанье смазки от каждого движения и жаркий шепот, который обволакивал, утягивая за собой.       — Такой отзывчивый, — продолжал пытку Тэхён. — Такой жадный. Голодный. Ненасытный. Сколько бы я ни ласкал тебя, тебе все мало, признайся.       — Да, — где-то между выдохами.       — Ты получишь все, что пожелаешь, когда станешь моим, — пообещал Тэхён, двигая рукой все быстрее и быстрее. Низ живота сжимало, бедра подрагивали от напряжения, он весь был, как натянутая струна. — Совсем скоро. Ты же подождешь меня, Чонгук-и?       — Да, — не отдавая себе отчета в том, что говорит.       — Хорошо, — мурлыкающе-довольное. — А теперь будь хорошим мальчиком и кончи для меня. Кончай!       Приказ разнесся жаром по телу, и Чонгука скрутило в ошеломляюще мощном оргазме. Он кончал, заливая семенем чужую руку, задыхался от удовольствия и практически хныкал, опираясь всем весом на демона.       Сквозь гул собственного сердцебиения, Чонгуку все же удалось расслышать слова Тэхёна.       — Ты хотел знать, что я испытываю к тебе, мой инквизитор. Я влюблен в тебя. Всегда любил. Еще задолго до того, как ты меня сжег.