Останься со мной

      Яркие краски аккуратными мазками мягко ложились на холст, раскрашивая его в теплые тона и подготавливая фон для будущей картины. Пока неизвестно, что это будет: осенний пейзаж или абстракция, но точно что-то, навевающее приятные мысли и дарящее спокойствие. То самое спокойствие, что обретает человек после долгих поисков своего места под солнцем, то спокойствие, что поселяется в душе после встречи с нужным и правильным человеком, и то спокойствие, которое заставляет губы растягиваться в теплой улыбке без видимой на то причины. Это именно то, что ощущал сейчас художник, и то, что он хотел подарить каждому, кто взглянул бы на это переплетение цветов, что идеально дополняли друг друга, создавая собой полноценную картину. – Малыш, скоро парни придут, – родной голос, что раздался из-за спины, ничуть не напугал, а скорее наоборот, порадовал своим теплым звучанием, разбавляя тихую инструментальную мелодию на фоне. На столике, рядом с красками, появилась чашка ароматного кофе, а мужские руки мягко обняли со спины, прижимая к себе. – Ты ведь к нам присоединишься? – Я даже не заметил, как время пролетело, – улыбнулся художник, поднимая голову вверх и сразу получая поцелуй в пухлые губы. За собственными мыслями о будущей картине он и не заметил, как прошли полтора часа. Искусство всегда уносило его мыслями в другие реальности, заставляя забыть о течении времени и просто отдаться вдохновению. Вот и сейчас, садясь за мольберт на полчасика, он не заметил, что прошло в три раза больше. – Не удивительно, ты всегда с головой в работу уходишь, – теплая улыбка на губах мужчины заставляла переполненное чувствами сердце трепетать в груди. – Я уберу краски и приду, спасибо за кофе, Юнги-я. – Не за что, малыш, – Мин оставил ещё один полный нежности поцелуй на губах и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой двери. Чимин взял в руки кружку и глубоко вдохнул приятный аромат, прикрывая веки. В каждой клеточке своего тела он ощущал то самое спокойствие, о котором сейчас хотел написать, которым хотел поделиться с другими, кто его ещё по каким-то причинам не обрел… Запах кофе заставил сотню воспоминаний пронестись перед глазами, будто напоминая, через что пришлось пройти прежде, чем долгожданное умиротворение поселилось у него в душе. Этот путь – это то, что никогда не забудется, но что хотелось бы навсегда выбросить из памяти. Чимин помнил все так ярко и четко, будто это было вчера, но на самом деле прошло уже больше полугода.       Он помнил, как долго метался по темноте, стараясь найти хоть малейший проблеск света, который поможет ему проснуться от ужасного кошмара, в котором он почему-то оказался. Помнил накрывающую его волнами боль: моральную и физическую, они вместе, объединившись, пытались утопить парня, что и без того не мог и на секунду подняться на поверхность и наполнить лёгкие воздухом. Было так… страшно. А ещё он помнил голос, за которым он следовал все то время в темноте. Чимин не знал, откуда именно он звучит, ведь тихий, задушенный голос отражался будто от стенок сознания и громко разносился по необъятной темноте. Но он продолжал идти, продолжал искать, потому что чувствовал, что во всем том страшном и неизведанном, что его накрывало, голос – это единственное, что его спасет, это что-то родное и такое необходимое. Он звучал все громче и громче, пока не стал таким оглушающим, что Чимин начал кричать. То место, в котором он находился, наполнялось его собственным криком, что отбивался от невидимых темных стен и усиливался с каждым разом, пока в какой-то момент все внезапно не затихло, а через секунду появился шепот Юнги и его несмелое: "Пожалуйста, Чимин-и, ты нужен мне…"       И Чимин смог очнуться, смог найти выход и наконец-то открыть глаза, первым делом замечая перед собой Юнги. Он ещё не помнил, что с ним произошло и где он находится, но главное – это блестящие от слез и полные неверия и счастья карамельные глаза напротив. Юнги ждал его, и дождался.       Как выяснилось позже, Пак пролежал без сознания больше суток, и все это время Юнги ни на секунду от него не отходил. Он ссорился с врачами, угрожал, что и сам откажется от лечения, но покидать реанимацию не соглашался, продолжая держать Чимина за руку и разговаривать с ним, просить, чтобы он проснулся. Чимин точно помнит, что, проснувшись, он чувствовал, как болело все тело, как сильно его тошнило из-за сотрясения, помнит, как было настолько плохо, что буквально хотелось вернуться обратно в темноту, там хоть боль была чуть притупленной. Но любая боль меркла на фоне осознания того, что он по-настоящему нужен Мину. И это были не просто слова.       Когда Чимин немного пришел в себя, его перевели в обычную палату в терапии для продолжения лечения. Но только палата была обычной лишь для посторонних людей, для Чимина же она была какой-то… родной? Он не понимал, как Юнги это удалось, но палата 510, в которую он однажды случайно заглянул, теперь принадлежала ему самому. Первую неделю Мин был рядом сутками напролет, даже засыпали они вместе на узкой кровати, а утром также вместе получали от Сокджина. Юнги делал для Чимина абсолютно все: кормил с ложечки, помогал двигаться, много разговаривал, заполняя тишину, или же наоборот молчал, давая возможность послушать лишь размеренное родное дыхание.       Когда старшего выписали, то они с друзьями едва ли не график посещения составили, подстроив все так, чтобы Чимин оставался один лишь на периоды сна. Тэхен с Чонгуком приносили фильмы или просто много болтали, шутя и смеясь, Хосок посвящал в искусство создания музыки, демонстрируя все на экране ноутбука, а Юнги каждый раз служил столиком для красок, держа самые разные баночки, чтобы Чимину было удобнее, и говорил о планах на будущее. Об их планах на будущее. Совместных.       В график посещения каким-то образом втиснулись даже Сокджин с Намджуном, заглядывая в течение дня и рассказывая что-то интересное из своей деятельности. Они и не заметили, как сблизились, хоть разница в возрасте и была довольно немаленькой, это никак не мешало им всем вместе смеяться и общаться как давние друзья.       Где-то между всеми этими приятными моментами успевали проскакивать и упоминания о Джастине, визиты полицейских и горькие слезы от воспоминаний о том, что сделал с Чимином человек, которому он когда-то доверял. Было настолько обидно и неприятно, что порой даже крепкие объятия Юнги не помогали успокоиться, так что старший просто гладил его, шептал приятные слова и ждал, когда у Пака закончатся силы и он просто уснет. На бывшего парня заявление он все же написал, а снятие побоев и заключение Доктора Кима о состоянии пациента не позволило отложить это дело до "выяснения обстоятельств". Но во все остальное Чимин вникать не хотел, этим занялись Юнги и Хосок и довели дело до конца. Благодаря связям родителей Джастин избежал тюремного заключения за нанесение тяжких телесных, но все же доказательства его вины было не скрыть, ведь слишком много людей были свидетелями этого инцидента. Так что меру пресечения в виде трехсот часов исправительных работ и запрет на приближение к Чимину ему все же избрали. Через какое-то время Джастин даже, вроде бы, осознал свою вину и пытался просить прощения, но Юнги бывшего к художнику не подпустил, так что тот пытался действовать через Тэхена, но естественно, его извинения Чимину были не нужны. Единственное, чего хотелось, так это забыть этого человека как страшный сон.       Когда Чимина выписали, он хотел просто вернуться домой и хотя бы немного отдохнуть от больницы, но вся их компания сделать этого не дала, приехав к нему на квартиру с чемоданами и коробками и потребовав немедленно собирать вещи. Тем же вечером Юнги забрал его к себе, заявив, что за Чимином все ещё нужен уход и он об этом позаботится. Младший мало что понимал, пытался сопротивляться, но взгляда Мина и его теплого "пожалуйста" было достаточно, чтобы сдаться и все же начать собирать вещи. Пока он бережно складывал все свои творческие принадлежности, что так и остались в беспорядке после визита Джастина, Чимин осознал, что все же находиться здесь в одиночестве ему было бы сложно. Воспоминания о том дне, когда он поссорился с Джастином, после чего попал в самый жуткий кошмар, все еще ярко стояли перед глазами, а потому обрести спокойствие ему вряд ли удастся. Так что уже спустя часа два сборов в окружении шумной компании Чимин ощущал лишь безмерную благодарность, что Юнги решил забрать его к себе. Да и быть рядом с человеком, который тебя по-настоящему любит… разве может быть что-то лучше?       С того момента жизнь постепенно начала налаживаться и не просто возвращаться в прежнее русло, а скорее обрела новый поворот. Чимин ощутил, будто все это время, пока он был в отношениях с Джастином, он бродил по длинному лабиринту, из раза в раз натыкаясь на тупик и забредая в еще более запутанные дебри. А теперь, с Юнги, он наконец нашел выход из этой бесконечной головоломки и смог узнать, каково это – просто жить и наслаждаться каждым моментом.       Поначалу в чужой квартире было непривычно, Мин очень старался создать комфортные условия для парня, но что-то его все-равно беспокоило. В один из дней, когда, вернувшись из университета, Чимин застал непонятную перестановку в одной из комнат, а затем узнал, что освободившееся помещение Юнги отдал под личную студию художника, что-то будто щелкнуло и встало на место. Старший подарил Чимину его личное пространство, где он может полностью уходить в свои мысли и оставаться один на один со своим творчеством, куда Юнги практически никогда не входил без стука.       Студия получилась просторной и очень светлой. Помимо того, что в помещении находились шкаф и стол для инструментов, место для хранения холстов и, собственно, рабочего места, здесь еще разместился небольшой диван и гитара Юнги. Чимину нравилось, когда композитор сидел в комнате, тихо перебирал струны, наигрывая что-то легкое и ненавязчивое, и просто наблюдал за тем, как на холстах расцветала жизнь. Художник всегда любил работать в одиночестве, но Юнги был особенным. Его присутствие ни капли не напрягало, а скорее наоборот, завершало творческую атмосферу, царящую в студии.       Какое-то время у Чимина были страхи и переживания о том, смогут ли они ужиться вместе. Все-таки с Джастином они хоть и встречались довольно долго, но съезжаться с ним Пак был не готов, а в случае с Юнги, переезд был внезапным. Они еще не знали друг друга настолько хорошо, чтобы уверенно утверждать, что делить одну жилплощадь на двоих им будет комфортно. Но, к счастью, страхи касательно бытовых вопросов разбились о мягкий характер обоих парней. Забота, что они проявляли по отношению к друг другу, и нежелание вступать в конфликт с любимым человеком, помогли создать идеальную атмосферу понимания и уважения в теперь уже их доме.       С каждым незаметно пролетающим месяцем Пак обретал то самое чувство правильности и спокойствия, рядом с Юнги он был на своем месте, мог любить, не боясь собственных чувств и не переживая, что их растопчут. Композитор принимал все, что давал ему младший, приумножал и возвращал обратно с лихвой, давая почувствовать себя нужным и любимым, и Чимин от этого сходил с ума. Впервые за очень долгое время, если не впервые в жизни.       Любовь Юнги была… незнакомой, новой, особенной. Она проявлялась в таких на первый взгляд незначительных моментах, которые рядом со старшим приобретали смысл. Мин всегда интересовался успехами и самочувствием Чимина, каким бы уставшим ни возвращался с работы сам; иногда он вставал пораньше, чтобы приготовить художнику завтрак перед тяжелым учебным днем; очень любил брать за руку, неважно идут они по улице или сидят дома за просмотром фильма. Еще он очень любил обнимать со спины, пока Пак сидел перед мольбертом. Периодически эти объятия переходили в шалости, в которых краски оказывались не только на холсте, но и на одежде, на телах, на полу – везде, где им, вроде бы, быть не положено, но никто никогда не возмущался. А еще Юнги выражал свою любовь в тихом шепоте, когда желал Чимину спокойной ночи, целуя перед сном, называл ласковым "малыш", всегда добавляя такое короткое, но значимое, "мой", а еще неустанно повторял "спасибо", где короткое слово значило слишком много. Чимин порой думал, что он всего это не достоин, что он не заслужил такого количества любви в свой адрес, ему казалось, что он отдает значительно меньше, чем получает. Но любые переживания Юнги пресекал мягкими поцелуями и словами о том, что о большем он и мечтать не мог…       Звук дверного звонка, что донесся из коридора, отвлек от мыслей и заставил вынырнуть из воспоминаний о прошлом. Пятнадцать минут, за которые Чимин так и не притронулся к ароматному напитку, пролетели незаметно, и ему пришлось поспешно закрывать краски, убирая их на место, и наскоро допивать заботливо приготовленный кофе. Выйдя в коридор, Чимин широко улыбнулся, наблюдая, как компания друзей шумно вваливается в квартиру и принимается снимать с себя верхнюю одежду. Сегодня пятница, а значит, впереди их ждёт вечер в приятной компании с фильмами, пивом и долгими разговорами обо всем и ни о чем одновременно. – Чимин-а! – громкий возглас раздался на всю квартиру, а затем парень почувствовал, как его крепко сжимает в объятиях лучший друг, едва ли не перекрывая тому кислород. Но кого это волнует, когда Тэхен так искренне прижимает к себе. – Я так по тебе соскучился! Будто сто лет тебя не видел. – Меня не было лишь две недели, Тэ, – засмеялся Чимин, обвивая руки вокруг талии друга. – Но я тоже по тебе скучал. – Подтверждаю, скучал. Не было и дня, чтобы он о тебе не вспоминал, – подал голос Юнги, стоящий в стороне и по очереди забирая у друзей куртки. – Две липучки, и как вы только на парах друг без друга выживаете? – Чим, твой парень мне не нравится, – Тэ сощурил взгляд в сторону Мина, за что тут же получил слабый подзатыльник от Чонгука. – Он тебе и не должен нравиться. Отлепись уже от Чимина, я ревную, – Чон оттащил своего возлюбленного в сторону, а затем и сам быстро обнял художника. – Привет. – Привет-привет, проходите уже в гостиную. В прихожей слишком тесно для вас всех, – поторопил их Юнги, подталкивая в сторону нужной комнаты. – Сокджин, уводи эту мелочь, а то они до утра тут обниматься будут. – Какой ты ревнивый, однако, – засмеялся врач, отдавая свою куртку. – А если я Чимина заобнимаю, ко мне тоже ревновать будешь? – Проходите уже, блин, – поторопил компанию Хосок, что все ещё стоял на пороге, не поместившись в прихожей. – Потом обниматься и ревновать будете. – А ты не завидуй, – крикнул Чонгук брату из глубины гостиной, – никто не виноват, что ты себе никого найти не можешь, а соответственно и ревновать тебе некого. – Вот пока не найду, буду обнимать Чимина или Тэ, а вы с Юнги будете учиться держать свою ревность в руках, – фыркнул Хосок, проходя все же внутрь. – Привет. – Почему сегодня все пытаются моего парня затискать? А я когда его тискать буду? – шутливо обиделся Мин, свободной рукой притягивая к себе младшего и крепко обнимая. – Мой. – Ты его затискал, пока вы в Корее были, я уверен, так что не жалуйся тут, – отмахнулся старший Чон, проходя следом за всеми в гостиную. – Кстати, я хочу знать все о вашей поездке! – Фильм мы сегодня не посмотрим, да? – тихо засмеялся Чимин, поднимая взгляд на Юнги. – Как, собственно, и всегда. Мы хоть раз о нем вспоминали? – улыбнулся парень, наклоняясь и легко целуя пухлые губы. – Иди к парням, а я куртки в шкаф повешу и приду. – Поторопись, а то они меня в самом деле затискают, – ответил Чимин, уходя в сторону гостиной.       Парни уже расселись в комнате, заняв удобные и привычные им места: Намджун с Сокджином сидели на большом диване, Хосок уселся на мягком ковре около них, а Тэхен с Чонгуком устроились на мешках-подушках, едва ли не впритык к друг другу. Вот кто, в самом деле, неразлучники, так вот эта парочка, которая уже даже жить стала вместе, лишь бы проводить вместе абсолютно все свое свободное время.       Парни так гармонично вписывались в их квартиру, что Чимин был бы рад проводить такие вечера чаще, чем раз в неделю, ведь все-таки эти люди ему слишком дороги. Даже врачи, которые ставили на ноги сначала Юнги, а потом и самого Пака, были идеальным дополнением к их компании. И Сокджин, и Намджун, которые, наконец-то, перестали ходить вокруг да около и начали встречаться, однажды просто присоединились к просмотру фильма в больнице, а потом остались в компании, что называется, навсегда. Они оказались очень легкими в общении, с ними было интересно и даже весело, так что Чимин лишь радовался, что теперь у него есть такие хорошие знакомые, или даже друзья… Поначалу было немного неловко, ведь терапевт был его лечащим врачом, а психотерапевт знал всю его историю, которой художник с ним однажды поделился, чтобы найти решение проблемы и окончательно ее отпустить, но потом, к счастью, стало проще, а вскоре и вовсе любая неловкость в их общении сошла на нет. Теперь они просто компания друзей, которым хорошо вместе. – Мы хотим знать все! – уверенно заявил Тэхен, когда Чимин опустился на пол, удобнее устраиваясь в позе лотоса. Телевизор остался за спиной, его сегодня явно никто смотреть не будет. – Ты смог побороть то, что тебя мучило? – заботливо спросил Намджун, глядя сейчас не столько, как друг, сколько как врач, который помогал преодолеть страх возвращения в Корею. – Да, мне стало гораздо легче, спасибо за совет, – улыбнулся Чимин старшему, благодарно кивая.       Страх и нежелание Пака возвращаться в Корею очень давили на него долгие годы. Он скучал по родителям, по дому, по своему городу, но мысли о том, что там он бросил Йесона, когда так был ему нужен, не давали ему просто взять билет и полететь домой. Он так долго убегал от проблемы, хотя понимал, что, решив ее, ему станет намного легче. Тогда Чимин и решил прислушаться к совету Намджуна и все же пересилить себя, вернуться в Корею и решить проблему, все-таки прошло уже более трех лет… Юнги его в этом не только поддержал, но еще и предложил составить компанию, и теперь об этой поездке друзья хотели узнать абсолютно все подробности. – Пицца будет немного позже, так что, кто голодный, придется немного потерпеть, – Юнги вернулся в комнату и сел рядом с Чимином, привычно положив руку ему на колено. – Так что, фильм смотрим? – Только если это фильм о вашей поездке в Сеул, – ответил Хосок, дотягиваясь до баночки с пивом, что стояла на столе. – Рассказывайте все в подробностях! – Да что рассказывать, – пожал плечами Чимин, – съездили мы хорошо, даже как-то уезжать не хотелось. Я так соскучился по родителям, что на какой-то момент даже задумался остаться там. – Эй! В смысле остаться? А я? – возмутился Тэхен, обиженно хмуря брови. – Только из-за тебя он и вернулся, – улыбнулся Мин, бросив на младшего теплый взгляд. – Но то, что он сильно соскучился по родителям, это факт. Мне с трудом удавалось его вытаскивать погулять, слишком уж хорошо ему было дома. – Ой, что-то я не заметил, что ты горел желанием ходить гулять. Очень уж ты полюбил выпечку моей мамы и разговоры о рыбалке с папой. Парни, клянусь, я пару раз даже ревновал его к своим же родителям! – То есть родители приняли Юнги хорошо? – улыбаясь, уточнил Сокджин. – А разве его можно не принять? Он же любого к себе расположит, – фыркнул Чонгук, будто подтверждая всем известный факт. Чимин с ним был абсолютно согласен, ведь не любить такого заботливого Юнги просто невозможно. – Так, давайте с самого начала. Мы хотим знать абсолютно все. Вас две недели не было, чем вы там вообще занимались? – потребовал Хосок, удобнее устраиваясь и явно готовясь к долгому рассказу.       Чимин задумался, вспоминая все, что происходило с ними за эти четырнадцать дней, а затем, почувствовав прикосновение Юнги к своей руке, начал рассказывать все без утайки. Историей о Йесоне Чимин поделился с друзьями еще несколько месяцев назад, так как больше просто не мог держать это в себе, а потому сейчас искажать какие-то факты или скрывать истинную причину своей поездки, не было смысла, так что он просто начал с самого начала.       Садиться в самолет было страшно, но еще страшнее было его покидать. Чимин знал, что призраки прошлого не ждут его в зоне прилета, его никто не винил в произошедшем, чтобы было, о чем переживать. Но эти призраки жили в нем самом, а потому чувство, что они накинутся на Чимина, как только он сойдет с трапа, очень угнетало и давило. Юнги тогда крепко взял его за руку и просто вывел за собой из самолета, даря такую необходимую сейчас поддержку. В зоне прилета действительно никого не оказалось, но легче от этого не становилось, ведь Чимин прекрасно помнил это место, когда убегал три года назад, помнил, как чувство вины огромной тенью накрывало аэропорт и его самого, давая понять, что будет преследовать его везде, куда бы он ни пошел. Сейчас этой тени не было, но дышать все-равно было тяжело, будто на груди лежал огромный камень, что с возвращением в Сеул стал в разы тяжелее. Наверное, если бы не Юнги рядом, Чимин сразу бы взял билет на обратный рейс и снова улетел, так и не найдя в себе сил выйти за пределы аэропорта и встретиться с собственными монстрами, живущими под кроватью. А ведь какое-то время Паку казалось, что он смог все это преодолеть…       Когда они забрали свой багаж и сели в такси, Чимин хотел уже было назвать свой домашний адрес, но что-то внутри не позволило этого сделать. Адрес колумбария, где хранился прах Йесона, назвался сам собой. Тогда, убегая, он так полноценно и не попрощался со своим парнем, а потому первым делом он решил ехать именно к нему, а уже потом к родителям, которые даже и не были в курсе, что сын вернулся домой. – Я с тобой, малыш, все будет хорошо, – повторял ему Юнги всю дорогу, ни на секунду не отпуская руку и напоминая, что он рядом. Так же как и Чимин был рядом, когда Юнги боролся со своей виной… теперь они немного поменялись ролями.       Но как бы сильно ему не нужна была поддержка парня, в колумбарий он все же вошел сам, решив, что это лишь его боль, с которой он сам и должен справиться. Он много плакал, прося у Йесона прощения, ругал сам себя за то, что не был рядом тогда, когда должен был, и просто много говорил, выговариваясь за все года молчания и подавления собственных чувств и страхов. И ему действительно стало легче. В теплом взгляде смотрящего с мраморной таблички Йесона он смог увидеть то, что ему так было нужно – прощение. Конечно, это лишь собственное воображение играло с ним, но камень с души все же спал, а преследовавшие его тени будто растворились, позволив ярким лучам света затопить его с головой и подарив возможность впервые улыбнуться при мысли о своем бывшем парне. Ему стоило прийти сюда раньше…       По приезде домой он снова много плакал вместе со своими родителями, что так рады были его видеть. Позволяя сыну улететь учиться на другой континент, они не думали, что эта разлука затянется так надолго, но, к счастью, все осталось позади, и Чимин-таки вернулся, пусть и ненадолго. Юнги все это время неловко мялся рядом, будучи не до конца уверенным, что ему стоит здесь быть, все-таки в тот момент родителям было гораздо важнее узнать, как дела у их сына, а не знакомиться с его бойфрендом, но папа был первым, кто поприветствовал композитора и пригласил присоединиться к праздничному ужину. Мин от приглашения мягко отказался, так как его и самого ждало возвращение к своей семье после всего того, через что он заставил их пройти…       Им обоим понадобилось некоторое время наедине со своими семьями, чтобы прийти в себя, все объяснить и вдоволь наговориться. Чимин впервые рассказал родителям о том, к чему привели отношения с Джастином, поделился тем, как за ним ухаживал Юнги и решал его вопросы, и заочно получил родительское одобрение. Хоть полноценно родители знакомы с Мином не были, ведь видели его лишь раз, когда парни только приехали, но все-равно выбор сына одобряли, особенно после того, как узнали, сколько Юнги сделал для Чимина.       А потом начались прогулки, встречи, ужины, свидания, знакомства с родителями и много всего того, что попросту называют жизнью. Чимин действительно жил. Полноценно и счастливо впервые за три года. – Я рад, что тебе стало легче, Чимин, – улыбнулся Намджун, когда Пак облегченно выдохнул, прислонившись к боку Юнги и сразу почувствовав крепкое объятие. Вновь переживать все эти чувства было очень утомительно, но он ни капли не жалел, что решил поделиться ими с друзьями, ведь они были неотъемлемой частью той жизни, которую он наконец обрел. – Мне стоило сделать это раньше, наверное. Но спасибо, что ты все же настоял на этом шаге, он был очень нужен. – Нет, Чимин-и. Ты все сделал тогда, когда это было нужно. Проживая все эти эмоции с Юнги, ты полноценно осознал не только то, что тебе стоило сделать для Йесона, но понял, что твоей вины в случившемся нет, пока боролся с виной Юнги. Ты вернулся в Сеул другим человеком, который по-настоящему был готов принять все это и отпустить, – объяснил психотерапевт, приобняв расчувствовавшегося от рассказа Сокджина. Тот врач, что всегда был довольно серьезным и холодным на работе, вне ее стен давал слабину, показывая, что у него тоже есть чувства. – Надеюсь, теперь у всех все будет хорошо, – улыбнулся Тэхен, протянув руку и сжав ладошку Чимина. – Ты очень сильный, ты справился. – Если бы мы знали раньше, что ты чувствовал, то никогда бы не позволили Хосоку так с тобой поступить и затянуть тебя в больницу, – поддержал Чонгук, бросив на брата строгий взгляд. – Эй, я уже извинился. Или вы хотите, чтобы меня тоже мучила вина и я жил с этим грузом? Еще пару упоминаний, и это точно случится, – обиделся старший Чон, отставляя в сторону банку с пивом, к которому, кажется, так и не притронулся за весь рассказ. – Мне это было нужно. Во-первых, я смог справиться с тем, что меня беспокоило, во вторых, я получил хороший опыт в работе с людьми, а в третьих, – Пак перевел взгляд на своего парня, – у меня появился человек, с которым я действительно счастлив. – Только не забывай о том, что сказал тебе папа, – улыбнулся Юнги, коротко прижимаясь губами к виску художника. – Никаких детей, пока не закончишь университет, так что сильно в своем счастье не тони. – Эээ… – протянул Сокджин, окидывая парней непонимающим взглядом. – Что, простите? – Господин Пак хорошо принял наши отношения, но попросил повременить с детьми, Чимин-и еще рано рожать, – засмеялся Мин, получая тычок в бок. Компания пару секунд переглядывалась, переваривая услышанное, а затем все же взорвалась хохотом. Такой родной смех наконец-то сменил минорную атмосферу на более позитивную, возвращая всем присутствующим чувство легкости и спокойствия. – Юмор у папы такой, понятно? Но вы еще главного не знаете, – заявил Чимин, ловя на себе заинтересованные взгляды. – Неужели ты все-таки ослушался родителей и уже забеременел? Как не стыдно, Чимин, – пожурил Чонгук, снова вызывая волну смеха, которая окончательно разрядила обстановку. – Ага, жаль только мы не в фанфиках, – хихикнул Пак. – Оказывается, что родители знали Юнги, просто тогда он еще маленьким был, когда они его лечили. Когда наши родители встретились, то узнали друг друга. – Подожди-подожди, то есть твои родители познакомились с твоим парнем раньше, чем ты сам? – уточнил Сокджин. – Типа того, – ответил Юнги, крепче прижимая к себе младшего. – Только мама Чимина после этого слегка засомневалась в том, что я хорошая пара для ее сына, потому что вспомнила, что в детстве я был слишком непослушным и вредным. – Она просто пошутила. Она без ума от тебя, Юнги-я, – Чимин звонко поцеловал Юнги в щеку, заставив того смутиться. Мин мог спокойно проявлять свои чувства в людных местах, но при друзьях чувствовал себя неловко. – Вот кто от кого без ума, так это мои родители от тебя. Они почему-то всегда думали, что я женюсь либо на музыке, либо приведу в дом кого-то типа Тэяна, такого же взбалмошного тусовщика с вечным шилом в одном месте. А я привел тебя, чему они очень даже обрадовались. А потом еще весь вечер тебя нахваливали, какой ты весь хорошенький, миленький и вообще слишком идеальный для такого неправильного меня. – Погодите, я упустил одну деталь, – задумался Хосок, потирая подбородок, – ваши родители уже и между собой познакомились? – Да, это было спонтанное решение, – ответил Пак, тепло улыбаясь, – и слегка поспешное, потому что они очень долго перемывали нам косточки. А когда мы сказали, что в ближайшее время возвращаться в Корею не планируем, то нам еще и лекцию прочитали, как маленьким. Это было весело, в общем. – Ну все, родителей познакомили, смотрины провели, когда свадьба? – хлопнул в ладоши Тэхен, переводя вполне серьезный взгляд с художника на композитора и обратно. – Чимин-и еще не нагулялся, да и маленький он, забыли, что родители сказали? – ответил Юнги, тихо смеясь и крепче прижимая к себе своего парня.       Если и существовало место, где Пак чувствовал себя лучше всего, так это в объятиях Мина, которые всегда были крепкими и такими любящими. Они успокаивали и дарили чувство уюта и тепла даже в самый пасмурный день, и Чимин бы с радостью из них не выбирался примерно никогда. Ему было хорошо с этим человеком, и он не планировал что-то менять, для него Юнги был воплощением всего того, о чем он когда-то мечтал. Юнги по-настоящему его любил, но при этом не давил своей любовью, как это когда-то делал Джастин. Только теперь Чимин четко понимал, что бывший парень никогда не любил, даже в самом начале отношений, когда все казалось таким идеальным. Ключевое слово "казалось", ведь на самом деле это была лишь маска, которую Чимин не смог разглядеть, ведь боролся тогда сам с собой. А Юнги… Он не такой. Юнги настоящий, искренний и до безумия родной. – Пиццу привезли, сейчас вернусь, – поднялся с пола Юнги, услышав звонок в дверь, и вышел из комнаты. – Чим, я на тебя налюбоваться не могу, ты так изменился, – негромко отозвался Тэхен, мягко улыбаясь. – Я тебя знаю совсем недавно, но абсолютно согласен с Тэ, – поддержал Хосок, а следом за ним кивнули и Намджун с Сокджином. – Я просто наконец-то стал самим собой, – улыбнулся Чимин, поднимаясь с места. – Помогу Юнги, сейчас вернусь.       Он вышел из комнаты и направился на кухню, где Юнги расправлялся с только что привезенной пиццей, что уже вкусно пахла на всю квартиру. Войдя в помещение, он широко улыбнулся и подошел к старшему, крепко обнимая его со спины. – Малыш, ты чего? – Юнги вздрогнул от неожиданности, а затем развернулся, отвечая на родное объятие и пытаясь притянуть Чимина еще ближе. – Все в порядке? – В порядке, – ответил парень, поднимая взгляд. – Просто воспоминания нахлынули, и в каждом из них ты. – Это хорошо? – поинтересовался Мин, осторожно убирая с чужого лица упавшую челку. – Я счастлив, Юнги-я. Воспоминаний так много, и в каждом из них я счастлив, потому что рядом ты. – А какое самое счастливое? – старший и сам улыбнулся, отвечая на теплую улыбку, играющую на мягких губах. Чимин был уверен, что Юнги абсолютно все равно, что сейчас прозвучит, ведь для него гораздо важнее тот факт, что рядом с ним художник чувствует себя любимым и нужным, но все же одно особенное воспоминание бережно хранилось в его памяти и охранялось лучше, чем любые сокровища мира. – То, где ты просил меня остаться с тобой. Тогда, в больнице… – Ты слышал меня? – Да, Юнги-я... слышал и следовал за твоим голосом. Он спас меня. И я буду оставаться с тобой столько, сколько ты мне позволишь, потому что я очень сильно тебя люблю. – Я тоже люблю тебя, малыш, а потому прошу... Останься со мной… на ближайшее навсегда.       Мягкий поцелуй накрыл губы Чимина, вызывая такую приятную дрожь по телу. Чимин не знает, что будет завтра, через месяц или через год. Но он точно знает, что останется. Останется с Юнги на ближайшее навсегда, потому что это его человек, рядом с которым он нашел то самое спокойствие, которое пишет на своих холстах и которое хочет дарить другим людям. Картина его собственной жизни наконец меняет палитру с холодных цветов на теплые, а мелодия, звучащая на фоне, бережно пишется композитором в мажорной тональности.       Краски переплелись с нотами, создавая то самое навсегда, в котором Чимин с удовольствием останется.