Королевские идиллии

      Артура разбудили рано утром ударом ботинка в бок. Он еле как встал с земли, руки всё ещё были за спиной и привязаны к дереву. Спину неприятно ломило. Ланселоту было не лучше, но приходилось терпеть, как бы больно не было.       Их быстро отвязали и повели, как скот на убой, к повозкам. Синий ёж на мгновение вскинул голову к небу. Белые пушистые облака окрасились золотым от восходящего солнца, первые лучи которого озарили лицо парня, пока смерть дышала в затылок и вела их за уздечку. Надежда была утрачена окончательно ещё вчера, так что следовало наслаждаться последними мгновениями, последними часами в этом жестоком и непредсказуемом мире. Но как бы он не был жесток, он всегда был прекрасен.       —Садите их,— послышался чей-то грубый голос, перед тем, как ежей затолкали в повозку с награбленным. Они сразу же сели, облокотившись на деревянные стенки. Сопротивляться было уже бесполезно.       —Я провёл с тобой лучшие года своей жизни, Артур,— шепчет Ланселот, слабо, но искренне улыбнувшись. На глазах уже наворачивались слёзы.       —Я тоже люблю тебя, Ланселот. Всегда буду,— отвечает король и трётся своим лбом о лоб своего самого верного и любимого рыцаря. В данный момент вокруг никого не было, по крайней мере для них обоих.       Они даже не заметили, как тронулась повозка и начали сменяться пейзажи. Псы Агравейна болтали между собой, колёса скрипели и бились о просёлочную дорогу, стучали копыта лошадей. Два ежа впали в прострацию, прижимаясь друг к другу.       —Надеюсь, что Галахад нас не ждёт где-то там,— вздохнул Ланселот, подняв голову к небу.

      Галахад уже в сотый раз пожалел о том, что не умер прямо в первый же день захвата Камелота. Он сидел в своей комнате, одетый в чёртово унизительное платье, которое дал ему Агравейн, и ждал, когда его поведут в церковь. Он не чувствовал ничего, кроме неприятной грустной тяжести в груди.       Белый ёж посмотрел на толпу перед замком в окне с больным взглядом, тяжело вздыхая. В голове уже который раз за день всплывал светлый образ родителей, который ранил в самое сердце. Они бы не одобрили бездействие Галахада в данной ситуации, но парнишка был слишком подавлен. Ему хотелось просто реветь круглые сутки, смотря на небольшой семейный портрет, висящий в его комнате, завешанный плотной чёрной тканью, чтобы лишний раз не провоцировать Агравейна.       Оставались считанные часы до этого злосчастного события. Парень, поджав уши, продолжал сидеть на кровати. Глаза потихоньку закрывались под тяжестью век, тело ослабевало. Галахад медленно проваливался в чуткий сон, держа ухо востро...

      Парня разбудили слуги. Он потёр слипшиеся глаза, поднявшись с кровати. Юнец чувствовал себя голым без штанов и с большим пространством между ног. Никто ещё не видел его в таком наряде, так что Галахад очень сильно переживал, что его засмеёт толпа, да и отношение народа к нему полностью изменится.       Его быстро вывели на улицу, а затем завели в церковь. Прекрасная церковь. Белая, покрытая резьбой в виде огромных морских волн, с огромными витражами вместо окон. Вокруг здания были обычные горожане, а внутри сидели приближённые Агравейна. Когда тяжёлые сосновые двери открылись, все глаза этих мародёров устремились на парня, разглядывая его голодными взглядами, словно волки. Они хотели сожрать его.       Агравейн не был исключением. Он уже ждал белого ежа у алтаря, как и священник, на которого наставили оружие. Бедный пожилой мужчина пытался объяснить им, что это против воли Хаоса, но его никто не слушал. Словно кому-то было дело до настоящей любви, это лишь была потеха над единственным наследником королевской семьи.       —Ты опоздал,— надменным голосом сказал лжекороль, сузив глаза. Галахад встал напротив его, поджав уши назад и смотря в пол. Он хотел смотреть куда угодно, лишь бы не ему в глаза.       Священник начал читать молитву. Галахад сквозь зубы согласился связать узы брака с этим мерзким морфом. Агравейн протянул свои ледяные лапы к юнцу и резко прижал к себе. Белый ёж упёрся руками в чужую грудь, стараясь оттолкнуть того, что вызвало у мужчины недовольное бурчание. Он схватил парня за запястье больной руки, крепко сжал её, чуть ли не до хруста. Галахад заскулил, а их губы почти что встретились, но кто-то неожиданно прервал самый ужасный момент свадьбы.       Все посмотрели на дверь. Там стоял сэр Мордред с довольной кривой улыбкой. Он точно был с хорошими новостями.       —Прости, Агравейн, я опоздал. Но я не с пустыми руками, мой повелитель,— шакал медленно поклонился.       —Это должно быть что-то действительно стоящее, Мордред.       —Да, Агравейн. Твои старые друзья Артур и Ланселот пришли поздравить тебя со свадьбой,— Мордред раскрывает двери шире, так как после его слов все сразу же ломанулись на улицу, чтобы посмотреть на двух ежей. Агравейн и Галахад не были исключением.       Всё на главной площади перемешалось. Народ плакал, псы Агравейна смеялись. Артура и Ланселота вывели на небольшую деревянную сценку, где всегда происходили какие-нибудь ораторские выступления. Теперь это было место для казни, залитое засохшей кровью.       Агравейн сразу же забрался на это место, осматривая короля и его подчинённого с хищной улыбкой. Он уже и забыл, что они, оказывается, выжили в ту ужасную ночь. И что-то не особо они и торопились его навестить, а он их так ждал.       —Запомните этот день, друзья мои! Сегодня моего уважаемого друга Артура... Казнят. Надеюсь, у него есть, что сказать вам,— насмешливый тон мужчины бесил всех, кроме его подчинённых. Это была самая настоящая трагедия для всего народа этой земли.       —Я люблю свой народ, Агравейн. И он точно ни за что не будет подчиняться такому уроду, как ты,— сплюнул Артур. Данные слова вызвали лишь смешок у другого старшего ежа. После этих слов его толкнули ногой в лопатки, чтобы уложить его голову на пень. Плач и мольбы горожан стал громче смеха и возгласов захватчиков...       —Рубите, сир.       Палач взял увесистый лабрис, свою двулезвийную секиру, и поднял её над шеей синего ежа. Ланселот отвёл взгляд, не желая видеть, как его возлюбленного лишают головы, его связанные руки тряслись за спиной, как и губы.       И вот секира почти что перерубает чужую шею с размаха, как резко она меняет своё направление обратно и раскалывает череп палача, а спина и лицо Артура заливается чужой кровью. Тело замертво падает на деревянный пол. Агравейн стоял в полном шоке от данного происшествия. Что за чертовщина?       Повисла мёртвая тишина. Все ждали, что будет дальше, а ждать долго и не пришлось.       —За короля Артура!— кричит кто-то из толпы.

      После этих слов всё сразу же изменилось. Обычные люди с вилами и цапками бросились на псов Агравейна, рубили их, отбирали оружие. К ним присоединились стражники Артура, которые предали его ради сохранения собственной жизни, но не приняли политику Агравейна. Проливалась кровь, морфы кричали в порыве гнева.       Во время всей этой неразберихи, Артура и Ланселота освободил от веревок какой-то мужчина, когда Агравейн ушёл в эпицентр битвы "разгонять" горожан. Что это за силы не убили синего ежа? Никто не знал, но все списали это на Хаоса, который просто не хотел ранней смерти столь великого правителя.       Тем временем Галахад пробирался через толпу, стараясь не попасть на чьё-то лезвие. Да, это он спрятался в толпе и провернул этот смертельный трюк с палачом. Парень очень сильно переживал и боялся, что ничего не сможет сделать в самый ответственный момент. Но всё вышло. Сегодня Хаос на его стороне.       Юнец запрыгнул на деревянную сцену, но не нашёл там своих родителей. Куда они опять делись? Правда его белоснежный мех на таком видном месте привлёк кое-кого похуже.       —Ты.. это всё ты. Не зря мне сказали, что ты грёбанная ведьма!— чуть ли не завизжал Агравейн в порыве ярости, тяжело поднимаясь к парнише. В его руке был окровавленный палаш, вид которого уже пугал Галахада. Почему именно сейчас...       —Достань эту сраную секиру из лба этого немощного урода и блять дерись!       Белый ёж отступает назад к трупу, смотря в полные гнева глаза мужчины. Он достаёт увесистое оружие с неприятным хрустом, чуть ли не сблёвывая прямо на пол от вида расколотого черепа и вытекших мозгов.       Агравейн недобро улыбается. Он знает, что он слаб. Он знает, что он ничтожество по сравнению с ним. Но Галахаду следовало хотя бы попытаться дать отпор.       —Нападай, Галахад.       Парень мнётся, его руки дрожат от прилива адреналина, дыхание учащается, зрачки становятся больше.       —НАПАДАЙ.       Белый ёж чуть ли не всхлипывает от давления со стороны. Но балаган вокруг словно становится тише. Он пытается сконцентрироваться и наносит свой первый удар, который сразу же блокируют. Агравейн смеётся над чужой слабостью, но парень не останавливается, стараясь задеть чужую плоть лезвием.       Спустя десяток безуспешных попыток мужчина одним резким движением выбивает секиру из рук парня и больно пинает его ногой в грудь, заставляя упасть на пол. Галахад тяжело кашляет и смотрит на взрослого ежа, нависшего над ним.       —Ты ничтожество, Галахад. Со мной у тебя было бы будущее, но вот, чем ты мне отплатил. Вот твой выбор,— шепчет сэр Агравейн, смотря своими яркими зелёными глазами в лицо юнца. Сердце парня быстро колотится от страха, он сжимает ладони в кулаки и жмурится.       "Давай же",— проносится в юной голове.       —Ты родился трусом и подохнешь трус-       Опять всплеск невидимой энергии. Лжекороль не успевает договорить, как его отбрасывает на другую сторону деревянной сцены. Он сильно ударяется головой, а его палаш улетает куда-то в толпу.       —Ничтожество здесь только ты,— рычит Галахад встаёт с пола с новыми силами, поднимая стальную секиру. Он медленно подходит к мужчине. На лице не было совершенно никаких эмоций, кроме полнейшего отвращения к персоне перед ним. Апатичность и энергия молодого морфа почему-то напугали Агравейна, что было для него чуждым. Он никогда не чувствовал страх прежде.       —Да, может я трус. Я боюсь убивать, я боюсь всё, что связано с чужими страданиями. Но тебя, тварь,— секира поднимается над шеей лжекороля,— я убью без всяких сожалений.

      Кровь. Лезвие покрыто алой кровью. Мертвые глаза отрубленной головы мужчины смотрит Галахаду в душу, по спине бежит холодок. Но это не страх и не отвращение. Это ощущение высшего наслаждения, которое наполняет юное тело, как вино.       Белый ёж хватает голову за ухо и поднимает вверх, чтобы показать её всему своему народу. Жалкий и подлый Агравейн убит. Ранимое сердце парня уже никогда не будет прежним.