Королевские идиллии

Ночью

      Артур упал без сил на лесную подстилку. Голова неприятно кружилась из-за нехватки кислорода, лёгкие быстро гоняли воздух, тяжело поднимая грудь. Вроде он убежал достаточно далеко от места битвы, но он не был уверен в этом. Король издавал слишком много шума из-за усталости, во рту пересохло. Пробежать такую дистанцию на одном дыхании было достаточно сложно в его возрасте.       На глазах стали наворачиваться слёзы. Неужели он потерял ещё одного? Он не смог сберечь ни Галахада, ни Ланселота. Зачем тогда вообще нужно было убегать?       Уши Артура повернулись на шум за деревьями. За ним шли, но в этот раз он не будет убегать.       —Прими свою участь, трус,— послышался грубый голос Мордреда. Он подходил всё ближе, подбрасывая в руках свой полиакс, но Артур продолжал сидеть.       —Где Ланселот?       —О, Хаос, какой же ты тупой. Смерть дышит тебе в лицо, а ты спрашиваешь про этого грёбанного Ланселота?— недовольно тяфкает шакал, нахмурив брови под забралом,— живой. Пока что. Я заберу его в Камелот вместе с тобой.       Синий ёж медленно поднимается с земли, не сводя глаз с мужчины. Теперь он точно не мог убежать. Он не хотел оставлять Ланселота одного даже в такой ситуации, даже был готов умереть вместе с ним. Артур не хотел жить без него и своего принца Галахада, хотя он маловероятно, но жив. Король сдался.       —Я пойду с тобой,— твёрдо произносит парень. От этих слов на лице Мордреда засияла наглая победная улыбка.       —Отличный выбор, Артур. Мы похороним тебя со всеми почестями. В выгребной яме,— шакал одним резким движением бьёт ежа куда-то в висок тыльной стороной своего оружия. Он подхватывает обмякшее тело одной рукой и заваливает себе на плечо...

На следующий день

      Ланселот еле как раскрыл глаза, всё тело ломило, а в лицо светило вечернее солнце. Тот удар в живот стал для него слишком болезненным и до сих пор приносит дискомфорт. Судя по тряске, ёж был где-то в повозке. Он попытался сесть, но его руки и ноги были туго перевязаны верёвками, которые уже неприятно натёрли кожу. Его, наверное, везли в Камелот, как и обещал Мордред.       —Очнулся?— спросил молодой рыжий пёс, который вёл лошадей.       —Вроде того,— тихо шипит рыцарь в ответ. Он лежал среди мешков с едой, каких-то ящиков и вещей. Ему даже постелили какую-то рубашку под спину. Как благородно с их стороны...       —Где Артур?       —Сейчас узнаешь,— хихикает юноша. Как вообще такого юнца приняли в ряды Агравейна? Он ещё совсем дитя.       Они завернули куда-то на опушку, где был достаточно большой и шумный лагерь. Там уже находился весь отряд и отдыхал после налёта на город. Повозки с награбленным стояли и ждали своего часа, лошади паслись недалеко от больших серых лагерных палаток. Это место было похоже на маленький городок убийц и мародёров.       Юноша отпустил вожжи, спрыгнул на землю и схватил Ланселота за руку, стараясь вытащить ежа, крупнее его почти что в два раза. У него получилось, правда рыцаря пришлось не нести, а тащить за собой, за что Ланселот был ему очень "благодарен".       —Наконец-то, рыжий! А то я уже заждался,— рядом с каким-то деревом стоял Мордред и пытался что-то привязать к нему,— стой смирно!       Пёс быстро развязал ноги Ланселоту. Затем к ежу подошёл какой-то громила и поставил того на ноги, сразу же после этого толкнув к ближайшему дереву. Парень не успел сообразить, как его уже привязали к этому многовековому дубу.       —Чудно. Мы выезжаем завтра утром, главное не забыть про них.       Шакал медленно отходит от дерева и черный ёж замечает Артура, которого и пытался привязать Мордред. По всей его морде была совсем свежая кровь, а сам он, казалось, находился в какой-то прострации и смотрел в землю.       —Артур?— робко произносит парень. Синий ёж навострил уши, услышав знакомый голос, и резко поднял голову на своего возлюбленного. Уголки его губ сразу слегка приподнялись.       —Привет, Ланс.. тебя не туго повязали?       —Всё нормально,— тот одобрительно кивает, осматривая лицо своего короля. Как бы то ни было, сейчас он старался насладиться, наверное, последними их совместными часами.

      Тем временем в замке шли приготовления к свадьбе. Она была уже завтра, но ни у кого не было настроения, ведь это была очередная гулянка захватчиков, только с ещё одной дозой опущения для Галахада.       Но сейчас парень сидел на стуле в своей комнате, а не где-то в церкви. Его вычесывали с ног до головы, подстригали его белоснежный мех на груди и спине, стригли когти, стараясь как-то более аккуратно сделать это на раненой руке юноши. Она не то, чтобы болела, но прикасаться к ней не стоило. На Галахаде все раны быстро заживали, как на собаке.       —Спасибо,— сказал ёж, когда слуги уже сделали всю работу. Они кивнули в ответ и быстро ушли, так как следовало ещё прибрать замок.       Юнец подошёл к окну и посмотрел на улицу, тяжело вздохнув. Люди суетились, убираясь перед замком Камелота, пока на них кричали псы Агравейна. Никто не понимал, как украшать что-либо на такое "торжество", так что все сошлись на том, чтобы просто прибраться на территории замка. Да и для большей части города это было ужасное событие, а никак не праздничное. Как и для самого парня.       Дверь открылась и туда зашёл Агравейн собственной персоной. Он был одет в шикарную рубашку с золотым узором с каким-то шейным платком. Был бы этот ёж адекватным, а не отбитым психопатом, убившим его родителей, то может Галахад был бы и рад этой свадьбе. Но сейчас эта наглая изшрамованная рожа вызывала лишь ненависть.       —Чудно выглядишь. Надеюсь, что завтра ты будешь также сиять,— произносить мужчина с кривой улыбкой на губах.       —Надеюсь, что Хаос накажет тебя за такое богохульство и ты сдохнешь,— сипит сквозь зубы юнец, нахмурив брови. Агравейн лишь смеётся на данные слова, схватившись за живот.       —Спасибо за комплимент в честь свадьбы. Знаешь, сколько раз я это слышал? Сотни. Так что не переживай, дорогой. Завтра всё пройдёт шикарно, как мы и планировали.       Лжекороль исчезает из дверного проёма, закрыв за собой дверь. Галахад ещё долго смотрел на место, где стоял мужчина, поджав уши с некой горькой обидой в груди. А ведь он даже ничего не мог сделать, хотя следовало попытаться.       —Я клянусь Хаосу, что завтра будет его последний день.