Все, что тебе нужно было сказать

Киришима долгое время знал, что он был влюблен в Бакуго Кацуки. Он также некоторое время осознавал, что Бакуго Кацуки тоже был влюблен в него. Он был уверен, что рано или поздно они будут вместе, как уверен в том, что небо было голубым, а трава зеленой. Между ними никогда не было настоящего, словесного признания. Как и все, связанное с Кацуки, он должен был заслужить его. Он должен был потрудиться, чтобы получить привилегию знать о чувствах Кацуки. Он должен был заслужить его доверие, затем его дружбу и его любовь. В процессе ему пришлось стать невероятно наблюдательным, чтобы научиться читать Кацуки как книгу, чтобы слышать его настоящие намерения, скрытые за словами, чтобы понимать язык его действий и раскрывать их более глубокие смыслы. Все это, чтобы он тоже смог в конце концов заслужить немые признания, просто наконец научившись их понимать. Кацуки, скорее всего, был еще очень далек от озвучивания их напрямую, но он признавался годами. В том, как он обращался с Киришимой, как он доверял ему, как он настолько очевидно воспринимал его не как всех остальных, ценил его больше остальных — это были способы признания Бакуго Кацуки, которыми он пользовался снова и снова, и снова. Может быть, здравомыслящий человек не стал бы это терпеть. Он бы, скорее всего, назвал эти отношения нездоровыми, сказал, что Бакуго нужно научиться выражать свои чувства. Люди в прошлом предлагали Киришиме настоять на своем и потребовать выяснения отношений. Они, скрипя зубами, говорили, что Бакуго играет с ним, смотрели на него с жалостью, будто пытались намекнуть ему на что-то, что замечали все кроме него; что-то поистине ужасное. Но, конечно, Киришима знал. Как он мог не знать? Кацуки не просто играл с ним. Они играли друг с другом. И Киришима был одержим этими играми. Их игра начала быстро изменяться с тех пор, как Киришима осознал степень чувств Кацуки. Возможно, более подходящим словом даже было «накаляться». Видите ли, была причина, по которой Киришима не начал действовать, как только узнал о взаимности чувств Кацуки. Второе признание, если хотите, так же сыграло свою роль — признание немного другого характера. Киришима догадался об этом почти в тот же момент, когда осознал, что их чувства были взаимны. В течение многих лет ему приходилось собирать все воедино, медленно, будто Кацуки был пазлом, детали которого проявлялись со временем. Пазлом, без примера готового изображения, поэтому он не понимал, что видит перед собой, пока картинка не была почти полностью собрана. Однако, как только критическая точка была пройдена, как только достаточное количество деталей были уверенно установлены в рамке, остальные стали быстро появляться и занимать свои места, оставляя его удивляться как можно было не заметить их раньше. Если кто-то смотрел на Кацуки лоб в лоб, он бы никогда не смог увидеть ничего из этого. Все, что он увидел бы — Бакуго Кацуки, который был представлен миру. Громкий, яркий, злой, до краев наполненный природным талантом и не боящийся показывать этого. Он был грубым и непредсказуемым, неуправляемым, ни в ком не нуждался. Если кто-то был достаточно наблюдательным, чтобы копнуть немного глубже, он бы смог увидеть самую верхушку айсберга, смог бы найти первые детали пазла. Он бы понял ошибочность предыдущего заявления, увидел бы насколько тщательно Кацуки контролировал каждый аспект своей жизни. Если бы он смог продвинуться дальше взрывного характера, он бы заметил, какого строгого распорядка тот придерживался: подъем ранним утром и восьмичасовой сон каждую ночь. Как во время учебы он поддерживал режим, который позволял ему соревноваться среди лучших учеников класса. Как усердно он придерживался своей программы тренировок, поддерживая свое тело в лучшем состоянии для геройской работы и всегда расширяя свои границы, всегда соревнуясь с самим собой. Если бы он вгляделся в хаос, он бы понял, какой порядок был скрыт прямо под поверхностью. Большинство их одноклассников из старшей школы смогли разобраться в Кацуки на этом уровне. Однако Киришима предполагал, что он был единственным, кто пытался заполучить больше деталей пазла. Они проявлялись медленно, почти болезненно. Некоторые он хранил у себя какое-то время, но никак не мог понять, где их место. Другие он даже не понимал, что были деталями, пока соседние части не были собраны, и внезапно они с щелчком вставали на место, открывая вид на большую картину. К примеру, возьмите желание Кацуки быть совершенным, бесспорно лучшим во всем, чтобы получать признание за хорошие оценки, высокие места в геройских рейтингах и спарринговых матчах. Киришима думал, что в этом просто был сам Кацуки. В некоторой степени так и было, но когда они начали сближаться, когда Кацуки стал понемногу опускать свою броню перед Киришимой, когда Киришима начал изучать Бакуго Кацуки, он понял, что за этим скрывалось нечто большее. Когда он чувствовал, что преуспевает в чем-то, Кацуки становился высокомерным и горделивым, маниакально счастливым, обычно за счет проигравших участников. Но когда Киришима хвалил его один на один, когда они оставались вдвоем, Кацуки становился тихим, отпуская свою напускную браваду; его легкая улыбка, которую он всегда пытался побороть, была мягкой, а не надменной. На секунду он даже выглядел почти… умиротворенным. Сначала Киришима не понимал как, но он был уверен, что эти детали соединятся воедино. Затем было собственничество Кацуки по отношению к Киришиме. Оно выходило за рамки обычной неуверенности или даже эгоизма. Однажды Киришима получил признание, и Кацуки взорвал любовное письмо бедной девушки прямо у Киришимы в окаменевших руках. Он продолжил этот спектакль, отказываясь разговаривать с Киришимой еще неделю. Киришима до сих пор содрогался от воспоминаний о тех случаях, когда им нужно было искать партнеров для каких-то заданий в старшей школе. Кацуки всегда бросал на него испытующий взгляд суженных горящих глаз, подбородок вздернут, чтобы он смог смотреть в сторону Киришимы с высока. Это был взгляд, который, как Киришима понял позже, тоже был признанием. Как и все, связанное с Кацуки, это был вызов. Он говорил: «Выбери кого-то кроме меня, рискни. Посмотрим, блять, что будет». Киришима так и не узнал, что будет. Ему не нужно было приглашение, он бы с радостью отправился с Кацуки на край земли, даже тогда. У него были эти детали пазла и сотни других, но у него все равно ушли годы на то, чтобы собрать их все вместе. Чтобы разрушить стены, которые Кацуки возвел вокруг себя, одну за другой, пока он не смог рассмотреть человека за ними. Чтобы овладеть языком Кацуки достаточно для того, чтобы увидеть, что Кацуки признавался ему в любви и всех своих сокровенных желаниях все это время, он просто пока не заслужил право их понимать. Чтобы понять, что Бакуго Кацуки бесконечно любил его, и чтобы наконец то, наконец то, наконец то осознать, что несмотря на то шоу, которое он устраивал для всех (скорее даже из-за него), он также отчаянно желал подчиняться. Если вы заглянете достаточно глубоко за тщательно контролируемый внешний вид, становится абсолютно очевидно, что все, чего на самом деле хотел Бакуго Кацуки — это возможность отпустить себя. Но не с кем попало. Как и всегда, это должен был быть Киришима. За неимением лучшего слова, Кацуки хотел, чтобы им владели. Он хотел доверять кому-то настолько, что ему даже не приходилось бы думать. Он хотел, чтобы им управляли, командовали и заставляли чувствовать себя хрупким и защищенным, но в то же время не слабым. Он хотел, чтобы ему позволили полностью забыть об окружающем мире. Но больше всего он просто хотел быть настолько полностью и очевидно любимым и обожаемым, чтобы у него даже на секунду не возникало и толики сомнения в искренности его партнера. И именно Киришима был тем человеком, которому Кацуки когда-либо позволил бы дать ему все это. Киришима хотел дать ему все это. Киришима дал бы ему все это и больше. Но, опять же, мы говорим про Бакуго Кацуки. Кацуки был запутанным, сложным. Он вкладывал всего себя во все, что делал. И он никогда не недооценивал своих оппонентов. Он заслуживал, даже нуждался в ком-то, кто бы относился к нему так же. Даже зная все, что он знал, он был уверен, что Кацуки разнес бы его вдребезги, если бы он внезапно появился и начал раздавать ему приказы. К тому же, какое бы в этом было развлечение? Киришима хотел заслужить его, что он и делал все то время, сколько себя помнил. Поэтому Киришима решил проявить терпение. Он, не торопясь, разбирал его, понемногу, день за днем, чтобы, когда это наконец случится, когда они будут вместе, у Кацуки не возникло бы малейшего сомнения в том, что он принадлежит Киришиме. Он бы был уверен, что он принадлежит только лишь Киришиме одному и принадлежит ему навсегда. И это было именно то, чего Кацуки по-настоящему хотел.

* * *

Киришима начал с малого, с самого простого, дразня Кацуки его самой очевидной слабостью: похвалой. — Тебе так идет. — Ты был прекрасен сегодня, я не мог отвести взгляд. — Спасибо, что приготовил ужин, Кацуки, ты так заботишься обо мне, — этот заставил Кацуки заметно вздрогнуть. Он попытался скрыть это за рычанием. — Что ты сказал, Дерьмоволосый? — Я говорю, ты так добр ко мне, — они оба знали, что он лгал; все заключалось в формулировке. Киришима уделял на удивление много внимания деталям. Все-таки, Кацуки заслуживал лучшего. Он контролировал свой голос, когда хвалил Кацуки, следил за тем, чтобы он был низким и немного хриплым и, что важнее всего, этот голос он использовал только для Кацуки. В конце концов все сводилось к тому, чтобы заставить Кацуки почувствовать себя особенным, уникальным, ценным. Арсенал трюков Киришимы все время расширялся, с тем, как он изучал Кацуки. Случайные прикосновения, чем более собственнические, тем лучше, были самыми легко осуществимыми и, кажется, давали желанный эффект. Особенно на публике и особенно если присутствовал соревновательный момент. Однажды кто-то попытался дать Киришиме свой номер, пока они с Кацуки стояли в очереди на фудкорте. Кацуки сложил руки на груди и отвернулся, пытаясь казаться равнодушным, но Киришима не пропустил, как он тут же помрачнел. Перед тем, как вежливо отказать человеку, Киришима мягко положил руку Кацуки на поясницу, как бы незаметно говоря ему: «Не переживай, я весь твой, даже если мы пока не признались друг другу». Он никогда не видел, чтобы чье-то выражение лица менялось так быстро. Кацуки выглядел откровенно самодовольным, пока с презрением смотрел на человека, которого отшил Киришима, и провел остаток дня в необъяснимо хорошем настроении. Вся эта ситуация была настолько в стиле Кацуки. Его сердце заходилось от мысли, что Кацуки настолько очевидно хотел, чтобы весь мир знал, что он принадлежит Киришиме, и что Киришима принадлежит ему. Киришима так чертовски его любил. Со временем он наблюдал, как Кацуки становился более нетерпеливым, с тем, как его комплименты становились менее невинными, а его прикосновения менее случайными. Кацуки был самым умным человеком из всех, кого он знал — он знал, что они играли в игру. Если бы вы спросили его, он скорее всего так же уверенно как Киришима ответил бы вам, что в конце концов они будут вместе. Кацуки позволял этому происходить, потому что ему это нравилось; он любил неизвестность, которая ожидала его, когда он позволял Киришиме командовать, позволял выбирать время. Киришима предполагал, что переломный момент был совсем близко: есть предел тому, как много раз ты можешь сказать своему лучшему другу «хороший мальчик» прежде, чем что-то произойдет. Однако, как это и случалось все долгие годы их дружбы, Кацуки смог удивить Киришиму лучшим образом. Это была абсолютная случайность, что Киришима обнаружил этот кинк. Они пришли поесть в неплохой ресторан, по большей части из-за того, что Киришима любил хорошее мясо и таскал Кацуки за собой почти везде. Однако это произошло абсолютно без особого повода. Более того, это был довольно обычный дружеский ужин, потому что Киришима не нашел никаких подходящих поводов подразнить и смутить Кацуки. Поэтому, представьте его удивление, когда он поднял взгляд, передавая свою карточку официанту, и увидел это выражение на лице Кацуки. То, которое означало, что его поддразнивания работали, что он побеждал в той игре, которую они вели. Киришима провел столько времени пытаясь спровоцировать и любуясь этим выражением лица, что он скорее всего смог бы различить его с расстояния километра. Только в этот раз он не пытался его заводить и не понимал, почему оно появилось. Он быстро проиграл ужин у себя в голове с особенной сосредоточенностью, пока пытался определить, что именно вызвало у Кацуки такую реакцию. Все было нормально: они заказали, поговорили, поели, и, когда официант принес счет, Киришима заплатил. Его осенило, как только официант вернулся с его картой. Первый раз он сомневался в своей интуиции. Точно, точно этого не может быть. В этом даже не было никакого смысла; они оба получали хорошие деньги за свою работу. Подписывая чек, он поднял взгляд на Кацуки. Все его сомнения были тут же развеяны легким румянцем, покрывающим его лицо. Кацуки нравилось, когда он платил.

* * *

Киришима был так взволнован, что едва мог сосредоточиться на дороге, пока вез Кацуки домой. В его голове роились мысли о всех возможностях, открывающихся для их игры в кошки-мышки. Это вообще было нормально? Разве обычно не тот, кто платил, получал удовольствие от этого? Он усмехнулся себе под нос, думая о том, что вряд ли что-либо в этой ситуации вообще можно было назвать нормальным. Он хотел еще раз проверить свою теорию, хотел посмотреть на то, как Кацуки попробует побороть свою реакцию. Ему нужно было убедиться. — Кацуки, — позвал он мягко. Он начал звать его по имени вскоре после того происшествия на фудкорте, чтобы еще раз подчеркнуть, что Кацуки был особенным. Другим. Его. — У нас же совпадают выходные на следующей неделе, да? Съезди со мной отдохнуть, — это был не вопрос. Опять же, все заключалось в формулировке. — Что? Куда? — Кацуки звучал раздраженно. — В Хакодате, — Киришима назвал первый попавшийся Японский романтический курорт, который пришел ему в голову. Он похвалил себя за то, что предложение прозвучало так, будто он раздумывал об этом больше двадцати секунд. Кацуки фыркнул, но не стал отказываться или задавать вопросы. — Ладно, — ответил он, продолжая листать что-то в телефоне на пассажирском сидении. Киришима просиял. Он и не ожидал получить от Кацуки больше эмоций. Хакодате располагался на северном острове Хоккайдо, поэтому им придется добираться на самолете. Он придал лицу невозмутимое выражение, заговорил, осторожно подбирая слова. — Отлично, — сказал он размеренным тоном. — Тогда я куплю нам билеты на самолет. Кацуки едва ли проворчал что-то в ответ, но Киришима умел различать мельчайшие изменения, которые выдавали Кацуки. Он не пропустил то, как Кацуки на секунду замер и перестал бесцельно листать ленту в телефоне, как он, сам не замечая того, прикусил нижнюю губу. Киришима подавил смешок. Он уже говорил, как сильно его любит?

* * *

Они приехали в Хакодате в пятницу вечером, отпросившись с работы около обеда, чтобы попасть на короткий внутренний рейс. Киришима не пытался экономить, покупая билеты в первый класс и снимая люксовый номер с частным открытым онсеном и видом на горы, которыми славился Хакодате. Отель был не очень большим, но в нем был неплохой бар и ресторан, который скорее всего предназначался для парочек, приехавших провести время вместе, а не осматривать достопримечательности. Не было никакого обсуждения того, что Кацуки будет возвращать деньги за билет или платить за гостиницу, и Киришима заказал им такси из аэропорта. Он понимал, что происходило. Как обычно, они были на одной волне, понимая друг друга без слов. Кацуки признался, что он хотел этого, попросил об этом, и все это не произнося ничего вслух. И Киришима, читавший Бакуго Кацуки как открытую книгу, давал ему все это, тоже без слов. Когда они добрались до своего номера, Кацуки поставил свои сумки и молчаливо огляделся. Киришима знал — это значит, что он был по-настоящему впечатлен, иначе бы он нашел какой-нибудь повод для жалоб. В этот момент Кацуки повернулся к нему. — Тут только одна кровать, — заявил он. Это был вопрос, но звучал он утвердительно. Киришима приподнял бровь, легко ухмыляясь. — Нам нужно больше? — он спросил своим лучшим «я вижу тебя насквозь» тоном. Кацуки слегка покраснел и вытащил из сумки свою зарядку, демонстративно распутывая ее. — Это не то, что я блять сказал, — пробубнил он. Они провели вечер бездельничая в своем номере, болтая ни о чем, лежа на своих сторонах кровати лицом друг к другу. Расстояние между ними можно было бы назвать дружеским, если бы не рука Киришимы, непринужденно переброшенная через талию Кацуки. Никто из них, казалось, не возражал. В конце концов, солнце начало заходить и Киришима проголодался. Он переместил руку, которая висела позади Кацуки, слегка сжимая его талию, поглаживая кожу большим пальцем. Излишний способ привлечь внимание Кацуки. Он сделал вид, будто движение было неосознанным, как и всегда, но они никогда такими не были. Он наблюдал за тем, как глаза Кацуки едва заметно расшились из-за его прикосновения, как он бросил быстрый взгляд на губы Киришимы и снова встретился с ним взглядом. Если бы Киришима моргнул, то пропустил бы все это. Кацуки почти идеально умел скрывать свою реакцию. Почти. — Что ты хочешь на ужин? — спросил Киришима. — А? — Кацуки буркнул, выныривая из своих мыслей. — Давай сходим в ресторан в гостинице, я устал. — Хорошо, — ответил Киришима с мягкой улыбкой. Как обычно, аккуратно подбирая слова. — Все, что ты хочешь, Кацуки.

* * *

Несмотря на то, что Кацуки утверждал, что он устал, он сказал Киришиме, что ему нужно собраться перед выходом и заперся в ванной на двадцать минут. Киришима не был уверен, что Кацуки хоть раз в жизни тратил больше пяти минут на сборы, поэтому он начал волноваться, когда услышал, что дверь в ванную открылась и закрылась снова. Киришима улыбнулся, поворачиваясь к Кацуки. — Чувак, наконец- блять… — он выдохнул, прерываясь посреди предложения, пока улыбка сползала с его лица. Он произнес ругательство скорее неосознанно, оно будто вырвалось под влиянием какой-то невидимой силой вместе с воздухом из его легких. Иногда, из-за его вечных футболок с черепами и мешковатых штанов, Киришима забывал, что Кацуки мог с легкостью быть моделью, если бы не был так решительно настроен стать Героем номер один. Но теперь, когда Кацуки стоял перед ним в обтягивающих джинсах, подвернутых поверх черных кожаных ботинок, в тонкой черной водолазке под элегантным бомбером, все вещи иссиня-черные, и выглядел как главный герой корейской дорамы… было тяжело об этом не вспомнить. Кацуки ухмыльнулся, выражение его лица было похоже на одно из тех, которые появлялись, когда он побеждал в битве. Похвала Киришимы, если ее можно так назвать, не была одной из его обычных продуманных комплиментов; Кацуки заставил его потерять самообладание. Они оба знали, что он выиграл этот раунд в их игре. И даже несмотря на то, что смысл игры был в том, чтобы Кацуки проиграл, он все равно любил побеждать. Киришима схватил свитер и свои черные джинсы из сумки и поспешил в ванную переодеваться. Он знал, что тем самым невербально подтверждал свое поражение, но был благодарен за повод остаться наедине с собой на минуту. Он поставил руки на раковину и оперся на них, перенося часть веса со своих внезапно ослабевших коленей. Боже, как вообще кто-то мог выглядеть так хорошо? И это при том, что Кацуки почти никогда не наряжался — он сделал это для Киришимы? В этот момент он вспомнил кое-что из статьи о шугар дэдди/шугар бейби отношениях, которую он недавно прочитал (да, он был намерен дать Кацуки то, чего он хочет, можете осудить его). Автор упоминал, что некоторые папочки любили звать своих партнеров на изысканные ужины и выставлять их напоказ практически как аксессуары. Некоторые даже покупали одежду и украшения специально для этих выходов и давали инструкции, как им одеваться. Киришима не обратил на это особого внимания, потому что ему показалось, что это слишком высокомерно и требовательно с их стороны. Однако мысль о том, что Кацуки хотел, чтобы его выставляли напоказ, и что он готов наряжаться специально для того, чтобы Киришима испытывал гордость, находясь рядом с ним… это было одновременно самым милым и самым горячим, что Киришима слышал в своей жизни. Он уронил голову на руки и застонал в голос. — Боже, как же я его блять люблю, — прошептал он, безуспешно пытаясь остановить улыбку, растягивающуюся на его лице. Когда Киришима взял себя в руки достаточно, чтобы продолжать играть свою роль, он переоделся и вышел в комнату, находя Кацуки на кровати, листающим телефон. Он не поднял взгляд, когда Киришима подошел. Киришима нежно взял его за свободную руку и начал поднимать его на ноги. — Пошли, малыш, — он прошептал, намеренно делая голос еле слышимым. Кацуки, который все еще что-то читал в телефоне, ответил не сразу. Через несколько секунд, когда до него дошел смысл слов, он в неверии вскинул голову, глядя на Киришиму. — Как ты меня назвал? — Пошли, — Киришима повторил своим самым невинным голосом, намеренно игнорируя вопрос и снова потянул его за руку к двери. — Я голоден! — Кацуки молча проследовал за ним с ошеломленным выражением на лице. Если Киришима был еще более тактильным чем обычно этим вечером, и, если Кацуки принимал это без малейшего возражения — это было только их дело. Если лучшее в мире не-свидание закончилось тем, что Киришима раскрыл объятия в немом приглашении, когда они заползли в постель, и, если Кацуки переместился в них легко и непринужденно — это тоже было их дело. Они могли всегда обвинить во всем игру.

* * *

На следующий день они проснулись позже, чем обычно, никто из них не хотел выбираться из теплоты другого. Однако в конце концов все хорошее заканчивается, и Кацуки встал с кровати, чтобы принять душ, оставляя Киришиму одного дуться. Когда он закончил, вернулся с полотенцем на поясе. — Я пойду в онсен, — объявил он Киришиме, слегка выпячивая подбородок. — Ты идешь? Киришима тихо вздохнул. Вызов, значит. Очень раздетый вызов. Да поможет ему Господь. — Да, сейчас приду, только приму душ. Спустя один очень жаркий и быстрый душ, полностью раздетый, Киришима шел к их открытому частному онсену, с наигранным равнодушием. Кацуки, уже сидящий в воде, неприкрыто рассматривал его, пока тот забирался в бассейн. Киришима видел, что он терял терпение. Кацуки хотел, чтобы он сломался. Поэтому они сейчас вдвоем сидели в воде — он пытался спровоцировать Киришиму сделать что-нибудь. Киришима, однако, был настроен продержаться немного дольше, он хотел посмотреть, насколько далеко сможет его завести. Киришима сел на лавочку на противоположной стороне бассейна от Кацуки. Он видел, как Кацуки надул губы, но не двигался с места. Пока они отмокали в воде, Кацуки очень старался ненавязчиво дразнить Киришиму. Поворачиваясь спиной, якобы проверить телефон, чтобы Киришиме пришлось смотреть на капли, скатывающиеся по его мускулистой спине обратно в бассейн, вода которого едва прикрывала его задницу. Периодически потягиваясь, чтобы привлечь внимание к своему идеальному телу, но при этом не выглядеть неестественно. Пока Киришима наблюдал за ним, он увидел точный момент, когда его терпение лопнуло. Он прочел это в его глазах, чувствуя надвигающуюся бурю, за секунду до того, как Кацуки встал и направился в его сторону. Не успев сказать и слова, он обнаружил свой взгляд на уровне груди Кацуки, его губы были в сантиметре от соска, пока Кацуки перегнулся через его плечо. — Что ты делаешь? — спросил Киришима, стараясь держать голос под контролем, пока его сердце грозило выпрыгнуть из груди. Кацуки снова выпрямился с полотенцем в руке, бросая на Киришиму вопросительный взгляд, как будто тот должен был сам догадаться, что он просто хотел вытереться. Да, потому что это был лучший способ взять полотенце из-за спины Киришимы. Очевидно. Киришима проследил за тем, как он вытер влажные волосы и снова потянулся к нему, чтобы положить полотенце на место. Это было до нелепости чересчур. Когда грудь Кацуки действительно коснулась его губ, Киришима почувствовал, как что-то резко щелкнуло внутри него. Его руки резко схватились за бедра Кацуки, как будто на автопилоте. Одним плавным движением он уверенно посадил его обратно на скамейку. Прищуренные глаза Киришимы встретились с его, расширившимися от шока. — Сядь, Кацуки, — сказал он низким голосом. Слова звучали практически угрожающе, не оставляя места возражениям. Он наблюдал, как зрачки Кацуки расширяются и как его щеки покрывает румянец. — Хорошо, — Кацуки выдохнул мягко, Киришима никогда не слышал его таким. Он усилил свою хватку на его бедрах. Еще не время. У Киришимы чуть ли не выступили слезы на глазах, но он заставил себя отпустить Кацуки. Бросив на него последний испепеляющий взгляд, он поднялся и выбрался из онсена, стараясь держаться спиной к Кацуки, чтобы тот не понял насколько близок он был к победе. На пути в номер он услышал тихий стон и против воли ухмыльнулся.

* * *

В конечном счете они добрались до завтрака. Ненадолго задержавшись в онсене, Кацуки вернулся в номер, делая вид, что ничего не произошло, и напряжение между ними практически рассеялось к тому времени, когда они вышли из отеля; в конце концов, они оба знали, что это была игра. И даже если сейчас он мучал Кацуки — именно он был главной причиной того, что они начали играть. На завтраке не произошло ничего примечательного, кроме того, что из-за времени можно было скорее назвать его обедом. Они поели в небольшом французском ресторане в милом спальном районе города, и, к счастью, никто их не узнал. После они решили прогуляться по ближайшим магазинам вместо того, чтобы сразу возвращаться в номер. Они не держались за руки, но шли настолько близко, что их ладони соприкасались на каждом шагу. Несмотря на то, что основная цель этой поездки явно не была такой уж невинной, романтика все равно кружила Киришиме голову. Ему очень нравилось быть центром внимания Кацуки. Он вынырнул из мыслей, когда перестал чувствовать тепло соприкасающейся кожи Кацуки со своей. Посмотрев вниз, он понял, что Кацуки оторвался от него. Взглянув через плечо, он увидел Кацуки в десяти шагах от него, завороженно глядящего в окно магазина. Он с любопытством вернулся назад. Когда Киришима подошел достаточно близко, чтобы разглядеть вывеску, то понял, что это был магазин кожаных изделий и удивился, что могло привлечь внимание Кацуки настолько, чтобы заставить его остановиться. Он подошел к Кацуки и взглянул на витрину через его плечо, почувствовав, как у него пересыхает во рту. На витрине стояло три манекена, на каждом из которых были надеты кожаные чокеры различной ширины и цвета. Каждый имел металлическое кольцо в центре. Кацуки остановился, чтобы посмотреть на… ошейники. Через время Киришима смог оторвать глаза от витрины и встретился взглядом с Кацуки в отражении. Выражение его лица было пустым, но глаза были слегка прикрыты, губы едва разомкнуты. Киришима вопросительно склонил голову, но Кацуки не двигался. Он просто продолжал смотреть на него, будто выжидая. — Ты хочешь такой, Кацуки? — тихо спросил Киришима с наигранной уверенностью, потому что едва ли мог поверить, что правильно все понял. Кацуки кивнул, ни секунды не колеблясь. Киришима почувствовал, как сердце пропустило удар. Он потянулся за болтающейся рядом рукой Кацуки и переплел их пальцы, не разрывая зрительный контакт. — Все, что тебе нужно было сказать.

* * *

К тому моменту, когда они добрались до отеля, Кацуки практически вибрировал. Киришима никогда не видел его таким заведенным. В магазине Киришиме пришлось прошептать: «Малыш, мне нужны обе руки, чтобы заплатить» ему на ухо, чтобы убедить Кацуки отпустить его на секунду, но потом он сразу же вцепился в него снова, практически волоча Киришиму в отель. Однако, как только они вошли в номер, он отпустил его руку и набросился на него со слегка безумным выражением лица. — Блять, Эй, дай мне его сейчас же, — прорычал он, указывая на пакет в руках Киришимы. Киришима еле сдержал стон от того, насколько Кацуки был на взводе. Игнорируя его приказ, он сделал шаг навстречу, роняя пакет на кровать. Когда их разделяли считанные сантиметры, он легко взял запястье Кацуки в свою руку. Не разрывая зрительного контакта, он поднес его к своим губам и оставил нежный поцелуй на месте, где ощущался его пульс. Он наблюдал за тем, как Кацуки почти моментально расслабился, как его дыхание выровнялось и расширенные глаза вернулись в обычное состояние, хотя взгляд остался настороженным. — Я не забираю его, — сказал он мягко, поглаживая запястье большим пальцем, чтобы убедить его. Он заметил, как волнение понемногу сходило с его лица. — Просто это работает не так, Кацуки. Я купил его тебе, поэтому я его на тебя надену. Глаза Кацуки моментально расширились. Спустя секунду он коротко кивнул, отводя взгляд, пока румянец заливал его лицо и все недовольство, которое он испытывал, испарилось. — Такой молодец, — сказал Киришима, поднимая руку, чтобы один раз провести ей через светлые пряди и убрать ее. По Кацуки пробежала дрожь. Затем он продолжил, избавляясь от успокаивающих нот в голосе. — На колени, малыш. У Кацуки перехватило дыхание, взгляд мгновенно вернулся на Киришиму. Он посмотрел на него в неверии одну секунду, другую, и начал опускаться на колени, не отрывая глаз от лица Киришимы. Киришима ласково улыбнулся ему с гордостью в глазах. Он протянул руку чтобы коснуться его щеки и Кацуки подался ему на встречу с полуприкрытыми глазами. Затем Киришима повернулся к кровати и медленно, поддразнивая, достал ошейник. Он позволил себе секунду просто посмотреть на него, больше для того, чтобы помучить Кацуки ожиданием. Кацуки выбрал ошейник из одной узкой кожаной полоски с довольно маленьким серебряным колечком. Ошейник выглядел довольно неброско, и Кацуки, возможно, мог носить его на людях, и все бы скорее всего думали, что это просто модный аксессуар, чокер. Но это было не так. Они оба знали, что он значит. Кацуки вывел его из задумчивости не очень приглушенным покашливанием. Киришима посмотрел вниз с приподнятой бровью. Кацуки впивался в него взглядом, ерзая на месте, но из-за этого выражение на лице Киришимы только смягчилось. Он цокнул языком, изображая недовольство. — Ты такой нетерпеливый, Кацуки, — сказал он мягко. — Постой смирно, малыш. Он тут же замер. Киришима был практически уверен, что он даже задержал дыхание. Склоняясь над ним, Киришима расстегнул ошейник и туго натянул его. Он приложил его к шее Кацуки медленно, осторожно, стараясь не давить на нее. Он не упустил значимость того, насколько Кацуки доверял ему эту часть тела, несмотря на все, через что он прошел. Он защелкнул ошейник и немного отклонился, чтобы полюбоваться открывающейся картиной, медленно блуждая по нему глазами. Кацуки, стоящий перед ним на коленях, умиротворенный и доверчивый. Кацуки, смотрящий на него из-под полуприкрытых глаз, внезапно полный терпения. Кацуки, на котором надет его ошейник, потому что все, чего он хотел — это принадлежать ему. Это было захватывающе. Они снова встретились взглядом. — Ты прекрасен, Кацуки, — прошептал он. Кацуки прерывисто выдохнул, выпуская воздух, который задерживал, и Киришима увидел, как к комбинации эмоций на его лице примешивается легкий намек на отчаяние. Киришима прикусил губу, размышляя о чем-то, и продолжил так же тихо. — Помни, я сказал тебе стоять смирно. Кацуки едва заметно кивнул. Киришима пропустил руку сквозь светлые пряди, пока не остановился на его затылке и начал медленно наклоняться к нему. Он увидел, как к Кацуки пришло осознание, и он позволил глазам закрыться и тогда прижался к его губам с целомудренным, долгим поцелуем. Прервав поцелуй, он не двинулся с места, на мгновение прижимаясь лбом ко лбу Кацуки, прежде чем отдалиться и посмотреть на него. В его глазах плясал огонь, но он сдержал свое слово и не пошевелился. В этот раз Киришима был тем, из кого вырвался вздох. Он был в секунде от того, чтобы окончательно сорваться, когда его телефон, брошенный на кровати, разорвал тишину громким звонком, из-за чего они оба вздрогнули. Это был рингтон, установленный на рабочие контакты, и они оба это знали. Киришима увидел, как лицо Кацуки наполняется разочарованием. Он вздохнул, прижался к его лбу в извиняющемся поцелуе, прежде чем встать и развернуться. Он принял вызов, выходя в коридор и позволяя двери захлопнуться за ним.

* * *

Спустя пять минут, раздраженный, Киришима вернулся в их номер. Звонок даже не был таким уж важным, просто какие-то вопросы по поводу бумажек, касающихся миссии, на которой они были неделю назад. Кацуки не было на том месте, где Киришима его оставил, когда он вернулся. Более того, его даже не было в спальне. Киришима огляделся и увидел, что дверь ванну была заперта. Он не был удивлен — он своими глазами видел, как момент был разрушен, когда зазвонил телефон. Он вздохнул и устроился на кровати, дожидаясь Кацуки. Он бесцельно листал ленту в социальных сетях, когда хриплый и приглушенный голос Кацуки донесся до него из-за двери ванной. — Нхх… блять- Эйдж! Киришима не был уверен, что его кровь когда-то приливала к паху с такой скоростью. Он закрыл руками свое заливающееся краской лицо и тихо простонал. «Это, блять, закончится сегодня» — решил он, стараясь взять себя в руки. Спустя несколько минут тишины Кацуки вышел из ванной. Он замер, стоило только увидеть Киришиму. Легкий румянец на его лице мгновенно потемнел. — Я думал, ты говорил по телефону? — сказал он с осуждением. — Закончил. Звонили по поводу документов, — ответил Киришима, с наигранным спокойствием. — Давно ты вернулся? — требовательным тоном спросил Кацуки. Киришима приподнял бровь, легко ухмыляясь. — Достаточно. Румянец на лице Кацуки потемнел до невозможности, и он отвернулся, принявшись рыться в своей сумке. — Просто… отведи меня на блядский ужин, Эй. Он так и сделал.

* * *