7. Свой личный забор
19 января 2025 г., 11:00
***
Ну что ж, после горького фиаско с родителями, наша недо-парочка оказалась, конечно, не в сказке (ну, в принципе, и смысла нет, там же одни кролики-убийцы и ежи-маньяки… Чимину ж везёт на лесных тварей), а в одном из престижных отелей Пусана (кстати, тоже не хило). С учетом того, что Пак всю дорогу молчал (не обижался, просто в ахере молча сидел, пытаясь познать этот мир), место ночёвки было выбрано коучем исключительно по своим предпочтениям. Ну, по крайней мере, Чимин подумал, что Чон осознал свой косяк, когда кабриолет заехал на стоянку одного из самых дорогих отелей города. Если бы Ким Тэхён только знал, что встреча Чимина с мамой плавно видоизменится в ночлег в пятизвёздочном отеле (да ещё и с таким горячим парнем, как Чон) с видом на набережную и Японское море — посмеялся бы и точно плюнул в лицо (а поверьте, харкаться тот умеет знатно). Но верь — не верь — жизнь всегда преподносит сюрпризы, хотя и не всегда удачные. А в случае Пака — про удачу вообще речь не идёт. Открыв дверь роскошного номера, Чимин шумно выдыхает, как будто наконец-то прошёл полосу с препятствиями на длинной дистанции. Ковер под ногами мягко убаюкивает, а в воздухе стоит запах свежих цветов, словно с рекламного баннера, что видел блондин и не раз. Только вот в отличие от большинства классических описаний романтики в этой картине нет (к сожалению) ни розовых лепестков, ни свечей (хотя номер психолог забрал последний и для молодоженов). Есть только неловкость и напряжение, в котором виноват, конечно же, коуч (ну, а кто ещё?). Нет чтобы задуматься и немного пошевелить извилинами, чтобы понять почему Чонгук поступил именно так. Проше строить из себя мировую обиженку, однозначно обвиняя во всех бедах эту пидарасину. — Наконец, — произносит коуч, обходя Чимина и оглядываясь вокруг с видом настоящего отельного инспектора, такого как Питер Гринберг из шоу: «Travel Detective». Чимин молчит, сжимая в руках тот самый букет для мамы (уже смахивающий на веник), который сейчас кажется талисманом «от сглаза» или, скорее «для сглаза». Парень не собирается признавать, что всё это — лишь его вина, а не кого-то другого. Догнать не может, что давно пора поставить всех на место (включая этого ПСИХА), дать отпор и перестать делать ему нервы. Но вместо осознаний, «Вот, сука, хитрожопая!» — снова крутится в голове, когда он думает о поступке своего психолога, что в адресной книге записан, как ЧОНГУК ПСИХ (переименуй его уже и успокойся). В конце концов, это всё неадекватная идея того — нет, даже не идея, а какая-то жутко глупая (неадекватная оставляем, потому что в поступке коуча вообще мало адекватности) шутка, которая обернулась трагедией. Во всяком случае нынешнее положение Пак именно так и воспринимает. — Может, что-то скажешь? — наконец нарушает тишину тот самый Чонгук, указывая на диван с его мягкими подушками, что призывно манит их. (Ну и нахера ты вообще это спросил? Кто такое предлагает голодной на скандал гиене?) — Сказать, что?! Что я не видел родителей полгода, а теперь вообще не увижу никогда? — выпаливает Пак злобным голосом, пока Чон остаётся стоять у двери, так и не сделав шаг внутрь гостиной. — Чего ты? Это было весело! И я был уверен, что ты оценишь мой актёрский талант. Думал, даже поблагодаришь за старания и мастерскую игру, — Чон, кажется, не собирается сдаваться, а улыбка не покидает его губ. Он подходит к мини-бару, достаёт из него, а потом разламывает батончик шоколада, на всякий случай протягивая его Чимину, как будто предлагает подмогу в тяжёлый момент. Наглой ухмылкой отвечает на отказ Пака и с легким смешком садится в большое велюровое кресло. — Весело? Ты про тот момент, когда моя мать чуть не повредила мне печень разговором о том, как я «развлекаюсь с друзьями»? — Чимин вздергивает бровь, глядя на мужчину так, как смотреть не должен (ну, как минимум из-за разницы в росте и весовой категории). — Прости, сдержатся не смог… — психолог тоже вздыхает, закидывая ногу на ногу. — В любом случае, я снял этот номер, чтобы компенсировать твоё упавшее настроение. Сейчас ты успокоишься, и мы обсудим, как будем жить без родительской опеки и необходимости в их одобрении. — Здорово… — ирония начинает плавиться, уступая место тотальному замешательству. — А я, грешным делом, подумал что на сегодня это всё. Ты меня забыл спросить: готов ли я продолжить наши сеансы, после всего, что сегодня произошло? — Ты должен научиться быть самим собой и не бояться своего проявления ни перед посторонними, ни перед родными людьми. Тем более в той ситуации жизненно необходимо было поставить на место мать, — с лёгким раздражением говорит коуч. Он (явно довольный собой, сволочь) потягивается, глядя на Чимина, который уже с головой погрузился в ролевую игру «как умереть молодым». Психологу явно до сих пор невдомёк, что в эту игру блондин давно играет (причём на профессиональном уровне), так что попытки его разговорить выглядят, мягко говоря, безуспешно. По крайней мере, пока. — Слушай, — вдруг говорит Чон, вставая и направляясь к мини-бару с видом хозяина жизни. — Может, возьмём чего-нибудь поесть и подышим свежим воздухом? Ты же не собираешься сидеть тут всю ночь, как скорбящая вдова? Сходим на пляж, раз уж застряли в Пусане. Тем более тебе явно нужен кислород. Подобное заявление провоцирует сомнения в наличии диплома у психотерапевта. Уж слишком фамильярный тон, да и предложение весьма сомнительное, как для специалиста по вправлению мозгов (хотя именно от этого конкретного можно чего угодно ожидать). Чимин отводит руку от лица, одаривая Чона таким взглядом, что даже кондиционер слегка сбавляет обороты от пронзающего холода. — Серьёзно? Ты думаешь, что после такого я ещё и есть хочу? — Конечно. Ну если не сейчас, захочешь немного позже, — с уверенностью отвечает коуч, доставая из бара упаковку чипсов и крутя её в руках, будто это Грааль. — Ты же живой человек, а не восковая фигура из музея «Я ненавижу Чонгука». Хотя, должен признать, ты бы прекрасно вписался в подобную выставку. — Спасибо за комплимент, — с сарказмом бросает Пак, садясь на кровати. — Но я, пожалуй, обойдусь без твоих чипсов. Не знал, что ты ешь подобную еду. — Ладно, как хочешь, но я всё-таки предлагаю взять что-нибудь повкуснее и пойти прогуляться. Пляж, океан, свежий воздух… Ну, ты понял: романтика и всё такое, — Чонгук разворачивает чипсы, бросая одну себе в рот. — А то сидеть в этом номере и слушать, как ты ненавидишь жизнь, честно говоря, мне не очень хочется, — сегодня привычная вежливость и такт словно испарились из лексикона психолога, и Чимин до сих пор ёбет себе мозг в попытке понять - почему. — Романтика? — переспрашивает он, широко распахнув глаза. — Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой на пляж, как будто ничего не случилось? — Да, именно так. И вообще, что собственно произошло? — Что произошло? — голос Чимина непроизвольно повышается при воспоминании о выпавших из орбит глазах матери. — Ты же специально это всё подстроил. Признайся! — Вот, видишь, ты начинаешь понимать мою стратегию, — Чонгук улыбается, как будто сейчас произнёс гениальную речь. — Твоя «стратегия» — это сплошной провал, — бурчит Чимин, но, как ни странно, уже начинает поддаваться на эту идиотскую игру, правила которой известны только Чонгуку. В прошлый раз это был лес и кроли, а теперь Пусан, пляж и чипсы. — Ну что ты как бабка на лавке? — хмыкает коуч, снова заглядывая в мини-бар. — Смотри, тут есть сыры, орехи, оливки, крекеры и даже шампанское. Можем устроить себе вечеринку под звёздами. — Шампанское? О! Может выпьем, примем ванну и завалимся в кровать? — огрызается Чимин, посматривая на постельное бельё для молодоженов и не сразу понимая, как неоднозначно в контексте сегодняшних признаний об ориентации и публичного каминг-аута перед матерью сейчас звучит его призыв. — Заманчивое предложение, но думаю, мы не настолько близки, — коуч смотрит удивлённо, очевидно, не рассчитывая на подобное предложение. — Я… — слова застревают где-то в горле. — Я не это имел ввиду… Ладно… Давай пойдем, я, кажется, действительно есть хочу, — решив, что сейчас просто необходимо сменить тему, выпаливает Пак, готовый не только поесть, но и выпить на пляже (вообще, неплохая идея снять стресс). — Вот и чудненько. Умница, — довольно говорит Чонгук, подмигивая. — Я знал, что ты не сможешь устоять перед моей харизмой. — Это не из-за твоей харизмы, — блондин снова дерзит и, чтобы коуч не заметил его покрасневшие щеки, (если по правде — красные, как помидоры) направляется к двери. — Просто я не хочу больше видеть твою довольную харю, а ты всё равно не оставишь меня в покое. — Ага, — хмыкает Чон, собирая всё съедобное, что только может унести в откуда-то взявшийся пакет (как будто из кармана тех самых чёртовых шорт достал). Несколько секунд свободной (а у кого-то весьма нервозной) ходьбы по коридору отеля и, пока лифт спускает их вниз, Чонгук с хитрым видом шепчет Чимину прямо на ухо: — Признай, что на самом деле я спас твой вечер. — Ещё слово — и я брошу тебя в море, — шипит Чимин, но ловит себя на мысли, что сидеть под пристальными взглядами своих родителей — не самое лучшее времяпрепровождение. Этот грёбаный коуч как будто залез ему под кожу и знает о Паке больше, чем он сам.***
Пляж почти пустой, только вдалеке мелькают силуэты парочек, лениво бредущих вдоль прибоя. Мягкий песок под ногами слегка светится в лунном свете, создавая впечатление, что всё вокруг — часть старой чёрно-белой открытки. Солёный ветер с моря перемешан с лёгким запахом водорослей, как самоубийцы выбросившихся на берег, а ленивые волны с шорохом перекатываются по кромке, желая утянуть их обратно. Чонгук первым плюхается на песок, не дожидаясь уныло идущего сзади Чимина, который спиздил в лаунж-баре небольшой плед (им вообще-то люди укрываются, а вы планируете осквернить своими жопами… алё!). Раскинув руки, Чон наклоняется назад, глядя в тёмное небо, где звёзды разбросаны, как крошки на скатерти, что не ускользает от пристально наблюдавшего за ним Пака. — Ты точно уверен, что это нормально? — хмурится блондин, подойдя ближе и оставаясь на месте, нависая над коучем, как грозовая туча, заслоняющая весь пейзаж. Он бросает брезгливый взгляд на песок, словно тот может его засосать в свою пучину (или намочить ту самую жопу, которую через несколько минут придется уронить на спизженный плед). — Абсолютно, — невозмутимо отвечает коуч, слегка шевеля пальцами ног, будто проверяет текстуру песка, определяя — соответствует ли его качество частному пляжу пятизвездочного отеля. — Это же природа, Чимин. Ты так редко выбираешься из своего уютного мирка, что, наверное, даже забыл, как это приятно. — Приятно, — повторяет Пак, скептически оглядывая всё вокруг. — Сидеть на сыром песке в ночи, когда ветер так и норовит утереть тебе нос? Конечно, приятно. И вообще… я здоровье берегу, а тут прохладно. — О, да ладно тебе, — усмехается Чонгук, обращаясь к чудо-пакету и вынимая из него новую пачку чипсов и бутылку шампанского. — Давай, садись. Не будь таким… таким… — он делает паузу, подбирая слово. — Скучным. Чимин привычно закатывает глаза, но всё же нехотя опускается рядом, подстелив под себя плед. — Если я простужусь, — угрожающе начинает он. — Ты оплатишь все мои больничные счета, понял? — Не впервой, — Чонгук отмахивается, заливаясь смехом, видимо, вспоминая аквапарк. — Ты это съешь или будешь ворчать до рассвета? — протягивает пакет с чипсами, переключаясь на бутылку, которая через несколько секунд с легким хлопком открывается (вот сука, и в этом он мастер! ну че за человек такой… хоть бы один изъян продемонстрировал!). — Потрясающий выбор закуски к шампанскому, — фыркает Пак, всё же беря одну чипсину и осторожно откусывая кусочек, словно проверяя, не ядовитая ли (голод он не волк, в лес не убежит… а желудок, поди, целый день ни крошки не видел). — Может, ты тоже сядешь на плед? А то черяки на жопе будут. Я вон свою берегу, — в очередной раз промахиваясь с выбором мотивации для этого брутального мужчины (во всяком случае, озвучивая столь пикантные перспективы, Пак на самом деле позаботиться о своем мозгоправе хотел… ну и что, коль получилось на троечку). Но классика жанра — она на то и классика, чтобы стабильно идти по выбранному ранее пути, не креативя, так сказать, с косяками. К счастью Чимина (конечно, Пак же вовремя подумал о слове «отбой», которому его научил гуру по общению со вселенной — Ким Тэхен на тот случай, если сморозил херню), Чонгук ничего не отвечает (видимо, космоэнергетик на минималках херне не научит), а молча поднимается с песка и садится на плед рядом. Ноги обоих утопают в песке, а тишину нарушает только звук волн и редкие реплики, которые больше похожи на словесные пикировки. Коуч делает глоток из горла, похоже, искренне наслаждаясь моментом, в то время когда Чимин делает вид, что ненавидит всё происходящее, хотя украдкой ловит себя на мысли — пляжный воздух, безжалостно съеденная очередная чипсина, и правда, не так уж плохи. — Зачем ты это сделал? — неожиданно нарушает тишину Чимин, откидываясь на локти и пристально глядя на мужчину. — Я не верю, что ты просто так решил затащить меня сюда. Без цели. Почему ты весь день ведёшь себя, как придурок? Чонгук, которого по всей вероятности таким вопросом застали врасплох, медленно отворачивается от моря, переводя взгляд на блондина. Он словно тянет время, делая ещё один глоток шампанского, очевидно, надеясь — это поможет ему найти подходящий ответ. — Придурок, говоришь? — хмыкает наконец, облокачиваясь на руки и поднимая бровь. — Это новое слово в твоём арсенале или ты скачал приложение «Оскорбить с изюминкой»? — Не меняй тему, — отрезает Пак, прищурившись. — Я серьёзно, Чонгук. Ты думаешь, я не заметил? — Серьёзно? — коуч смеётся, с лёгким оттенком сарказма. — И когда ты собирался меня остановить? — А должен был? — Знаешь, я щупал твои границы. Хотел понять, насколько далеко могу зайти, прежде чем ты сможешь меня остановить. Чимин замолкает на мгновение, разглядывая коуча так, словно пытается разгадать сложную головоломку. Глаза мужчины блестят в свете луны, но выражение остаётся строгим. — И как, ты их нашёл? — наконец выдаёт он, сложив руки на груди. — Поздравляю. Очередное унижение, которое я позволил допустить. — Ты снова пытаешься обвинить меня в своих неудачах? В любой момент мог сказать «нет», но ты этого не сделал даже тогда, когда твоя мать подумала, что мы пара. — Мне уйти? — Пак злится, понимая, что психолог прав во всём. — Но ты всё ещё здесь, — парирует Чонгук, отпивая очередной глоток из бутылки и протягивая её Паку. — Так что, может, я всё-таки делаю что-то правильно. Луна взбирается всё выше, и её свет превращает море в серебряное полотно. Песок шуршит под ногами, едва уловимый звук разносится вместе с ветром. Волны лениво накатывают на берег, растворяясь в мягком песке, а вдали слышен слабый крик чайки, которая, видимо, заблудилась в ночной мгле. Чимин, сменивший позу, вытягивает ноги вперёд, делая вид, что расслаблен, хотя по тому, как он вертит в руках бутылку шампанского, очевидно (если быть правдивее — палевно) — внутри он ещё не остыл от предыдущей фразы коуча. А вот Чонгук, напротив — аккуратно перекладывает сыр из пластикового контейнера на крышку, словно это какой-то изысканный сервиз (это ж надо какой похуизм воспитал…) — Что? — искренне удивляется Чонгук, приподнимая брови, когда Пак вновь его странно оглядывает. — Ты чего? — Ничего, — отвечает блондин, не двигаясь с места, но через несколько секунд всё-таки делает глоток, явно уступая какому-то внутреннему диалогу (или просто жажде наконец-то забухать и снять этот чертов стресс). Он машинально вытирает губы рукой, а потом вдруг замирает. Осознание накатывает внезапно: Он пьёт из горла. Одной бутылки. По очереди. С посторонним мужиком. На пляже родного города. Фактически ночью, под луной. Хорошо, хоть не голый… Пак непроизвольно немеет (скорее, хренеет… от того самого осознания), переводит взгляд на психолога, который спокойно (как ни в чём не бывало, прикиньте) разглядывает звёзды, явно не думая о том, что только что нарушил санитарные нормы. А вот Чимин думает и даже планирует об этом поговорить. — Ты вообще осознаёшь, что делаешь? — спрашивает Пак, держа бутылку чуть подальше от себя, как будто она рассадник чумы или коронавируса. — Ага, наслаждаюсь жизнью, — невозмутимо отвечает Чонгук, забирая шампанское обратно и опять делая глоток, а потом и другой. — Наслаждаешься жизнью? — повторяет Чимин, всё ещё пытаясь собрать мысли в кучу. — А справку показать не хочешь? — Какую ещё справку? — Чон смотрит на него с искренним непониманием (да и в принципе не зная, что этот чистоплюй справки требует от людей, где начинается слюно-взаимодействие), но в глазах мелькает насмешка. — Ну, знаешь… Хотя бы о том, что ты… — жестикулирует блондин, будто пытается описать что-то крайне важное. — Здоров. Коуч на этот раз откровенно смеётся (видимо, дупля не отдавая, к чему в этот романтический момент подобные документы), и смех его звучит так громко и раскатисто, что даже чайки, дремлющие где-то поблизости, встревоженно взлетают (скорее всего, с перепугу). — Ты серьёзно? — смех становится истеричным, и Чон облокачивается на руку, будто боится упасть. — Чимин, ты из тех людей, кто на пляже санитайзером обрабатывает песок? Я думал, мы это проехали… — Нет, конечно, — хмурится Пак, но, кажется, сам начинает осознавать абсурдность своего вопроса, пока коуч незаметно наклоняется чуть ближе, глядя ему в глаза. — Расслабься, Пак. Я чист, как слеза младенца. Правда, до сих пор не пойму, зачем тебе это, но согласен прямо сейчас сходить в медпункт. Лишь бы тебя попустило. — Ты невыносим, — фыркает Чимин, отворачиваясь, чтобы спрятать лёгкую улыбку, которая предательски рвётся наружу. — Зато честен, — заключает Чонгук, отдавая бутылку обратно. Сидя рядом, под шум волн и сгорающую неловкость, блондин берёт кусочек сыра (недоеденный психологом, на минуточку), машинально пожёвывая его так, будто это поможет не думать, насколько странно прошёл этот сраный день. — И что дальше? — на этот раз поверив в себя и считая, что стесняться уже незачем (ещё бы… столько конфузов перенёс), спрашивает Пак, продолжая жевать. Правда, на этот раз уже эти гребаные чипсы, которые к его удивлению оказываются действительно неплохой закуской под дорогое шампанское. — Ничего, — спокойно отвечает коуч, даже не двигаясь с места. — Как: ничего? У тебя же были цели на наш сегодняшний, так называемый, сеанс. — Были. Но что-то мне подсказывает, что я их не достиг, — на этих словах Чон поворачивает голову, слишком неприлично разглядывая слегка захмелевшего Пака. — Хорошо. Что должно было быть результатом сегодняшнего дня? — скорее всего, пытаясь освоить роль коуча, не отступает с расспросами (допросами) блондин. — Ну, как минимум, — Чонгук делает затяжную паузу, привычно выбешивая ею своего клиента, ведь Чимин не любит ждать, — определение твоих личных границ. — И как мне понять, где они? — не сдаётся блонда. Ветер с моря приносит прохладный, солёный воздух, лёгкими порывами касаясь его тела и запуская по нему мурашки. Чонгук опять с ответом не спешит. Подцепив кусочек сыра с крышки, неторопливо кладёт его в рот, как-то странно поглядывая на Пака. Его поза расслабленная — он слегка откинулся назад, опираясь на одну руку, а другой шарится в пакете чипсов. — Хороший вопрос, — бросает коуч. — Чтобы понять, где твои границы, нужно позволить им… проявиться. Пак качает головой, глядя на бутылку шампанского, которое хочется отхлебнуть. Его движения уже более расслаблены, а в глазах всё кажется немного размытым (ещё бы, целый день ничего не есть, а потом выдуть почти полбутылки, практически не закусывая). Он вздыхает и саркастически отвечает: — Проявиться? Но как? Написать их мелом на песке? Или, может, повесить таблички: «Сюда вход воспрещён»? — Почему нет? Отличная идея, — уголки губ Чонгука приподнимаются едва заметно, но эта улыбка искренняя, тёплая. — Но проявиться — значит, почувствовать. Когда тебе некомфортно, когда тебя раздражает или напрягает что-то, что делает другой человек. Это и есть сигнал: «Эй, чувак, ты только что заехал танком за мой забор». В ответ Пак прикрывает рот рукой, пытаясь скрыть смешок, чтобы не расплескать попавшее ему наконец-то в руки шампанское. Но удержаться не получается: смех всё-таки вырывается наружу. Недолго думая, Чимин наконец делает долгожданный глоток. Вот только опрокидывает бутылку слишком резко — шампанское мощной волной попадает не только в рот, но и в нос. Пузырьки яростно шипят, обжигая слизистую, а Пак, закашлявшись, машет свободной рукой, как будто это поможет нейтрализовать атаку алкоголя. — Танком за забор, серьёзно? — с насмешкой повторяет он, как только удаётся откашляться. — Ну, как ещё тебе объяснить? — Чон пожимает плечами, переводит взгляд на море, продолжая, будто говорит сам с собой: — Вот сейчас. Ты заметил, что мы пили из одной бутылки, и тебя это триггернуло. Это ведь тоже про границы, не так ли? Чимина словно током бьёт. Он опускает глаза на бутылку, пальцы на мгновение замирают, прежде чем снова начать её вертеть. — Может быть… — голос становится тише, будто он обдумывает что-то большее, чем просто вопрос. — Хотя, скорее всего, это просто моя брезгливость, привитая родителями. — А брезгливость — это не показатель границ? — с интересом уточняет Чонгук. Он откидывается на руки, с лёгким хлопком приземляя ладони на песок, и поднимает взгляд к звёздам. — Когда тебе что-то не нравится, это и есть твоя зона комфорта. Только если ты её не видишь и не чувствуешь, то как я могу её уважать? — То есть ты намеренно нарушаешь чужие границы, чтобы их обозначить? — Чимин на мгновение замирает, его взгляд блуждает где-то между бутылкой и морем. — Именно, — отвечает коуч, с лёгким кивком подтверждая свои слова. — Это как с танком: я могу заехать и услышать, как ты закричишь: «Свали отсюда!» Или могу постоять у ворот и спросить: есть ли у тебя забор вообще? На пляже становится чуть тише, как будто само море притихло, давая им возможность поговорить. Ветер треплет волосы Чимина, и он машинально поправляет прядь, которая упала ему на лицо. — И что? — спрашивает он с заинтересованностью. — И ты начинаешь понимать: где заканчивается твоё, а где начинается чужое. Знаешь, это даже немного похоже на тренировку. Если человек постоянно сгибается под чужими желаниями, он теряет себя. А если начнёт говорить «нет», он станет сильнее, а главное, научится понимать и принимать себя. Чимин усмехается, но в его усмешке нет прежнего сарказма. Он поднимает бутылку, допивает остатки и отставляет её в сторону. Его взгляд скользит по спокойной водной глади, где лунная дорожка переливаются мягким светом. — И как мне понять, где мои границы? — наконец спрашивает он чуть тише, почти шёпотом. — Начни с простого. Научись замечать, что тебя задевает, что раздражает. И главное, не бойся об этом сказать. Но самое главное — это должны быть твои желания и потребности, а не навязанные другими людьми. Чаще задавай себе вопрос: «Я действительно этого хочу или нет?» Он замолкает, но тишина не кажется неловкой. Где-то вдали снова кричат чайки, море продолжает своё неспешное движение, а ночной ветер становится чуть теплее, как будто сама природа поддерживает этот странный ночной разговор. В Чимине словно что-то ломается, перестраиваясь на новую волну и он понимает: ему реально хочется быть сейчас именно здесь. — Я хотел спросить… — начинает Пак, но Чонгук резко поднимется с локтей и, захватив его затылок, притягивает к себе, целуя. Чимин барахтается буквально несколько секунд (поломаться же нужно), а потом отвечает на поцелуй, заваливая психолога на спину и наваливаясь сверху. От такой близости с Чоном кружится голова, а сексуальная неудовлетворённость проявляется напряжением в области паха. Но мужчина хватает Пака за плечи и сначала отталкивает от себя, а потом и вовсе поднимается на ноги, нависая над ним, словно грозовая туча. Блондин сидит в полной растерянности, глядя то на психа (ну, а как его ещё назвать — то сам целует, то откидывает в сторону, как чихуашку), то на море, будто надеется, что волшебные волны умеют говорить и сейчас поведают, что вообще это только что было. Но коуч молчит. Его взгляд становится каким-то острым, почти колючим. Он быстро отряхивает с шорт песок и, отвернувшись куда-то в сторону, выдыхает: — Ты снова не усвоил урок. — Чё? — Пак пытается поймать его взгляд, ощущая себя полным лохом (или слишком доступным, как для их отношений). Чувствует, как земля под ногами начинает качаться, причём не из-за шампанского. — О каком уроке ты вообще говоришь? — О границах, Чимин. Ты должен был меня оттолкнуть, — Чонгук хмурится, голос звучит осуждающе и раздражённо. Не так, как обычно, а так, как никогда себе не позволял. — Зачем ты опять идёшь на поводу чужих провокаций или желаний? — Я… — начинает Чимин, но слова застревают где-то между сердцем и горлом (хотя может это пузырьки от шампанского образовали в пищеварительной системе блок). Он растерянно обводит взглядом пляж, не знает что ответить, но, ничего не найдя, произносит: — Я просто… — Вот именно. Ты просто, — коуч поворачивается к нему спиной, его плечи напрягаются, что заметно по облегающей футболке. Видно, что он с трудом сдерживает что-то внутри, не озвучивая всё мысли вслух. — Пока ты не научишься говорить: «нет», ты так и будешь метаться между своими желаниями и чужими. Это не игра, Чимин. Пак открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает. Чонгук хватает свою обувь и, больше ничего не добавляя, уходит (наверное, тоже знает этот прикол: уйти по-английски). — А кто сказал, что это не было моим желанием? — бросает вслед фактически растворившейся в ночной темноте фигуре Пак, пока тихий шум моря кажется особенно громким в эту странную, внезапно ставшую пустой ночь.
