Глава 4
16 февраля 2023 г., 19:20
Чонгук пытался убедить себя в том, что ему не следует слушать демона, не следует доверять ему, но все его разумные мысли вдребезги разлетались, стоило вспомнить эти взгляды на себе. Он не знал, как можно по зияющей черноте в глазницах что-то разобрать, но словно бы чувствовал осуждение, злость, ненависть. И боль. Много-много боли.
Он всегда истово верил в то, что совершает доброе дело, всегда считал, что борется с приспешниками дьявола, с теми, кто приносит лишь зло и разрушение. Но, если только допустить мысль, что Тэхён прав, если поверить его словам хоть немного, то весь мир Чонгука грозился рухнуть. Все то, ради чего он день за днем просыпался с утра, ради чего работал, как проклятый, не позволяя себе ни капли жалости или сожаления, ради чего заставлял себя не слышать крики людей, сгорающих в очищающем пламени, могло оказаться ложью. Иллюзией, созданной им самим и церковью.
Шесть лет. Шесть долгих лет без остановок, без отдыха, он верно служил церкви, беспрекословно следуя их приказам. Но, возможно ли, что они были не правы? Или еще хуже — намеренно вводили его в заблуждение? Принять это означало признать себя убийцей. Означало признать, что все эти годы он ошибался и верил не тем людям.
Верил.
Почему демону так легко удалось пошатнуть его веру?! Говорил же отец Аврелий, что тот будет искушать его, будет лгать, заманивая в свою ловушку…
Он гнал от себя эти мысли, но, едва прикрыв глаза, видел под веками тени убитых им людей. И, может быть, это лишь обман его сознания, игры памяти, но Чонгуку казалось, что среди темных фигур он заметил Тэхёна. Не того, который хлопал в ладоши и смотрел на него свысока, сдавливая пальцами подбородок, нет. Другого. Стоящего с понуро опущенной головой и черными провалами на лице. Так кто же эти тени? Иллюзия, созданная демоном? Призванные им души? Нет, это не могли быть души, нет у демона такой власти.
Был один способ проверить правдивость чужих слов — Тэхён говорил, что заключенных насилуют в подвалах инквизиции, и Чонгук намеревался подтвердить или опровергнуть его слова. Ведь, если это окажется ложью, то и всему остальному верить не имело смысла. Обманул в одном, обманул и в остальном.
И Чонгуку, возможно, впервые в жизни хотелось быть обманутым.
Вернувшись в столицу, он, не заезжая домой, направился в здание инквизиции. Пропустили без вопросов, лишь отсалютовали приветственно при его появлении, а Чонгук, войдя внутрь, направился не по привычному маршруту вверх, в свой кабинет, а поспешно зашагал вниз, туда, где находились камеры заключенных. Его шаги эхом отбивались от каменных стен, удары каблуков его сапог разносились в висевшей здесь мертвенной тишине, а пламя факелов дрожало — так быстро он летел по лестнице.
Вот и подвалы. Стража встала по стойке смирно, а старший смены подскочил к нему.
— Господин?.. Чем я могу вам помочь?
— Женщина… — он запнулся, поняв, что даже имени ее не помнит. Оно было в донесении, вместе с адресом, но Чонгук давно старался не запоминать имена тех, кто попадал сюда. Тех, чью жизнь он должен будет отнять, ибо тогда список имен кружился бы вереницей перед его глазами каждую ночь. В первый год он старательно вчитывался в каждое, но быстро перестал. — Женщина, которую привезли недавно. Проводи меня к ней.
Стражник кивнул и, сняв с пояса связку ключей, зашагал впереди. Чонгук последовал за ним, петляя по длинным узким коридорам. Им то и дело приходилось останавливаться, чтобы отпереть решетки, перегораживающие проход — одну, вторую, третью, — будто не людей здесь держат в заключении, а каких-то монстров, способных продавить твердый металл.
Чонгук ёжился, холод просто собачий, но прежде, бывая здесь, он никогда не обращал внимания на это.
По коридору, где располагались камеры, разгуливали собаки, обученные нападать при попытке бежать или нападении на стражу.
— Сидеть! — приказал старший смены псам и, проводив Чонгука к нужной камере, открыл замок на добротной двери. — Пожалуйста, господин.
В нос ударил запах нечистот — отхожее место, куда заключенные справляли нужду, находилось здесь же — просто ведро в углу, которое, по идее, должны были выносить ежедневно, но, разумеется, никто этого не делал. К тому же помещение было совсем маленьким, и, кажется, сами стены пропитались вонью — мочи, пота, страха.
Петли громко, раздражающе скрипнули, и женщина, которая до этого, судя по всему дремала, сидя у стены, уронив голову на собственные руки, сложенные на коленях, посмотрела на них. Даже в царившем здесь полумраке Чонгук разглядел, как в панике расширились ее глаза.
— Н-нет! — она выставила перед собой руки в защитном жесте, — н-не надо!
Ее еще не водили в пыточную, распоряжения от церкви не было, и реакция настораживала, наводя на определенные — неприятные, тяжелые — мысли.
— Не бойся, — Чонгук, приблизившись, присел на корточки. — У меня есть несколько вопросов, ответишь честно, и я уйду. Скажи мне, что с тобой здесь делали… Тебе причиняли боль?
Взгляд женщины метнулся к вошедшему вслед за Чонгуком старшему смены, и она судорожно замотала головой.
— Нет, господин.
Чонгук прищурился, чувствуя чужой страх — он хорошо знал эту эмоцию, видел сотни раз, на сотнях лиц, когда входил в чужой дом, чтобы сообщить, что по распоряжению церкви обязан задержать до выяснения обстоятельств.
Понимая, что так он не получит искренних ответов, Чонгук обернулся, глядя через плечо на старшего смены, и приказал:
— Выйди.
— Господин, но ведьма опасна, я не могу оставить вас одного…
— Я неясно выразился? — перебил Чонгук, цедя сквозь зубы. — Я велел тебе выйти! — И повысил голос, подмечая, как стражник вздрогнул. — Убирайся!
В крови бурлила злость. Он уже знал, какие ответы получит, видел это на лице женщины, в том, как она закрывалась, отгораживалась, вжимаясь спиной в ледяную стену, в синяках на ее запястьях и шее, в искусанных в кровь губах. Чонгук никогда не ходил сюда прежде, ему было незачем. Он выполнял приказы церкви, забирал обвиняемых из дома, собирал все то, что могло бы подтвердить, что те продали душу дьяволу, а потом лишь ждал дальнейших распоряжений. Бывало, его присутствие требовалось в пыточной, чтобы засвидетельствовать признание, или в тех случаях, когда палач не мог добиться ответов — тогда вопросы, правильные вопросы, брался задавать Чонгук.
Мало кто выходил отсюда свободным и оправданным, но все же и такое бывало. И теперь оказалось, что в этих подвалах издевались над человеком, возможно, ни в чем не повинным.
Но злился Чонгук не только на стражу. На себя — куда сильнее. За то, что ему на мгновенье захотелось удовлетвориться отрицательным ответом женщины. Пускай всего на секунду, но мысль принять его и с чистой душой уйти отсюда, убедив себя в том, что демон лжет, мелькнула в его голове. Самообман. Такой приятный. Такой необходимый ему сейчас.
Но это слабость. Лгать себе — удел тех, кто не способен ничего изменить.
— Если я повторю свой приказ еще раз, — негромко, вкрадчиво произнес он, — то мне придется подать рапорт о неподчинении приказам. В мирное время, тебе за это светит, сколько? Десять плетей.
— Простите, — пискнул стражник и попятился назад, путаясь в собственных ногах. — Простите! — повторил, перед тем как вывалиться в коридор и прикрыть — не запирая — за собой дверь.
— Теперь ты можешь говорить спокойно, — негромко произнес Чонгук, вновь повернувшись к женщине. — Они били тебя? — Она кивнула. — Насиловали? — Еще кивок.
Чонгук скрипнул зубами и сжал руки в кулаки. Даже если эта женщина служит дьяволу, она заслужила пытки палача и смерть в очищающем пламени, но не это.
— Больше они не тронут тебя, — пообещал он и поднялся на ноги, намереваясь уйти, но вдруг ощутил хватку холодных пальцев на своем запястье, женщина подалась вперед и вцепилась в его руку.
— Нет, господин! — взмолилась, глядя мокрыми от слез глазами снизу вверх. — Не наказывайте их, прошу. Не говорите, что знаете!
— Почему? — он хмурился, но вырвать свою руку не пытался.
— Будет только хуже, поверьте! Еще хуже! Они накажут меня, если узнают, что я вам сказала. Умоляю, господин!
Чонгук прикрыл глаза, сжимая пальцами переносицу. Очевидно, что насилием и подобными «развлечениями» промышляет далеко не один стражник, наверняка они все в курсе происходящего и покрывают друг друга. Чонгук не может прогнать отсюда абсолютно всех, но, если потащит на допрос одного — остальные обязательно узнают об этом. И отомстят. Чтобы закрыла рот, чтобы не смела ничего говорить.
Но что делать? Оставить ее здесь? Позволить и дальше насиловать ее? Чонгук посмотрел на женщину, пытаясь понять свое к ней отношение. Кто она ему? Абсолютно чужой человек, более того — та, кто обвиняется в служении дьяволу. Возможно, жить ей осталось совсем недолго и в ближайшие дни она будет гореть на костре. Так отчего же Чонгук сейчас испытывает грызущее изнутри чувство вины, сострадание и желание помочь? Нет, это хорошие чувства, правильные, но не по отношению к тем, кто, возможно, продал свою душу злу.
Чонгук вздохнул. Он совершенно запутался. Проклятый демон не только вселил в его душу сомнения в собственных убеждениях, но и заставил идти против решений церкви.
— Вставай. — Приказал.
— Ч-что? Господин, прошу вас…
— Закрой рот и поднимайся, — резко перебил он, стремясь скорее уйти отсюда, пока не передумал.
Та подчинилась, правда, тут же пошатнулась, потеряв равновесие. Стоя в полный рост, женщина производила еще более жалкое впечатление — грязная, с патлами слипшихся волос, с посиневшими от холода губами и бледным лицом. Но не это заставляло жалеть ее, а кровоподтеки и синяки, видимые на голых участках тела.
Чонгук достал наручники, которыми сковал ее руки спереди — какими бы добрыми мотивами он не руководствовался, она все еще оставалась потенциальной преступницей и нельзя было позволить ей сбежать.
— Молчи и делай все, что я прикажу. Ясно?
Та лишь кивнула, и Чонгук, ухватив за цепь, соединяющую между собой оковы на запястьях, поволок ее за собой. Резко распахнул дверь, так что старший смены, который наверняка подслушивал, шахарнулся назад, и вышел в коридор.
— Я забираю ее с собой.
— Н-но приказа сверху не поступало…
— Значит, поступит позже, — не моргнув глазом, отрезал он. — Служебная необходимость. Что? — он тяжело посмотрел на сбледнувшего с лица стражника. — Посмеешь меня остановить?
— Нет, конечно нет, — зачастил тот. И поспешно зашагал по коридору, нервно шикая на разбушевавшихся собак.
Под удивленными взглядами всех, кто сегодня был на смене, слыша в спину удаляющиеся шепотки, Чонгук вышел из здания. Забрав из конюшни лошадь, помог ослабевшей женщине забраться на нее и сам сел позади. Скоро епархия узнает о случившемся, и ему к тому времени нужно иметь хоть какое-то объяснение своим поступкам. А может?.. Не стоит ждать, когда придут к нему. Ему нужно первому начать задавать вопросы.
***
В секретариат епархии Чонгук вошел, не встретив никаких препятствий. Его здесь знали. — Мне нужно поговорить с епископом, — он навис над секретарем, упирая кулаки в стол. — Владыка сейчас не принимает, — проблеял тот, непонимающе глядя на Чонгука. — А ты пойди и спроси, — потребовал Чонгук. — Уверен, он сможет принять главного инквизитора. Покивав болванчиком, секретарь подскочил с места и поспешно направился в кабинет епископа. Откуда вернулся, спустя минуту, и пригласил Чонгука войти. Епископ, немолодой уже мужчина, с абсолютно седыми волосами, покрытым морщинами лицом, стоял спиной к окну, так что пробивающиеся оттуда солнечные лучи освещали его фигуру, и тяжело смотрел на Чонгука из-под густых бровей. — Здравствуйте, святой отец, — Чонгук поклонился и поцеловал кольцо на руке епископа. — Что такого срочного случилось? — поинтересовался тот у Чонгука, едва с приветствиями было покончено. — К чему такая спешка? Голос у того был сильный, низкий. Никакого старческого скрипа или слишком громких выкриков, так свойственных пожилым людям из-за наступающей глухоты. — Я пришел просить у вас разрешение на проведение внутреннего расследования, — как можно спокойнее ответил Чонгук. Он не пропустил, как на мгновенье поджались в недовольстве чужие губы. Лишь секунда, и потом епископ вновь вернул себе невозмутимое выражение лица. — И что же ты собрался расследовать? — тот прошел мимо Чонгука и сел за массивный рабочий стол. Ему никто присесть не предложил, поэтому он встал напротив, чувствуя себя провинившимся учеником приходской школы. — Случаи насилия над заключенными со стороны стражи. — И откуда же у тебя взялись такие выводы? — Они возникли после показаний пострадавшей от насилия женщины, — Чонгук стоял прямо, заведя руки за спину. — Пострадавшей? Не той ли заблудшей души, которую ты привез на днях? — Да. — Неужели я угадал? — скепсис так и сочился сквозь губы. — Чонгук, я, несомненно, ценю твое рвение, но эта женщина скажет все, что угодно, чтобы запутать тебя и сбить с пути истинного. Она — приспешница дьявола, и верить ее словам не стоит, — Чонгук хотел опротестовать сказанное тем, что еще не доказано — ведьма она или нет, но епископ, видимо, заметив это, махнул рукой, давая знак молчать. — Знаю, что ты хочешь сказать, знаю. Мы уже проверили ее книгу и подтвердили причастность к ведьмовству. Соответствующий приказ я подписал буквально сегодня утром. Поэтому не трать время на ненужные расследования и продолжай работать по донесениям честных граждан, — поднявшись, тот обошел стол. — А теперь иди. Спорить и пререкаться не имело смысла, и Чонгук, поклонившись, вновь коснулся в поцелуе священного кольца и покинул кабинет епископа.***
Хранилище улик находилось в этом же здании, и Чонгук по своему статусу имел полное право там находиться. Отыскать нужный стеллаж не составило труда — здесь тщательно следили за порядком, и улики по каждому обвинению хранились в отдельных ящиках, пронумерованных по датам. Чонгук вытащил книгу и, подойдя к окну, принялся листать ее под дневным светом. Открывал по закладкам, сделанным теми церковниками, которые изучали ее на предмет наличия ведьмовских заклинаний. «Шепоток от сглаза», «На потерю нерожденного ребенка». Чонгук выдохнул. Значит, она действительно ведьма. Он устало потер пальцами виски, ощущая себя так, словно бесполезно мечется из стороны в сторону, что-то делает, но без какого-либо результата. Его разрывало от клубящихся внутри противоречий и он никак не мог принять единого решения, которому будет следовать. Она ведьма. Она виновна, а значит, будет гореть на костре, после того как признается в совершенных преступлениях — сама, стоя на коленях перед распятием, или под пытками палача. Однако если палач и костер — это утвержденные, одобренные церковью процедуры, то насилие, тем более сексуальное — нет. Может ли он спустить подобное с рук и позволить страже и дальше развлекаться подобным образом? Его сердце протестовало, а разум твердил, что его лишь путают, вынуждают терзаться муками выбора. Как и сказал епископ — ведьма скажет что угодно, лишь бы сбить его с пути истинного. А демон и подавно. Но синяки были. Кровоподтеки тоже. Господи, как же он устал. — Разуй глаза, Чонгук, — донесся до него знакомый голос. Он резко обернулся и отступил на шаг, увидев, как из его собственной тени поднимается темная фигура. — Смотри внимательнее. — Ты! Как ты?.. Откуда ты здесь? — Я всегда следую за тобой, поверь, — Тэхён ехидно улыбнулся. — И я не «здесь», — тот широко повел рукой, имея в виду, что находится не в помещении. — Я здесь, — и, подойдя, ткнул пальцем в грудь Чонгука. — Еще не понял этого? Мелодичный, с низкой хрипотцой голос лился патокой в уши, и Чонгук ощущал неправильную радость от встречи с демоном. Слишком быстро он успокоился. Слишком быстро пламя ненависти превратилось в едва тлеющие угли. — Я почти материален, видишь? — демон все еще был немного прозрачным, напоминая тень, но прикосновения вполне ощущались. — Совсем скоро я верну себе физическую форму и тогда смогу быть рядом с тобой в любом из миров. — Зачем ты пришел сейчас? — Чонгук гулко сглотнул: его будоражила близость демона. Тот мог сделать с ним все, что пожелает, и это пугало ровно в той же степени, что возбуждало. — Чтобы раскрыть твои глаза, раз сам ты не видишь дальше собственного носа, — Тэхён указал взглядом на открытую книгу, которую Чонгук продолжал держать в руках. — Посмотри внимательнее. Чонгук подчинился и старательно вчитался в рукописные строчки, написанные аккуратным почерком. Но ничего подозрительного не заметил. Что Тэхён хочет, чтобы он нашел? — Насколько же ты не желаешь видеть истину, — тот вздохнул показательно тяжело. — Что даже твоя собственная память подводит. Смотри еще раз, — Тэхён подошел со спины и положил пальцы на виски Чонгука. — Ты уже держал эту книгу прежде, давай, вспоминай, мой инквизитор. В голосе не было ни злости, ни угрозы, ни привычного уже заигрывания. Демон говорил спокойно, словно они не враги, словно Чонгук не сжег его когда-то. Говорил как учитель, доносящий материал до прилежного, но немного неуверенного в себе ученика. — Что я должен?.. — Закрой глаза, мой хороший. Ну же, — шепот обжигал ухо. — Доверься мне. «Доверься мне». До чего он дошел? Куда привели его сомнения? К тому, что он готов поверить демону? Только вот отчего-то глаза Чонгук послушно закрыл, наслаждаясь тем, как мягко касаются подушечки пальцев его лица. — Умница, — удовлетворенно прошептал Тэхён. — А теперь вспоминай. Тот день, когда ты пришел в дом к этой женщине. Ты первый нашел книгу и передал ее. Верно? — Да, — губы пересохли, а голос охрип — слишком близко стоял демон, слишком плотно прижимался к нему со спины. — Я чувствую твое желание, Чонгук, но тебе нужно сосредоточиться на другом. Давай же, следуй за моими словами. Чонгук кивнул покорно, вслушиваясь в шепот, который словно погружал его в состояние транса. Перед глазами, будто наяву, вставал тот день. И даже имя из донесения всплыло в памяти — Юна. Заново пережив все события, Чонгук оказался в той же кладовой, а в руках — найденная книга. — Посмотри на корешок, Чонгук, — мягко произнес Тэхён. — Видишь? Чонгук опустил глаза. Корешок книги был истертым, едва ли не рассыпался в руках… А корешок этой же книги сегодня, хоть и был потертым, но не настолько сильно. Ощущение, словно кто-то снимал обложку, корешок рассыпался и его просто заменили. Но зачем отрывать обложку? Чтобы что? Он распахнул глаза от страшной догадки. И повернулся к Тэхёну, который убрал пальцы с его висков. — Хочешь сказать, что эти страницы… Просто вставили в книгу? — Оказывается, можешь, когда захочешь, — лукаво ответил демон. — Я рад, что не ошибся в тебе, Чонгук-и. — Но зачем? — Любое обвинение должно иметь доказательство. Если власть и церковь будет потворствовать откровенному беззаконию и, не скрываясь, творить все, что им вздумается, то народ рано или поздно взбунтуется. Все должно быть прозрачно, чисто и красиво, так, чтобы не придраться. — Хочешь сказать, что церковь фальсифицирует улики и отправляет на костер невиновных? Но зачем? — А ты поинтересуйся у спасенной тобой женщины. Не все же мне за тебя делать. Чонгук согласно кивнул. — Мне… мне нужно идти, — неуверенно произнес он, не спеша отодвигаться от непозволительно близко стоявшего демона. — Да. Только вот ты изрядно задолжал мне, Чонгук. Сегодня ты просто бы пропустил нечто важное, то, что тебе следовало заметить самому. Ты не справился бы без моей помощи, признай. — Признаю, — неохотно ответил он. Быть благодарным демону? Нонсенс. Но именно благодарность он испытывал в эту секунду, помимо еще целой вереницы чувств, думать о которых не хотелось. — Тогда покажи мне, насколько ты благодарен, — в глазах напротив полыхнул дьявольский огонь, завораживая Чонгука. — Приди ко мне сам этой ночью. Ты знаешь как, Чонгук. — Что тебе мешает просто затащить меня в свой мир, как ты делал прежде? — выдавил он, ощущая, как позорно краснеет от слишком похабных образов, что встали у него перед глазами. — Скучно. Взять тебя силой — это так просто. Хочу, чтобы ты сам пришел ко мне, желая получить удовольствие. Так что думай, Чонгук-и, думай. И реши, насколько сильно ты благодарен мне за помощь.
