Истории Двекки

Громкое цоканье копытцами разносится по длинному коридору, а вместе с этим слышно тяжёлое дыхание. Каким бы спортсменом Двекки ни был — бегать в одним нижнем белье такое себе удовольствие. Глубокий вдох и поворот за угол, где можно недолго перевести дух. Ролевые игры в их жизни конечно иногда присутствовали, но явно не такого плана и не такого масштаба. Тихий рокот пробирал нутро, заставлял съёжиться в самый маленький комочек и поскуливать от страха. Но только рычание становилось ближе, как свинолик понимает, что лучше бы вообще не предлагал этой авантюры. Оу… Что же было до? Сейчас расскажу. Нежные поцелуи разносились по этому же коридору всего-то минут двадцать назад. Оба предпочли забыться в теплой, разливающейся по венам любви. Прерывались они лишь для того чтобы вдохнуть побольше воздуха и снова слиться губами. Дверь кое-как открывается, а хорёк чуть шипит от проклятого ключа, который вечно застревает в замочной скважине. Он отвлекается от столь желанных губ и кое-как вытаскивает ключ, наконец хлопая дверью. И, о боже, Двекки соврет, если скажет что эта животная часть Джинни ему не нравится. Ключи небрежно вешают на крючок. Хорёк с лёгкостью поднимает партнёра на руки и несёт в спальню, расцеловывая его розовую грудь и упиваясь этими частыми горячими вдохами. Кровать прогибается под весом двух тел, и они смотрят друг на друга хищными глазами. Возможно у одного из них взгляд граничил с той самой животной агрессией и им обоим стоило бы ненадолго задуматься, но вот их вещи уже летят на пол. На них остаётся только нижнее белье и Джинни с азартом вылизывает шею Бинни, чуть ли не заставляя того хныкать от желания. — Укуси же меня, грозный хищник~ — небрежно бросает гибрид и хорёк не в силах ослушаться. Припадает к изящной шее и обнюхивает. Это было немного щекотно и Двекки тихо похрюкивает в смехе, но смех медленно сменяется тяжёлыми вдохами, а через пару секунд он громко вскрикивает, отпихивая от себя возлюбленного. Кусаться в их отношениях было вполне нормой, но чтобы так больно. — Если я попросил укусить — это не значит что надо откусывать от меня чёртов кусок! — обиженно дует губы и его пятачок дёргается, а ушки прислушиваются к тихому полу-рыку. Так, ну теперь это становится опасным. — Ммм~ Я бы не отказался откусить такой лакомый кусочек от такой аппетитной свинки, — что-то в его голосе звучит не так и это что-то пробуждает его инстинкты к побегу от потенциальной опасности. Бинни вскакивает с кровати и отступает к двери под пристальным взглядом. — Куда же ты, сладкая свинка. Мы только начинаем~ И видимо чудом, но гибрид успевает закрыть дверь прямо перед носом хорька, убегая как можно дальше. Будь проклят этот момент его слабости перед таким грубым Хёнджином. Он лишь хотел подурачиться, но всё так резко перевернулось на голову, что здраво мыслить было достаточно трудно. Только теперь отступать некуда. Он стоит в тупике, как загнанная жертва. Точнее, почему «как», ведь это действительность. Глупая жертва и свирепый хищник. Рычание приближается и все его внутренности скручивает от этого звука, давая волю простому страху. Обернувшись, свинолик немигающим взглядом следит за приближающимся Хёнджином. Мучительно медленно надвигающийся, с затуманенным взглядом, диким оскалом. Было чувство, что это даже не его любимый хорёчек, который вечерами обнимает своим длинным телом. Это дикий хорёк, который в любой момент может напасть и свернуть тебе шею, замешкайся ты на секунду. И всё что слышит от этого дикого зверя Двекки это «Свинка». Мерзкое и противное, граничащее со словом «жертва». Становилось дурно. — Ну же, Джинни, — наконец произносит Бин, когда к нему подходят достаточно близко. — Это я, твой любимый Двекки. Посмотри же на меня, — он протягивает лапы, дабы попытаться успокоить, прижать к себе и забыть об этом. Но только нежные пальцы касаются чужой морды, как его опрокидывают на лопатки и резко всё прекращается. Проходит лишь пара секунд, когда до обоих начинает доходить что произошло. Хёнджин глубоко вдыхает, цепляясь взглядом за кровь на своих когтях, и резкий металлический запах крови выводит его из охотничьего режима. — Бинни.? — хорёк наконец поднимает глаза на лежащего свинолика и вздрагивает всем телом. Двекки кое-как закрывает свою заплаканную мордочку раненой рукой, стараясь не произвести ни звука, опасаясь что может случиться что-то похуже, чем эта рана. Младший снова смотрит на свои когти и в его голове наконец пощелкиваются все события, приводя его самого в ужас. А что же чувствует сейчас его малыш. — Это я тебя так? — неуверенно проговаривает он, больше для себя, чем для другого. Твою же мать. После посещения больницы было ужасно больно. Не только физически, но и морально. Он знал, что Джинни сделал это неспециально, но как только он вспоминает этот взгляд и слова, то почему-то хочется так сильно на него обидеться. Но обиды как таковой нет. Он просто не может, когда смотрит в эти по-щенячьи плаксивые глазки-бусинки и эти тихие слова извинения. И Джинни извиняется как может: перед сном долго и кропотливо вылизывает чужую шерсть, греет место перед сном, приносит самые вкусные на его взгляд цветы и всегда перевязывает их ленточкой с прикрепленной к ней биркой, в которой всегда извинялся и говорил как любит. И вот они сидят немного порознь на общей кровати. Ноги переплетены, но в глаза не смотрят. Если Хёнджин боится просто поднять взгляд на старшего, то прикасаться к нему он ещё кое-как может. Нежно поглаживая розовую шёрстку, хорёк в очередной раз поднимается выше чужого живота и ластится под боком, обнимая. Носик тычется куда-то под ребра и Двекки обнимает его в ответ, прижимаясь всем телом. Не нужно было слов, чтобы простить его. Да и вообще он уже давно его простил, только теперь и Джинни себя прощает.