6. Личные границы
5 января 2025 г., 17:00
***
Не выспавшись из-за гоняющихся за ним во сне белых кроликов с необычно большими тесаками, уверенно держащими их передними лапами (причём бегали эти пушистые твари на задних), Чимин пьёт уже седьмую чашку кофе, видимо, планируя получить сердечный приступ. Как ни странно, коллеги, что ещё пару недель назад могли позволить себе небрежно бросить на стол Пака бумаги, теперь на удивление ходят на цыпочках, мило здороваясь и предлагая тот самый седьмой кофе. Чимин ликует (правда, в душе), а в реале — злорадно лыбится, понимая, что отстаивать свои личные границы оказалось не только полезно, но и занимательно. — Ты едешь к маме на день рождения? — окликает его спустившийся с верхнего этажа Тэхён (сука… не только всевидящая, но и всепомнящая) попадая в тот самый триггер, о котором Пак ненадолго забыл. Отношения с родителями в последние годы не очень складываются. Вернее, стали тягостными, ибо отчитываться перед мамой, надел ли ты сегодня чистые носки — не предел мечтаний двадцатипятилетнего мужчины. А ещё собственные предпочтения идут вразрез с консервативными убеждениями предков, что может стать причиной очередного конфликта поколений. — Тебе какое дело? — огрызается блондин, предполагая, что резкий тон отпугнёт несносного дружбана, и тот вежливо отвалит от греха подальше, чтобы Чимину не пришлось прибегать к более радикальным методам и кому-то не прилетело случайно (или специально). Правда, попытка закончить столь неприятный разговор терпит фиаско, потому что Ким — ещё тот профи-доставун, умеющий даже мёртвого допросить с пристрастием. Они не созванивались целых три дня, а это для любителя попиздеть о проблемах друга смерти подобно. — Я вообще-то пожертвовал своим обеденным перерывом, чтобы специально спуститься к тебе в офис и напомнить об этом, — демонстративно надувая губы, Тэ складывает руки на груди в замок и как-то нелепо постукивает носком замшевой туфли о ламинатный пол. Вот манипулятор херов! Напомнить, видите ли, он хотел! Сплетни очередные послушать или обсудить! — Не пизди! — мастерская попытка привить Паку чувство вины, к удивлению, очень быстро купируется этим ярким словосочетанием, а сам Чимин отмороженно разворачивается и уходит прочь. — Э… Ты куда? — не сдаётся Ким, нагоняя дружбана у туалета, а потом услужливо открывает перед тем дверь и пропускает войти первым в столь магическую комнату. — Чего ты хочешь, Тэ? — зайдя внутрь и направившись к стенке с писсуарами, Чимин выбирает самый чистый (трансформации в процессе, но не от всех привычек так быстро можно избавиться) и, расстегнув ширинку, достаёт свой агрегат (ну тут чисто его субъективное мнение). — Что с тобой происходит, Пак? Ты какой-то странный в последнее время… — Ким становится справа от него и проделывает аналогичные действия, желая составить другу компанию (кстати, у него вот агрегат так агрегат). — Этот психолог как-то странно на тебя влияет. То ты весёлый, то откровенное хамло! — У тебя чё, тем других нету? — злится Чимин, потому что Чонгук опять куда-то свалил на несколько дней, отменяя запланированные сеансы, а видеть его хочется, как никогда. Ночью ему снились не только те самые кроли, но и этот брутальный мужик, способный защитить Пака даже в тёмном лесу. Успешно прогрессирующий недотрах влияет на кору головного мозга, видимо, пережимая отвечающие за либидо части, рисуя полночи эротические сцены порнографического фильма: «Двенадцать с половиной недель со своим коучем». Блондин невольно вспоминает крепкие, жилистые руки, которые явно могут удержать такого, как он, на весу, предварительно прижав к стенке. — Э-у… — слышится со стороны, а когда Пак выныривает из порнографических ебеней и смотрит на Кима, то видит странную лыбу и кивок вниз. — Вижу, твой «Чим» о ком-то вспомнил. — Да пошёл ты, придурок! — глядя на младшего Пака, закончившего справлять нужду и немного приподнявшегося, Чимин удивляется сам, как лишь мысли о коуче так его (и младшего) будоражат.***
ЧОНГУК ПСИХ «Привет. Я в Сеуле. Завтра вечером можем провести сеанс» — Очень вовремя, — шипит Пак, продолжая двигать рукой по своему члену и через несколько секунд достигая разрядки. — Чуйка у тебя, что ли? — тяжело дыша, произносит вслух он, протягивая руку к тумбочке и беря салфетки. ЧОНГУК ПСИХ «Надеюсь, ты там не дрочишь😉» — Вот пиздюк! — вскликивает Пак, судорожно оглядывая комнату на предмет поиска незамеченного ранее видеонаблюдения. — Откуда ты… Вот чёрт! «Завтра не могу. День рождения мамы» — спешит напечатать ответ, чтобы избежать очередных вангующих смс. Откуда вообще коуч мог знать, чем Чимин тут занимается? ЧОНГУК ПСИХ «Давай съездим вместе, а по дороге поговорим» — Чего? — видимо, озвучивать мысли вслух становится привычкой, а рефлексия — стилем жизни. «Зачем? Что я им скажу?» — быстро написав в ответ, Пак думает, что эти вопросы характеризуют его не с лучшей стороны. Такой себе пионер-любитель, боящийся представить маме своего сексуального коуча. ЧОНГУК ПСИХ «Представишь меня своим парнем😎» - явно издевается Чон, видимо, использовав свои навыки психолога и вычислив горе-гея. — Очень смешно, — не найдя, чего бы такого съязвить, Пак натягивает штаны, вставая с кровати, но тут же чуть не роняет внезапно заоравший телефон. — Думаю, лучше будет обсудить в звонке, — этот (сука) дрочибильный голос, который Чимин не слышал фактически семь дней, заставляет присесть на жопу, чтобы не потерять равновесие и попытаться восстановить дыхание после небольших физических упражнений с нагрузкой на правую руку. — Согласен, — старается громко не пыхтеть Пак, чтобы не выдать своего возбуждённого после дрочки состояния. — А где живут родители? — продолжает разговор коуч, видимо чё-то жаря на сковородке, отчего у Пака урчит в животе, потому что в последние дни он ещё и плохо питался (наверное, из-за потраченных в лесу нервов). — В Пусане. — Отлично! Времени будет тьма! — голос Чона становится немного игривым, что придаёт ему ещё большего шарма, а Чимину очередных сомнений о качестве будущего времяпрепровождения. — Тогда завтра в 11:00. Желание возразить можно разве что спустить в унитаз, потому что психолог привык обрывать разговор по-английски (ну типа, не прощаясь), поэтому раздосадованный Пак громко вздыхает, коря себя за проявленную честность. Не нужно было говорить пиздюку о маминой днюхе. Этот придурок способен на всё.***
Следующий день начинается с того, что Чимин в очередной раз встаёт, словно Доби (ну типа из Гарри Поттера и такой же несвежий), потерянно рыскавший по комнате в поиске носка. Нормально поспать снова не удалось, правда, на этот раз не потому, что Чонгук вломился в его утренние планы, как носорог в чайный магазин, где хоть и в сухом виде имеется различная трава. Теперь вместо него и тех самых пушистых убийц с тесаками Паку снились грязные туфли, которые он почему-то обул, собираясь в гости к родителям. Анализировать комментарии матери, чтобы понять степень её предполагаемой враждебности, Чимин не стал. Он предпочёл купировать ночной кошмар, сменив его на стандартные ритуалы, которые включают нервное примеривание костюмов и паническое глаженье рубашек. Время тикает неумолимо, и Пак еле успевает собраться, сегодня даже не завтракая, а просто выпив кофе без сахара на голодный желудок. Почти кубарем спустившись вниз по ступенькам (какое-то падло решило перевезти на лифте диван, поэтому пришлось уподобиться кролям из леса) и выпрыгнув из подъезда, он обнаруживает, что Чонгук уже сидит в своём чёртовом блестящем кабриолете. Коуч непринуждённо постукивает пальцами (да-да… теми самими… длинными, которые могли бы не только стучать), надвинув зеркальные очки на самый кончик носа. Контраст наглаженного классического костюма Пака и футболки Чона, которая сидит так, будто её шили на заказ, добивают белые (сука, мать их!) шорты по колено. Они нахально выставляют напоказ загорелые колени, так идеально подходящие под ахуенный «пляжный» образ. Блядские серьги на губе и в брови смотрятся под этот лук идеально и очень сексуально. Лёгкая щетина на лице мужчины намекает, что бриться сегодня он счёл необязательным. И фиолетовые волосы не собраны привычно в пучок, а уложены волнистыми локонами с мокрым эффектом. В целом психолог выглядит так, будто собирается не в гости, а на пляж в Пусан. — Ты серьёзно? — возмущенно спрашивает Пак, визуализируя лица родителей, наряженных в вечернее платье и строгий костюм. — Что не так? — отвечает коуч, нагло подмигивая. — Порадуем твою мать моим стилем. — Твою ж мать! —уловив иронию в словах психолога, повторяет фразу блондин. — Ты это специально делаешь, да?! — судя по наглой морде Чонгука, можно сделать вывод — выбора у Пака особо нет. Он буквально прыгает на переднее сиденье, бросая сумку на заднее с такой силой, будто желает кому-то подорвать автомобиль. — Поехали быстрее, пока я не передумал, — бурчит он, пристёгиваясь и смотря на окна дома, не желая быть замеченным соседями. На эти детские реакции Чонгук только ухмыляется, нажимая кнопку зажигания. — Держись, Пак, — весело произносит он. — Сегодня твои личные границы отправятся в свободное плавание. — Ты и так их уже утопил, — сухо парирует Чимин, цепляясь за подлокотник, когда кабриолет резко трогается с места, оставляя за собой запах жжёной резины и предвкушение долгого пути в Пусан. В следующие пару часов коуч ведёт себя так, словно ликует, что наконец-то вытащил Пака за пределы его стерильно-идеального мира. На дороге он явно решил устроить незабываемый аттракцион, разгоняя кабриолет до неприлично большой скорости, явно задумав испортить Чимину причёску. Волосы развеваются, словно флаги на параде, а сердце блондина, кажется, вот-вот упадёт в трусы. — Ты можешь ехать спокойнее?! — раздражённо кричит Пак, пытаясь удержать стаканчик с водой, который Чон ему зачем-то вручил, как только они выехали за пределы города. — А смысл? Мы же не старики на пенсии, чтобы плестись! — весело бросает психолог (вот тут уже реально закрадываются сомнения), в который раз перестраиваясь без включения поворотника и обгоняя чересчур медленного (наверное, по его мнению), водителя. Каждый обгон — это маленький приступ паники для Пака и его слегка вспотевших ляжек. А когда Чонгук решает закинуть ногу на приборную панель (да, прямо на ходу… прикиньте), Чимин едва не выплёскивает воду себе в лицо. — У тебя вообще инстинкт самосохранения есть? — удивлённый таким развязным поведением психотерапевта Чимин пытается сохранить хоть какую-то долю спокойствия, но вид босой ноги (как тот успел снять мокасин, Пак не заметил), спокойно расположившейся там, где ей совершенно не место, вызывает у него нервный тик. — Расслабься, Пак. Хочешь, могу и вторую закинуть? — ухмыляется коуч, одним движением снимая с себя футболку, уже не удивляя, а прямо шокируя. — О боже… — Пак закатывает глаза, отворачивается, пытаясь не смотреть на идеальный рельеф. — Ты же за рулём… — И что? — отмахивается мужчина, бросая футболку Чимину в лицо. — Переоденусь, пока мы не приехали. Футболка пахнет… Чонгуком. Слишком Чонгуком. Бесподобный аромат дорогого парфюма с примесью жара тела заставляет Чимина сглотнуть и немного помяться на месте. — Это что за дичь вообще? — он будто бы с отвращением скидывает ткань с лица, но ощущает, как начинает укачивать. — Останови. Немедленно, — голос Чимина угрожающе вибрирует от подступающей тошноты, а лицо, скорее всего, уже позеленело. Чонгук теряет прежний запал, вздыхает, сворачивая с трассы и останавливаясь у придорожного кафе. — Не знал, что ты такой нежный, — он хватает всё ту же (пахнущую до безобразия сексуально) футболку и натягивает её на тело, а потом вальяжно вылазит из кабриолета, лениво потягиваясь. Чимин же, не отвечая, тоже выбирается (скорее, сползает, как сопелька) наружу и тут же садится на корточки, прикрывая рот рукой. — Тебе кофе? Или чай с имбирём? — радостно интересуется коуч, уж слишком откровенно наслаждаясь состоянием Пака. — Лучше цианид, — сквозь зубы отвечает тот. — Ты… — не успевает договорить, освобождая желудок от кофе, выпитого натощак. Чонгук (ну, точно псих! не зря блондин его так записал) только смеётся и, хлопнув того по спине (ещё одно бесцеремонное нарушение границ, которое Чимин упорно не замечает), отправляется в кафе, оставив Пака пытаться прийти в себя. Отдышавшись и вернувшись в машину, Чимин нарочито громко пристёгивает ремень безопасности и отворачивается к окну. Его лицо отражает откровенную обиду и даже бешенство, которое, конечно же, замечает коуч. — Ты всё ещё злишься? — корча из себя невинную овечку, спрашивает Чон, выезжая обратно на трассу. — Нет, — сухо отрезает Чимин, демонстративно игнорируя мужчину. По классике жанра (ну или здравого смысла) на этом моменте любой другой человек остановился бы, но не Чонгук. Первым делом он включает музыку — какую-то ретро-песню 80-х, причём на такой громкости, что она глушит не только звук двигателя, но и, кажется, мысли блондина. Чимин зажмуривается, стиснув зубы, но не просит убавить. Конечно, он терпит. Коуч замечает это с хитрой улыбкой, постукивая пальцами по рулю в такт. Следующая выходка — пакет чипсов, который мужчина эпично открывает одной рукой, помогая себе зубами. Причём не спрашивает, хочет ли перекусить Чимин, просто начинает жевать с таким наслаждением, что Пак слышит хруст буквально в своих костях. — Мог бы и предложить для приличия, — раздражённо бросает блондин, не выдержав сего непотребства и сковывающей боли в желудке. — О, хочешь? — коуч делает удивлённое лицо и протягивает пакет в сторону парня.— Только в салоне не свинячь, — а вот это звучит оскорбительно. — Ты издеваешься? — Чимин только зло фыркает, отворачиваясь обратно к окну. Но на этом игра на нервах не заканчивается. На одной из остановок Чонгук решает немного «освежиться» и обрызгивает Чимина из бутылки воды. Вода оказывается ледяной. Пак отпрыгивает как ошпаренный, едва не выронив телефон от переживаний за свой внешний вид, в котором уже нет безупречности от слова «вовсе». — Это было случайно, — беззастенчиво лжёт Чонгук, стряхивая воду с его волос. — Что с тобой произошло? Ты ведёшь себя как ребёнок! — шипит Пак, вытирая лицо рукавом и уже не обращая внимания, что выглядит уже как бомжара. — Тебе что-то не нравится, Пак? — словно провоцируя на что-то, на что именно — пока ещё не понимает Чимин, ухмыляется психолог и, дождавшись, пока парень залезет в машину, снова топит на газ. Какое-то время они даже едут спокойно, порождая в Чимине мысли, что всё обошлось. Но надолго Чонгука не хватает. Кульминацией становится момент, когда коуч решает показать свои «пилотные навыки» резко делая манёвр и демонстрируя, как ловко он обгоняет очередную машину. Чимин вжимается в сиденье, его пальцы судорожно вцепляются в подлокотник. — Ты убьёшь нас обоих! — срывается он, когда кабриолет немножко заносит, но затем колёса с визгом возвращаются на полосу. — Расслабься, всё под контролем! — уверенно заявляет Чонгук, оглядывая испуганного блондина. — Это же весело! Чимин молчит, но по его лицу видно, что мысль о преднамеренном убийстве проносится у него в голове и, видимо, трансформируется в план, наполняясь деталями. Правда на действиях, не скрывая отчаяния, сжимает подлокотник так, будто это последняя соломинка, удерживающая его на грани здравомыслия. Его злость закипает, но выплеснуть её на Чонгука он всё-таки не решается. Поэтому вместо ответной тирады Пак решает просто помолчать, возможно, отвлекаясь на прекрасную природу. Он хмуро отворачивается к окну, силясь игнорировать рёв мотора, а так же безумную самоуверенность и наглость водителя. Спасение приходит внезапно и как ни на есть кстати. На горизонте мелькают знакомые очертания родного города, и это словно глоток воздуха после долгого погружения. — Пусан, — выдыхает Чимин едва слышно, будто только что пережил затяжной шторм. Спина расслабляется, пальцы медленно разжимаются, и в голове начинает звучать мелодия триумфа. — Ты так счастлив, будто у тебя тут родня живёт, — хохочет Чонгук, но его шутка пролетает мимо. Чимин даже не реагирует. Пак косится на психолога, который, судя по всему, абсолютно не понимает серьезности момента и неуместность (опять же, по мнению блондина) его поведения. А может, тот просто не хочет понимать и вообще дурачка из себя корчит? — Чон, — аккуратно начинает Чимин, глядя вперед, словно прокладывая путь через волну нервозности. — Мне нужно сказать тебе кое-что важное… Вдох, выдох, вдох, выдох. Чёрт, вот это как раз тот момент, когда «неожиданно» не сработает эта чёртова дыхательная гимнастика, которой его научил Ким. Нельзя просто взять и высказать вслух сие откровение, когда ты едешь в кабриолете с человеком (хорошо, окей, с шикарным и пиздецки горячим мужиком), делающим всё, чтобы у тебя сперма ушами пошла. А ещё не факт, что ему зайдут эти самые откровения. Хотя… Если верить собственной интуиции (ладно… гей-радару), коуч вроде тоже по мужикам. — Хорошо… Я это… Я гей, — наконец выдавливает из себя Пак, как будто это признание — нечто вроде заклинания «Авада Кедавра», от которого у его обладателя случится инсульт. Но эпичного каминг-аута не происходит (а хотелось бы… ну хотя бы чуть-чуть). Психолог бросает на Пака быстрый взгляд — в нём не прочитаешь ни шока, ни ахера, ни даже удивления (аж обидненько как-то). Чимин словно забросил проклятие в воздух и ждёт, когда оно сработает. — Ты серьёзно? — голос Чонгука полон насмешки, в то время, когда Паку совсем не смешно. — Да, я… гей, и… — он нервно дёргает пальцами, ощущая, что этот путь по дороге к родителям становится для него очередным испытанием. — Смешно. Ты думал, я этого не знаю? — спрашивает Чон, его лицо всё ещё сохраняет игривое выражение. — Только не говори, что родители тоже не в теме. Нет, нет, чёрт бы его, этого коуча подрал! Если бы Чонгук знал, каких усилий Паку стоит скрывать от всех свою ориентацию и как на него с вопросами о создании семьи наседают сами родители… А теперь в этот трясучий момент вообще закрадываются глубокие сомнения, стоило ли сейчас поднимать эту тему с Чонгуком. — Я не хочу это обсуждать. Просто… Просто твоё поведение сегодня… Мне нужно, чтобы ты не выдал это, когда мы увидимся с ними, — Чимин произносит это изо всех сил уверенно, но это же Чон. — Тогда зачем мне сказал? Я ведь тоже гей, а это и есть наши личные границы. Или твои тоже уехали на каникулы? — явно наслаждаясь ситуацией, отвечает коуч, и Пак впервые видит в его глазах искреннее непонимание и даже злость. А вот раздражение самого Чимина начинает вытесняться страхом. Страхом того, что родители могут не принять его таким, что он недостаточно хорош для них из-за этой части себя. Ему бы уверенность Чонгука… — У меня с ними и так натянутые отношения в последнее время. Я просто… не хочу, чтобы всё это закончилось плохо. — Эй, — Чон уверенно глядит на него. — Если захочешь, я буду рядом и попытаюсь защитить твои границы, раз ты этого сделать не в силах. И тут Пак начинает искренне верить: иногда в жизни важно простое признание. Кому-то, кто сможет поддержать и не заставит чувствовать себя изолированным (очередной проёб в убеждениях). — Спасибо, — тихо произносит он, хотя внутри всё ещё кипит. А впереди — Пусан.***
Как только они с Чонгуком въехали в Пусан, коуча немного попустило. Он смирно сидел за рулём и даже делал умный вид, останавливаясь на светофорах и не поворачивая головы, когда в рядом сидящей машине какие-то девушки громко смеялись и пытались заигрывать (вот проститутки!). Чимин вздыхает с облегчением, когда на горизонте наконец виднеется дом родаков. Сердце ускоряется (как будто он к бабайке едет), а нервы уже натянуты до предела, словно струны на старом пианино, на котором его учила играть мать. Они проехали через весь город, и теперь Пак стоит на пороге встречи с родителями и не знает, справится ли. Дом предков такой, что любой, кто на него взглянет, задаётся вопросом: «Это точно жилой дом, а не мини-музей эпохи барокко?» Большой фасад, украшенный балюстрадами и колоннами, будто кричит: «Мы богатые, но скромные!». Отец поднялся по карьерной лестнице до финансового директора, и теперь мать то и дело приглашает гостей, чтобы похвастаться своим новым статусом. На подъездной дорожке, выложенной так аккуратно, будто её полировали зубными щётками, сверкают мраморные плитки. А трава на идеально ухоженном газоне по бокам подстрижена до такой степени ровности, что, скорее всего, каждый её листок мама измеряла линейкой. В центре газона фонтан с фигуркой ангелочка, что старательно пускает воду, напоминая маленького Чимина, пытающегося смыть свои грешки. — Королевский дворец, — хмыкает Чонгук, пока припарковывает кабриолет, выглядящий как самое неуместное транспортное средство для подобного особняка. Сам дом с его большими окнами и тяжёлыми дубовыми дверями создаёт впечатление арендованной фотостудии, где как минимум снимают очередной фильм про английских аристократов. Над входом гордо возвышается фамильный герб. Или по крайней мере что-то очень похожее на него: вензеля, ленты и даже странная фигура, напоминающая курицу с короной. Снова-таки мать нарыла семейное древо, воображая себя предком какой-то древней и знатной семьи. — Это петух, — поясняет Чимин, заметив вопросительный взгляд Чонгука. — Ах, ну да, конечно. У меня куриное зрение, — фыркает тот. Внутри находится нечто ещё более грандиозное. И вот уже через открытую дверь можно разглядеть роскошный холл с мраморным полом. Он так блестит, будто на нём только что растопили сливочное масло и приготовились жарить яйца. Над головой висит массивная люстра, готовая в любой момент обрушиться на головы гостей, если её владелец решит, что кто-то принёс недостаточно ценный подарок. — Мы точно в твой отчий дом приехали? — шепчет коуч, притворно ахнув. — Это просто дом, Чонгук, — раздражённо отмахивается Чимин. — Дом? Ты точно не принц? — Можешь помолчать хотя бы минуту? — но как бы Чимин ни старался, подколы Чонгука и в самом деле начинают казаться уместными: дом выглядит слишком внушительно для проживания простых людей. Мама словно сошла с ума, пытаясь корчить из себя аристократию. Когда слышится стук каблуков, у Чимина в животе вибрирует тревожная бабочка. Он вздыхает, поправляет волосы и стоит, стараясь выглядеть максимально расслабленно, хотя внутри всё переворачивается. — Неужели… — начинает подошедшая к двери мать, но тут же замолкает вопросительно (да что говорить… ахуевательно), осматривая сначала руку, которую Чон внезапно и совершенно беззаботно положил на талию Чимина с такой грацией, с которой моряки кидаются сетями. А потом вообще выпадает в осадок, когда коуч нежно целует Чимина в макушку. Пак вздрагивает, осознавая весь пиздец, что вот-вот начнёт происходить с его кармой. «Вот сука, хитрожопая!» — именует он новой кликухой своего психолога, пытаясь неудачно увернуться от захвата чужой лапы. Правда, потерпев очередное поражение, не находит ничего лучше, как демонстративно убрать руку Чонгука со своего тела, чем вызывает ещё больше вопросов у выкатившей глаза матери. — Я не поняла, Чимин…? — в воздухе повисает её вопрос, как пепел, в который сейчас Пак превратится. Психолог, будто почувствовав подтекст, лишь гордо поднимает голову, делая вид, что всё в порядке и мир сейчас не катится куда-то в ебеня. А вот Пак (будучи человеком более эмоционально нестабильным и даже психованным), в панике пытается придумать, как убрать мамин шок: — Мам, это… — он реально не знает, что говорить, и, похоже, готов придумать что угодно, лишь бы отвлечь её от начавшегося залипания на их «безупречную» пару. — Я даже не знаю, рада ли тебя видеть, сын, — с лицом Чикатило перебивает женщина. — Не ожидала, что ты… Тишина, длящаяся очередные секунды, становится более громкой, в голове Чимина крутятся только некоторые слова, которые он не может произнести: «Это не то, что ты подумала. Он просто прикололся!» Но Чонгук, продолжает оставаться невозмутимым, будто ничего особого не произошло и мама вот-вот не получит инфаркт миокарда, пока сгорающий от стыда Пак, хочет провалиться хотя бы куда-нибудь. — Я так понимаю, ты решил мне сделать подарок ко дню рождения, — добавляет женщина дрожащим голосом. Она смотрит на него с недоумением, а в взгляде читается: «Главное — не убить! Хотя припечатать хочется жутко». Чимин нервно вздыхает, осознавая, что дела становятся ещё хуже. Он сжимает купленный маме подарок и букет цветов, который, перед тем как выйти из машины, схватил с заднего сиденья. — Мам, это не совсем то… — пытается хоть как-то оправдаться, прижимая подарок к груди так, будто это щит, который может спасти от словесного линчевания матери, что сейчас польётся рекой. — Сын, — мать нарочито медленно осматривает их обоих, начиная с головы и заканчивая обувью, словно оценивает выставочных собак. — Что это за цирк ты тут устроил? — Это просто… — начинает Чимин, но тут же осекается, заметив, как её взгляд замирает на Чонгуке, который с наглой ухмылкой стоит в своём, явно неформальном и абсолютно не соответствующем данному мероприятию виде. — Знаешь, Чимин, — голос женщины становится чуть громче, с тем самым пафосом, который он помнит ещё с детства. — Если это твой способ заявить о своей личной жизни, то он, мягко говоря, провальный. — Мам, ты всё не так поняла! — Чимин делает шаг вперёд, пытаясь вручить ей подарок, но она только приподнимает бровь, словно букет цветов и аккуратно упакованная коробка вызывают у неё отвращение. — Ах, подарок, — произносит она таким тоном, будто он подаёт ей тухлую рыбу. — Думаешь, он уместен, чтобы компенсировать шок от… этого? — она указала пальцем в сторону Чонгука, который теперь облокотился на дверной косяк. — Добрый вечер, — невозмутимо произносит коуч, демонстративно вытирая несуществующую пылинку с рукава пиджака Чимина. — Добрый вечер? — передразнивает мать, с силой ставя руки на бёдра. — Это самое ужасное «добрый вечер» в моей жизни. — Мам… — Знаешь, сын, — резко перебивает она, поднимая руку, чтобы остановить любые его попытки оправдаться. — Считаю, тебе стоит хорошенько подумать о своём поведении. А пока… — она оборачивается к двери, берётся за ручку и добавляет с абсолютным хладнокровием: — …советую тебе найти другое место, где можно развлечься со своими… друзьями. После этих слов дверь захлопывается прямо перед их носом, оставляя Чимина стоять с букетом и коробкой в руках, а Чонгука — с ухмылкой, которая только ширится. — Какой теплый приём, — комментирует коуч, лениво потягиваясь. — Ну что ж, придётся тебя вести в отель, принц.
