Останься со мной

      Юнги давно не чувствовал себя таким живым. Казалось, что он уже и забыл, каково это просто радоваться чему-то, смеяться с глупых шуток, наслаждаться компанией другого человека, а еще чувствовать дрожь по телу от чужих улыбок и ощущать вибрации в сердце на очень высокой частоте, которая доступна лишь им с Чимином. Этот парень одним своим появлением заставил Юнги пересмотреть все свое существование, а после того, как признался в любви, заставляя Мина чувствовать в своей груди самые красивые мелодии, что он когда-то писал, композитор и вовсе осознал, что его жизнь уже никогда не будет прежней. И нет, это вовсе не фигура речи, а самая настоящая правда.       Чимин был очень ярким парнем, светящимся изнутри самыми прекрасными чувствами и эмоциями. Одна его улыбка, и Юнги уже хотелось сделать все, что он попросит, даже если это просьба вырваться из лап темной бездны, в которую он сам себя загнал после случившегося с близким человеком. Он уже не хотел вспоминать те времена, что были до встречи с волонтером, они теперь казались очень скучными, унылыми. И хотя жизнь его была довольно насыщенной, все-таки ему часто приходилось работать со знаменитостями и время от времени ездить на музыкальные премии, сейчас он понимал, что она была самой обычной, пресной и неинтересной даже ему самому. А теперь же, когда рядом есть такой настоящий Чимин, который много говорит о своем увлечении, постоянно держит в руках кисть и тепло обнимает, шепча на ухо что-то приятное, жизнь Юнги кажется полноценной. Будто недостающий пазл наконец встал на место, полностью завершая картину существования простого композитора.       В больницу Юнги вернулся в приподнятом настроении, потому что недопонимание между ним и художником было разрешено, и даже больше. Теперь они не просто будут видеться в качестве пациента и волонтера, теперь они будут… парой? У Юнги, вроде бы, совсем недавно были отношения, но с той девушкой они и вполовину не были такими яркими, как с Чимином, а ведь с младшим они только-только начали встречаться. Что их ждет впереди? В ближайшие дни его выпишут из больницы, потом Чимин сдаст сессию, и у них будет все время мира, чтобы узнать друг друга еще лучше, еще ближе. Почему-то Юнги был уверен, что в младшем его будет устраивать абсолютно все. Он чувствовал это на каком-то неосязаемом уровне, будто кто-то, сидящий на подкорке мозга ему нашептывал, что это правильный выбор и он не пожалеет. Да и как можно пожалеть, если Чимин не просто случайный человек… Он тот, кто, поборов собственную боль, заставлял себя приходить в стены невыносимой ему больницы и, мягко взяв Мина за руку, осторожно вел по тернистому пути обратно к свету. Волонтер стал тем, кто спас его, когда все уже, казалось, было потеряно, а потому сомневаться в искренности слов, взглядов и прикосновений было бы самой глупой затеей.       Сокджин даже не возмущался, когда Юнги заглянул к нему поздно вечером, чтобы сообщить о своем возвращении. Наверное, у пациента на лбу было написано, что он хорошо себя чувствует, а глупая улыбка, не сходящая с лица, только подтверждала тот факт, что переживать совершенно не стоит. Юнги в порядке. Возможно, пока еще не в полном, ведь ему предстоит съездить в колумбарий, чтобы полноценно попрощаться с другом, но в общем и целом он в порядке. И это довольно странное и непривычное чувство…       Несмотря на то, что он неплохо поспал у Чимина, наслаждаясь уютом и теплом домашней атмосферы, он довольно быстро уснул. В воспоминаниях был его малыш: тихий смех, теплый взгляд, мягкий шепот и нежные прикосновения. А еще он по-прежнему ощущал ту легкость, что царила в комнате, пока Чимин беззастенчиво водил кисточкой по его лицу. В тот момент этот жест показался таким привычным, что появилось ощущение, будто подобные шалости у них в порядке вещей, что-то из разряда каждодневной рутины. В окружении таких чувств он и уснул спокойным и глубоким сном, не видя кошмаров и не просыпаясь с желанием кричать. Художник будто охранял его от всего плохого, мягко окутывая своей любовью и заботой.       Он так крепко спал, что приехавшему с утра Хосоку пришлось его будить и подгонять скорее собираться, а еще и искренне удивляться тому, что Юнги слишком уж бодрый как для человека, которого еще вчера кроме белого больничного потолка ничего не интересовало. Он задал лишь один вопрос: "У вас все хорошо?" – на что Мин ответил свое уверенное "да", подтвердив его давно забытыми искорками в глазах.       Пока он собирался, Хосоку все же удалось вытащить из друга хотя бы какие-то подробности о том, как все прошло. Конечно, многого Юнги не рассказал, ведь все же то, что было в квартире, касается лишь их двоих, но поделился тем, что он художника очень сильно любит. А еще и извинился перед другом, крепко его обняв, за то, что накричал на него, обвинив во всем случившемся. Хосок действовал лишь из лучших побуждений, на грани отчаяния стараясь придумать хоть что-то, чтобы спасти Юнги, а потому обижаться на него было лишним. Мин и сам бы, скорее всего, пошел на крайние меры, если бы была такая необходимость. Да и тот факт, что сейчас они с Чимином вместе... Все-таки, Чон поступил правильно, придумав этот план, ведь он сработал, а с болью они как-то справятся. Да и сейчас глаза Юнги горят, а все благодаря дурацкому плану друга, который смог вернуть композитору жизнь.       Правда, уже совсем скоро взгляд снова потух, стоило им приехать в колумбарий. С каждым шагом к нужной табличке на душе становилось все тяжелее, а чувство вины, старательно спрятанное Чимином в глубинах души, вновь просыпалось и понемногу затапливало сознание. Может, он и не был виноват в том страшном ДТП, но он ведь мог не позволить другу сесть за руль, отговорить его, отобрать ключи… Хотя и тут Чимин был прав, отговорить Тэяна от дурацких затей всегда было непосильной задачей. Если он что-то хотел, то обязательно это делал. Но только всегда любая "гениальная идея" заканчивалась, как говорится, малой кровью, а теперь… больше этих затей не будет и вовсе, потому что теперь Тэян смотрел на него с мраморной таблички, улыбаясь глазами и будто говоря, что все хорошо. Если не сейчас, то позже точно будет хорошо…       Хосок отошёл подальше, оставляя Юнги наедине со своими мыслями и позволяя проститься с другом. Глаза жгло от накативших слез, и он не сдерживал их, позволяя себе выплакать то, что сейчас болело в груди. Он просил у друга прощения и чувствовал, как ему удивительным образом становится легче, будто механизм, сжимающий тиски, внезапно вышел из строя и перестал давить. Безусловно, боль еще долго не пройдет, но некое принятие случившегося обезболивающим гелем заживляло глубокие раны… Доктор Ким Намджун был прав, необходимо было закрыть гештальт и попрощаться с другом…       Внезапный звонок прервал тишину, которая воцарилась вокруг, пока он пребывал в своих мыслях и смотрел на портрет Тэяна с плиты. Юнги обернулся к Хосоку, который уже достал телефон и принял вызов, прикладывая его к уху. – Да, Тэхен, я немного занят сейчас. Мы с Юнги… – договорить ему, судя по всему, не дали, а эмоции на лице сменились с ужасающей скорость. В груди поселилась тревога, что только возрастала с каждым новым словом. – Что с ним? Скорую вызвали? Хорошо, я понял, мы скоро будем. – Что случилось? – обеспокоенный Юнги подошёл ближе, встречаясь взглядом с другом и читая в нем не просто волнение, а самый настоящий ужас. – Юнги, нам нужно ехать в больницу, – Хосок поджал губы, подбирая, видимо, слова и пытаясь передать информацию как можно мягче. – Чимина избили.       Кожа Юнги всегда была довольно светлой, но сейчас он, наверное, побледнел еще сильнее, чувствуя, как внутри все замирает, легкие перестают дышать, а сердце больше не перекачивает кровь. Животный страх внезапно прокрался внутрь, заполняя собой сознание и в мгновение возвращая в действие чёртовы тиски, которые теперь давили с удвоенной силой, причиняя огромную моральную боль. Чимин… Его малыша избили… причем избили до такой степени, что ему необходима скорая. Ещё когда он увидел побои в самый первый раз, в нем поселилось беспокойство и желание уберечь этого яркого и жизнерадостного человечка от любых бед, а теперь… – Куда его везут? Поехали, – Юнги, к собственному удивлению, быстрым шагом направился на выход из колумбария, неизвестно откуда черпая силы. Его будто подпитывало что-то изнутри, подгоняя двигаться еще быстрее, чтобы как можно скорее оказаться рядом со своим малышом. За спиной остался теплый взгляд Тэяна, которого он уже потерял, он не может потерять ещё и Чимина… – В "Мористаун", – ответил Хосок, ни на секунду не отставая от спешащего к машине Мина. – Тэхен уехал с Чимином, а Чонгук остался дожидаться полицию. – Это Джастин? – уточнил Юнги, садясь на переднее сидение автомобиля и игнорируя ремень, собственная безопасность его сейчас интересовала в последнюю очередь, главное – как можно скорее оказаться со своим ангелом и убедиться, что с ним все будет в порядке. – Да. Какого хрена он вообще делал у Чимина, – возмущался Чон, заводя машину и выруливая на автостраду. Ехать им не менее получаса, и задача Юнги каким-то образом не сойти с ума, пока эти минуты будут по ощущениям растягиваться в часы… – Я думал, что доходчиво объяснил этому ублюдку, что приближаться даже на километр к Чимину не стоит. – Ты объяснил..? – не понял Мин, переводя взгляд на друга, что уверенно выжимал газ, лавируя между автомобилями на дороге. Юнги должен сейчас, вроде бы, переживать, ведь совсем недавно тоже самое делал и Тэян, но мыслей о прошлом не было, лишь страхи о настоящем и далеко не о самом Мине. – Моя разбитая губа – его рук дело. Мы пересеклись, когда я подвозил Чимина домой. Тебе решили не говорить, чтобы не волновать лишний раз. – Твою мать, Хосок! – повысил голос Юнги, напугав своей неожиданностью Чона. В нем кипели эмоции, которым необходим был выход. – Вы обязаны были сказать мне! Если бы я знал, что он настолько невменяемый, я бы ни за что не отправил сегодня к нему Чимина! – Ты отправил..? – теперь пришла очередь Хосока удивляться и ничего не понимать. Конечно, Юнги не заставлял младшего идти к своему парню, но, по крайней мере, они бы придумали что-то, от чего его малыш бы не пострадал. – Он должен был сегодня расстаться с этим ублюдком! Если бы я знал, что тот раз, когда он пришел в больницу с разбитой губой, был не единственным, то не пустил бы Чимина и близко к нему!       Хосок перевел на него озадаченный взгляд, а затем громко выругался, ударяя по рулю и совершенно не стесняясь в выражениях. Уже вторая идея Чона пошла совсем не по плану. Сначала он скрыл от Чимина, что волонтером он стал отнюдь не случайно, а теперь еще и это… Само собой, никто не мог знать, как развернутся события в обоих случаях, но, как показала практика, результат сокрытия правды совсем не радужный. И если в первом случае Чимин просто обиделся, то сейчас…       Юнги все еще не знал, что именно произошло и в каком состоянии его любимый маленький человечек, но всю дорогу до больницы он лишь то и делал, что мысленно просил художника держаться. Чимин сильный, он через многое уже прошел, а значит, и это выдержит. А потом Мин обязательно что-нибудь придумает, чтобы максимально оградить своего ангела от любой боли, любых переживаний. Главное, чтобы сейчас все было хорошо. Юнги даже боялся представить, что будет, если с Чимином что-то случится, что-то… непоправимое… Он ведь такой яркий, такой живой, он просто не может… не может…       Дурные мысли продолжали лезть в голову, но Юнги старался их отгонять прочь, потому что ничего плохого с его малышом не случится. Раны заживут, с душевной болью он поможет справиться, как совсем недавно ему самому помогал Чимин, и все будет хорошо. Обязательно будет.       Все то время, что они ехали до больницы, Юнги полностью был в своих мыслях, никак не реагируя на Хосока, но стоило машине остановиться на территории медицинского центра, как он тут же пришел в себя и буквально вылетел из машины. Он уже чувствовал, как переживания постепенно отнимали его силы, он чувствовал усталость едва ли не во всем теле, но уверенно это игнорировал. Сейчас собственное самочувствие стояло у него где-то на последнем месте в списке приоритетов. Он подлетел к стойке регистрации, за которой сидела симпатичная девушка с бейджиком Эшли Браун. Она была увлечена чем-то в компьютере, быстро что-то набирая и явно нервничая, что даже не сразу заметила подбежавшего Юнги. – Чимин. Пак Чимин. Где он? – проигнорировав приветствие, Мин сразу задал волнующий его вопрос. Девушка испуганно подняла взгляд, не ожидав, видимо, увидеть кого-то рядом. – Его должны были привезти на скорой. – Да, его привезли пятнадцать минут назад, – девушка стала быстро проверять информацию в компьютере. Задавать вопросы по типу, кто кому приходится, смысла не было, потому что Эшли не один раз видела, как они с Чимином вместе гуляли в парке, а один раз Пак к ней подходил, чтобы что-то уточнить, а Юнги был рядом, так что, кто он такой девушка прекрасно знала, что значительно облегчало получение необходимой информации. – Он сейчас в реанимации, им занимается доктор Ким. – Ким Сокджин? – уточнил Хосок, что до этого молчал. – Да, верно. Реанимация находится на пятом этаже, – ответила девушка, еще раз бросив взгляд на экран. – Спасибо, – поблагодарил Юнги, направляясь к лифтам. – Если Чимин в реанимации, значит все совсем плохо… Черт! Я убью этого Джастина! – Спокойнее, Юнги, – попытался успокоить друга Чон, пока они входили в кабину и нажимали кнопку нужного этажа. – Если там был Чонгук, то он от этого мудака точно живого места не оставил. – А я добавлю! Он тронул Чимина, Хосок! Моего Чимина! – прикрикнул Юнги, чувствуя, как на секунду на душе становится тепло от этого "мой Чимин". Этот малыш действительно его, его всё. – Юнги, я знаю. Мы со всем разберемся, сейчас главное понять, что с Чимином и как ему помочь. А потом уже и с Джастином вопрос решим. Пойдем, – двери лифта открылись, и Хосок уверенно направился в сторону отделения интенсивной терапии. Юнги там был, когда только попал в больницу, но почему теперь там оказался его малыш… Лучше бы он сам оставался там со всеми своими травмами и проблемами, но только не его любимый художник.       У входа в реанимацию наматывал круги взъерошенный Тэхен, заламывая пальцы и то и дело поглядывая на двери, куда его, судя по всему, не пустили. На одежде парня виднелись следы крови, отчего внутри все холодело… сразу становилось понятно, чья это кровь… Юнги на секунду зажмурился, надеясь, что когда он откроет глаза, то всего этого не будет, Чимин будет сидеть рядом с ним и трещать о чем-то непонятном. Но нет, перед глазами все еще был Ким… – Тэхен, – окликнул парня Хосок, когда они подошли ближе, потому что сам он никого вокруг не замечал. От голоса он вздрогнул, резко разворачиваясь, а потом подошел к Юнги, крепко его обнимая. Старший аж растерялся на секунду, не понимая, что происходит, а, услышав всхлип над ухом, все же обнял дрожащего парня в ответ. – Рассказывай. Что произошло? Как Чимин? – попросил Мин, желая как можно скорее узнать подробности произошедшего. – Ну же, Тэхен-и, рассказывай, – подал голос Чон, поглаживая парня по спине в попытке успокоить. Киму потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки и все же выложить все подробности. – Мы с Чонгуки приехали к Чимину, чтобы узнать, как он. Ну, после всего того, что у вас произошло… Мы ведь и сами в этом замешаны, в каком-то смысле, – вздохнул парень, сжимая кулаки и, видимо, ругая себя, что согласился на уговоры старшего Чона. – Дверь в квартиру была открыта, хотя Чимин всегда ее закрывает. Мы вошли, а там Джастин… Чимин лежал без сознания, а этот… бил его ногами и кричал, что он шлюха и подстилка… Чонгук с ним разобрался, а я вызвал скорую… – Чимин сильно… пострадал..? – кое-как выдавил из себя Юнги. От услышанного, ему стало так больно, будто этот ублюдок измывался над ним, а не над Чимином. И лучше бы так и было. Чимин-и ведь хрупкий, нежный, а его били ногами… еще и эти слова в его адрес… – Сильно… – едва слышно ответил Тэхен, снова всхлипывая.       Теперь уже успокаивать его принялся Хосок, сам же Юнги ходил из угла в угол, стараясь хоть как-то совладать со своими эмоциями. Он был зол на себя, что не предусмотрел такой вариант развития событий и позволил Чимину встретиться с бывшим; зол на этого чертового Джастина, что он посмел прикоснуться к его малышу… Его убить хотелось за то, что он сделал, и хочется верить, что Чонгук с ним, в самом деле, разобрался. А еще он испытывал ужасную тревогу, что неприятными вибрациями проходилась по сердцу. Там, за дверью реанимации, лежит его Чимин… его малыш, которого избили до потери сознания… Хочется наплевать на все правила и войти в отделение без разрешения, взять своего ангела за руку и забрать на себя хотя бы часть его боли…       Дверь скрипнула, выпуская в коридор уставшего Сокджина, который сейчас казался лет на десять старше, чем был утром, когда Юнги предупреждал его, что уезжает. – Доктор Ким, – первым обратился Юнги, подходя ближе. – Что с Чимином? – Он все еще без сознания, – ответил врач, стараясь звучать как можно спокойнее, хотя все они видели, с каким трудом ему это удавалось. За время, что Пак волонтерил в больнице, мужчина слишком сильно привязался к студенту, а потому сейчас видеть его на больничной койке, ему было довольно тяжело. – У него множественные ушибы, гематомы и, скорее всего, сотрясение мозга. Нужно будет провести несколько обследований, когда он придет в себя, чтобы иметь полную картину его состояния. Но сколько времени это займет, мы пока не знаем, он сильно пострадал. – Можно к нему? – спохватился Тэхен, уже порываясь войти в отделение, но Сокджин остановил его, не давая пройти. – Ну, пожалуйста… – Чимин сейчас, в любом случае, без сознания. Не нужно его беспокоить. Когда его переведут в обычную палату, то можете сидеть у него хоть целыми днями, а сейчас нельзя. – Пустите меня, – негромко попросил Юнги, понимая, что не сможет спокойно оставаться в своей палате, пока не увидит младшего, не возьмёт его за руку… останется здесь и будет ногтями скрестись в дверь, пока ему не позволят войти. – Юнги… – Пожалуйста, – перебил он Сокджина, смотря на него взглядом полным мольбы, – я нужен ему, Доктор Ким… как он нужен мне… прошу…       Голос Юнги звучал так задушено, будто он по крупицам собирал остатки сил, чтобы произнести эти несколько слов. Он знал, что в реанимацию не пускают посетителей, но… это был особый случай, ведь там лежал его Чимин, которому, он был уверен, не хватает рядом Мина. Сокджин долго колебался, обдумывая что-то, а затем все же сдался, покачав головой. – Пятнадцать минут максимум, палата 515, – ответил мужчина, открывая дверь и пропуская внутрь пациента. – Спасибо, – все так же тихо ответил Юнги, заходя внутрь и идя по коридору в поисках необходимых цифр на двери. Отовсюду слышался писк кардиомониторов, что нагнетал атмосферу, а тяжёлый запах медицинских препаратов сильно давил, заставляя едва ли не задыхаться. Находиться здесь было невыносимо, но он упрямо шел вперед к тому, кому было в разы хуже.       Нужная палата отыскалась довольно быстро, но еще какое-то время потребовалось Юнги, чтобы войти. Он боялся… боялся увидеть своего ангела избитым, с обломанными крыльями и погасшим над головой нимбом. Боялся, что не сдержится и завоет волком на всю больницу из-за того, что не уберег, а еще… боялся узнать, что Чимин в критическом состоянии и его не спасти… этого он просто не переживет. Другого такого Чимина, который вытащит его из бездны и подарит желание жить, больше не будет. Да другой и не нужен. Есть лишь один, которого хочет сердце и душа, и который не просто нужен, а жизненно необходим.       Собравшись с мыслями, он все же толкнул дверь, входя в помещение и сразу замечая на постели своего малыша, который сейчас действительно казался совсем маленьким, будто крошечным. Цвет его кожи сливался с белым постельным бельем, лишь гематомы на руках и лице ярко контрастировали на фоне болезненной бледности. Голова была перебинтована, а несколько торчащих прядей белых волос были испачканы кровью. Рядом с кроватью стоял кардиомонитор, размеренно отсчитывающий пульс, а на руке виднелся катетер, через который поступали лекарства из капельницы. Бедный Чимин-и…       Юнги подтянул ближе стул, усаживаясь рядом и с осторожностью касаясь теплой ладошки, а затем мягко сжимая маленькие пальчики. На костяшках были видны покраснения, что говорило о том, что Чимин все же смог ударить в ответ. – Малыш… – тихо позвал Мин, легко касаясь губами покраснений на руках, а затем аккуратно их поглаживая.       Пустота, образовавшаяся в душе, была так ярко ощутима и доставляла такую сильную боль, которой прежде, Юнги был уверен, он не чувствовал. Потеряв Тэяна, ему было очень плохо, но он был близким другом, а Чимин… к Чимину он тянулся каждой клеточкой своего тела и всеми фибрами израненной души. Он любил Чимина, он буквально снова начал жить ради него. А что теперь? Теперь его малыш лежал в окружении большого количества разных мониторов, не подавая никаких признаков жизни. Только лишь писк, разносящийся по всей палате, давал надежду на то, что его мальчик жив. А если… что, если он не справится? Что тогда делать Юнги, которому ничего больше не нужно, лишь бы Чимин оставался с ним?       Глядя на такого разбитого мальчика, Юнги чувствовал, как к его глазам подступают горькие слезы, что затапливали еще и все внутри, попадая на раны и воспаляя их до критической отметки. За сегодня он плачет уже второй раз, и оба раза из-за близких ему людей. Удивительно, как быстро Чимин стал для него не просто близким, а самым важным человеком. И ещё более удивительно, как несправедлива судьба к этому хрупкому маленькому мальчику, который совсем недавно помогал Юнги выбраться из кошмаров, а теперь сам же в них и оказался. За что ему все эти испытания, почему он должен проходить через все эти ужасы?       Мыслей было много, но ответов на них он явно не найдет, не здесь их нужно искать и не сейчас… Он игнорировал бегущие по щекам слезы, продолжая прижиматься к теплой руке Чимина. Поднять взгляд и посмотреть на парня было страшно. Страшно увидеть, как бледнеют некогда яркие малиновые губы, как кожа приобретает еще более болезненный оттенок, как из его мальчика уверенно утекает жизнь…       Юнги чувствовал, как его самого начинало потряхивать, как плечи двигались в такт его всхлипам, что непроизвольно вырывались из груди. Больно. Страшно. С каждым новым писком монитора в его сердце появлялась новая трещина, опасно намекая, что держится с огромным трудом. Его сердцу нужен Чимин, чтобы продолжать полноценно работать. Нужен его голос, его смех, его взгляды. А без всего этого и смысла продолжать дальше биться просто нет. Оно будет биться либо в унисон с чиминовым, либо не будет вообще… – Чимин-и, ты должен проснуться, слышишь? Ты не можешь бросить меня… – негромко проговорил Юнги, не переставая поглаживать маленькую ладошку и поднимая все же взгляд на израненное лицо: пухлые мягкие губы были разбиты, нос припух от сильного удара, а под глазом виднелся темный синяк. От такого вида по телу лишь сильнее шла дрожь, а от мысли о том, насколько это больно, хотелось кричать, срывая голос. Хотелось аккуратно коснуться каждой, даже самой маленькой ранки, и чудным образом залечить ее, вернуть цвет этому прекрасному лицу. Если бы они поменялись местами, то художник бы смог взять в руки кисть и разукрасить все нужными цветами, но Юнги не умел рисовать… – Я не хочу без тебя, малыш… Ты говорил, что я не должен убиваться по Тэяну, ведь он не хотел бы, чтобы я изводил себя. Но тогда рядом со мной был ты, ты помогал мне держаться, а теперь… Ты нужен мне, Чимин, очень нужен…       Слезы продолжали бежать по щекам, капая на ладошки Чимина, которые крепко сжимал Юнги. Остановить их он даже не пытался, вероятнее всего, только волонтер и смог бы это сделать. Он бы обнял, мягко поглаживал по спине, шептал бы слова успокоения и помог бы прийти в себя. Но он этого не делает… он продолжает неподвижно лежать на простынях, теряясь в глубинах собственного сознания. Наверное, он пытается найти путь обратно, пытается зацепиться за что-то, что поможет ему выбраться, но… что это? Как помочь, что сказать? Есть ли какие-то волшебные слова, что заставят художника очнуться, растянуть пухлые губы в улыбке и сказать, что с ним все хорошо? – Ну же, родной мой, ты должен справиться со всем. Ты ведь такой сильный, ты не можешь сдаться после всего, через что прошел…       Что бы он ни говорил, ответной реакции не следовало, что лишь сильнее угнетало и заставляло переживать. Чимин ведь никогда не молчал рядом с ним, вечно что-то рассказывал, смеялся, шутил, а Юнги тихо умирал внутри, наслаждаясь приятным голосом. А теперь не слышать своего малыша было просто невыносимо, Юнги будто лишился самой важной составляющей своей жизни, которая прежде разливалась по его венам и наполняла разбитое и собранное по кусочкам сердце… а без Чимина Юнги просто не выживет… – Чимин-и, я так сильно тебя люблю… прошу, малыш, останься со мной, – прошептал Юнги, снова наклоняясь к руке Пака и прикасаясь к ней лбом. Сейчас его голос звучал ещё тише, и он сомневался, что таким образом сможет достучаться до своего возлюбленного, но сил говорить громче у него просто не осталось. Он будто полностью отдал их лежащему на постели парню в надежде, что это хоть как-то поможет.       А поможет ли..?