в твоих глазах я видела свою любовь

— Все, давай, загугли мне это, пока она ушла, — ручка откладывается в сторону и светловолосая воровато поворачивается к соседке; легкий гул в классе стремительно перерастает в суетящийся улей. — А че до этого ты сидела? — взгляд хмурый в раздумьях, поднимается с колен, на которых опасно располагается телефон. — Я ждала, когда она уйдет, не тупи Андрющенко. — Да, она и так знала, что мы списываем, и почему я? У тебя свой телефон есть. — раздражается; эти вечные просьбы подай принеси, ей уже по горло. — Во-первых, ты сидишь у окна и я тебя закрываю собой если кто зайдет, а во-вторых, у меня осталась капля уважения не списывать внаглую, как ты. — нихуя себе предъява; Андрющенко округляет карие глаза и почти удивляется Кристине, которая, будто бы доносит очевидную информацию. Это она еще наглая? — Что-то ты на алгебре не гнушалась списывать при Катюхе, — фыркает при прозвище алгебратички и переводит взгляд на окно; за стеклом скверная зимняя погода, ночью моросил дождик и теперь проглядываются голые участки земли. Скоро морозы, гололед обеспечен. — А ты к словам не цепляйся, я эту грымзу не уважаю, — отмахивается с недовольным видом, — все, давай бырей, она ща придет. — Так и скажи, что на историчку дрочишь. С плохо скрываемой досадой, давно следила за похабным Кристининым взглядом на новенькую учительницу; ей от силы двадцать три на вид; Лизу выводит, что Захарова и не таит какой-то заинтересованности, даже в инсте откопала и тыкала в лицо с довольной ухмылкой «смотри какая киса». Но до скрипа в зубах ее раздражало, что учительница и вправду хорошая; материал понятно преподносит, твердый характер, да и красивая, не поспоришь; Лиза о себе такого бы не сказала. — Ой блять, Лиза, иди нахуй, — Лиза подзаебала ее маленько, но ведь понимает — та сделает, что просит, — гугли. — Да загуглила я уже, на, — как ненужная игрушка, телефон грохочет на парту, выбивая из голубоглазой матюки за неаккуратность и кроткое «от души». Андрющенко не из-за неуклюжести телефон свой швырнула, а из-за накопившейся не одним днем обидой. Но что она может сделать? С занозой в заднице этой, Лиза не разлей вода со второй половины первого класса, а они в одиннадцатом теперь. В первом классе она подружилась с парой девочек; они играли в школу на продленке, гуляли на школьной площадке, пока родители терпеливо выжидали невыносимые полчаса, а потом, и долгие прощания. В один день все прекратилось; подружки с ней не разговаривают; хихикают, шепчутся между собой и уходят, как только та к ним приближается; она впервые столкнулась с таким чувством потерянности. Один мальчишка белобрысый, Сережа его звали, отобрал у Лизы пенал, как только она села за свое место и разложила вещи. Обида затапливала с ног до головы; почему они так с ней себя ведут? она сначала пыталась поймать, перехватить, но количество человек сильно превышало и Лизе приходилось как собаке, бегать от одного к другому. Почувствовав, что она сейчас заплачет, отбросила все свои несчастные попытки и выбежала в туалет. Горькие слезы катились вниз и стирались непослушными пальцами. Она заперлась в кабинке туалета и забралась с ногами на крышку унитаза; хотела переждать до звонка. Внезапно, шорох ботинок заставил Лизу затаить дыхание, что сложно, когда ты плачешь, поэтому шмыганье носом, все-таки, дало о себе знать. — Лиза, ты там? — знакомый голос донесся совсем рядом. Она не ответила, лишь поспешно вытерла последние слезы. — Я отобрала пенал. Щеколда осторожно двинулась влево со щелчком. Она неуверенно спрыгнула с унитаза и вышла за дверь. Кристина Захарова стояла вместе с клетчатым пеналом, зажатым обеими руками. Вид у нее был грозным, взгляд направлен куда-то вниз и губы поджаты в недовольной гримасе. Лиза протягивает руку, а та отмирает, выходя из своих мыслей, и отдает пенал. — Они тупые, — голос отскакивает от стен туалета и брови по-прежнему хмурые; у Лизы отлегло немного, она то почему-то думала, что ей опять за что-то влетит; если по голосу не скажешь, то по виду сразу ясно, что злится она не на нее. — Спасибо за пенал. — Не за что, сядешь со мной? — ее лицо вмиг разглаживается и улыбается она без зуба одного так заразительно, что Лиза без сомнений соглашается. А зайдя в класс, при виде насупившихся и чересчур оскорбившихся бывших подружек, у нее поднимается настроение. Вот с того момента они неразлучны. По сей день, она ее защищает; всегда хватало разозленного волчьего взгляда и пары ласковых; на рефлексе, даже можно сказать на животных каких-то инстинктах, Кристина вставала перед ней, закрывая от обидчика, и ставила на место; говори, не говори — что в лоб, что по лбу. «Лиза, за идиотов нечего заступаться». Да она не то чтобы за них заступалась, она не хотела, чтобы та ее как пес сторожевой охраняла. Хоть и до жути приятна эта охрана была. У них всегда была странная дружба. Она не замечала этого вплоть до седьмого класса; а что собственно можно заметить началке? Дружили и все тут. Лиза сама не помнит, в какой именно момент это ощущение поселилось под ребрами. Почему чужую дружбу она видела по-другому? Почему их, казалась, по странному, теплее и ближе? Правда открылась непростительно резко, окатывая холодным ведром внезапного осознания, когда Кристина впервые поцеловала ее в губы. У Паши дом находился в двух шагах от школы. Это был холодный зимний день, но солнце слепило глаза и вызывало улыбки на зарумяненных щеках; в субботу уроки заканчивались раньше, и была свободная форма, поэтому и переодеваться не требовалось. Они компанией прошлись по магазинам сначала, сухариков и газировок накупили, а после отправились к нему домой — родители были на работе. Слово за слово, и собрались они играть в «правду или действие» на Машином телефоне. Ты вводишь туда количество игроков с именами и возрастное ограничение; они решили не рисковать пока что с режимом 18+, там все равно они не смогли бы ничего выполнить, только хихикать, как в школе с многочленов. Спустя много смеха и выпитых наполовину газировок, глупое приложение в сопровождении улюлюканий и возгласов, впечатало в стену, задав Лизе действие: «игрок Лиза, поцелуйте игрока, сидящего, по левую руку от вас». Кристину. Почему она не выбрала правду? Она сама не знает, почему задышала быстрее, и улыбка не хотела лезть на лицо; это было просто неожиданно. В момент, когда у Лизы сменялось уйма вопросов и чувств в секунду, Кристина потешалась и флиртовала с Андрющенко как могла; не было в этом ничего удивительного, они частенько так шутили; поэтому губы свои малиновые дула и приближалась уже к Лизе, которая, из всех сил пыталась подыграть. Поцелуй длился секунды три с половиной, Кристина за щеки держала ее и наигранно издавала протяжный звук «муа»; пока Лиза нервно улыбалась в поцелуй, компания кричала и весело хлопала. Когда это все закончилось, они быстро вернулись к игре, уже забавляясь над кем-то другим; Кристина же, как будто ничего и не было, умилительно за руку Лизы взялась, а голову на плечо опустила. Темноволосая пыталась не так уж явно облизывать губы, которые после Захаровой были сладкими от фанты. С тех пор их моменты для нее обретали новый смысл. То, как за руки крепко держались; то, какой взгляд тёплый на неё Кристина кидала, когда та прядь волос мешающуюся заправляла за ухо; и за собой она замечала, как иногда пионами розовыми расцветают щеки — например, когда в музей с классом ездили и места не хватило, пришлось сесть к ней на колени. Соврет, если скажет, что ей не понравились руки, комфортно лежащие на талии, и щека, прижатая к лопаткам. Но, увы, они уже в одиннадцатом классе, а все никак; в своих чувствах она уверена, но о Кристининых даже больно думать; страшно очень; и ошибиться, и дружбу разрушить такую долгую и крепкую; без нее она не хочет. — У меня родители завтра в деревню уезжают, — пшеничные прядки волос выбиваются из-под капюшона, она аккуратно пытается их заправить одной рукой — потому что в другой сигарета — но ничего у нее не получается, все равно выпадают. Лиза задумывается; они живут совсем рядом и каждый день ходят вместе; разве что Лиза живет дальше от школы; утром Захарова идет к ней, ждет, и после школы провожает. На то, что необязательно ходить к ее дому, Кристина отмахивалась и говорила, что ей просто скучно. Так волнительно это было слышать, до легких бабочек в животе и писка в подушку по приходу домой. Нравилась она ей, очень сильно. — Я не против, — улыбка мягкая; рукой под руку лезет и наваливается, что их ведет немного вправо. А у Кристины, уголки губ ползут в смущении, спасибо что краску на лице можно списать на мороз; в ответ влево бодает и смеются они счастливо. Она знает, что Лиза соглашается в большинстве случаев, но каждый раз, сердце пропускает удары; ей хочется быть с ней рядом как можно чаще, дольше; и что, что они в школе видятся каждый день и друг у друга дома ошиваются сто раз на неделе; с Лизой уютно, с Лизой спокойно, с Лизой всегда, как дома. Ей не нравилось учиться во вторую смену; сначала, она, конечно, подумала, что будет здорово высыпаться, но когда уроки близятся к концу, жуткая усталость нападает, как в зыбучих песках барахтаешься; да и зимой темнеет рано, вообще дня не замечаешь, черт бы побрал эту школу. Теплая рука тайком спустилась с рукава к чужим пальцам; такое обыденное действие, но чувства в последнее время, казалось бы, ярче; они пестрые, как хвост у попугая, мажут также щекотно, как перышки по лицу. Кристина легонько сжимает в ответ и глаз от Лизы оторвать не может; мягкая кожа, нос, окрашенный зимними стараниями; в свете фонарей из-под черных ресниц, ее блестящие глаза ловят взглядом каждую снежинку, осторожно спадающую с темного неба. Может быть, вторая смена не такая уж плохая.

***

— Как в порнухе в жизни никто не кричит так, это смешно. Точно неизвестно, каким боком, их завело в эти дебри; они лежат валетом на Кристининой кровати; единственный источник света — ночник и экран ноута. Лиза опирается спиной на подушки, ноги скрещены, а Захарова лежит на животе; она переключала ролики на ноутбуке в ютубе; сейчас она перевернулась на бок и подложила руку под голову. — Ой, как будто ты знаешь, о чем говоришь, — приподнятая бровь, усмешка, — даже не целовалась никогда. — Во-первых, с чего такая уверенность, — ее раздражение берет от того, как самоуверенно выглядит Кристина, — во-вторых, ты разве за собой не замечала никогда? Или ты также как они связки рвешь? Лиза внимательно следит за реакцией; складывает руки на груди и когда светловолосая отводит в смущении взгляд, ухмыляется незаметно; нравится заставлять ее краснеть. — Во-первых, — коротко прочищает горло и переводит взгляд, но в глаза долго не смотрит, стена интереснее, — ты бы мне, сразу же, доложила в мелких подробностях. Во-вторых, ну, я как-бы, молча делаю. Андрющенко хочется рассмеяться растроганно; она так легко робеет от подобных тем, а на вид опасная, палец в рот не клади. Кристина волосы за ухо забирает, потому что руки деть некуда. И Лизе бы подзатыльник дать за такие пытки, но устоять невозможно, надо подлить масла в огонь. — Ну, ты попробуй, как-нибудь, в конце, начать стонать вслух, удивишься, — со знанием дела она выпячивает нижнюю губу и покачивает головой. Подушка летит в Андрющенко, та не выдерживает и начинает смеяться; Кристина думает, что сейчас ее задушит нахрен. — Ты, я смотрю, ни в чем себя не сдерживаешь. — Не поверишь, — «язык мой — враг мой» — проносится в голове мимолетом, — я даже под одеяло не прячусь и одежду снимаю иногда. Это лицо надо видеть; она добилась своего и теперь широкую улыбку даже не прячет, в отличии от девушки, которая сейчас прикрывает ладонями горящее лицо. — Все Андрющенко, ты доигралась, спишь на полу, — одна рука отнимается от лица и указывает вниз. — Не-а, я сплю с тобой, расскажу, как сделать мастурбацию приятней, — уже откровенно издеваясь произносит, уворачиваясь, от злобно кинутой во второй раз, подушки; это определенно того стоило.

***

Они всегда спали в обнимку; обычно Кристина обнимала ее со спины и утыкалась носом в шею; Лизе же без разницы было, как спать — она за ночь сменяла каждую позу по несколько раз. Самое главное было для нее — прикасаться конечностями. Ногой ли, рукой, ей нужно было чувствовать человека рядом. Бывало, среди ночи, Кристина просыпалась от щарящей в темноте руке, и сонно, на автомате, придвигалась ближе. Лиза никогда об этом не говорила, да и зачем, но ей очень нравится ощущать тепло Кристины спиной; она чувствует себя защищенной; и любимой. Она точно не знает, как именно та ее любит, но любит и это без сомнений.

***

Дни сменяют ночи стремительно, вместе с непостоянной погодой; вымораживает, когда только-только снег выпадает и покрывает гололед от недавнего дождя — снова моросит, по новой. Но в последние пару дней хорошо метет, и вновь, улицы оживают в новогодней атмосфере. Кристина сидит на подоконнике в комнате Лизы, рука с сигаретой свисает с открытого окна; она задумчиво втыкает в пару недель назад набитую татуировку на шее; не понимает она этого, совсем непривычно; ну, чем бы дитя не тешилось. — … вот, я думала, этот вопрос завалила, а оказалось правильно, а у тебя там что? — Лиза, сидящая на кресле у компьютерного стола, переводит глаза на девушку, в ожидании. — Ам… — рот открывает, а в голове ветер, честно говоря. — Кристина, ты вообще слушаешь меня? Я про пятый вопрос с таблицей по биологии. Они недавно написали все оставшиеся контрольные, и сегодня, был последний учебный день; дальше дискотека и уборка. — Ой, блять, Лиз, я нихуя уже не помню, — хмурится; тушит бычок о кирпичную стену и закрывает окно, — забей, главное написали, и хуй с ним. Когда дискач у нас там? — Ты собираешься идти на дискотеку? — кривится в непонимании. — Ну да, а че такого, мы пить будем, — Лиза закатывает глаза, откидываясь на спинку кресла. — Мне то, что там делать? Я не пью, да и танцевать не горю желанием. — Ну, го, ради меня, че тебе дома сидеть, развеешься, — торопливо спрыгивает с подоконника и бросается к той в ноги; глаза свои щенячьи поднимает и в ладони руку берет, — ну Лизок, ну пошли, пошли, пошли- — Ладно, ладно, вставай, — смеется от вида довольной Захаровой; по-любому, если была бы собакой, это без сомнений ретривер, — мне, конечно, нравится, что ты на коленях передо мной, но не ради дискотеки, пожалуй. На секунду, она даже выпадает; перед глазами сразу не те картинки появляются; крышку с похабными мыслями захлопывает также стремительно, как и подрывается с пола, и начинает щекотать индиго. Та заливисто смеется и пытается уйти от изворотливых рук, сама не то колотит, не то щекочет в ответ. — Все, Кристин, хватит, — в последний раз щекочет, мстительно улыбаясь, и отходит к кровати, Лиза выдыхает спокойно. — В следующий раз ты у меня на коленях стоять будешь, — плюхается на кровать спиной, не понимая, что она только что сказала. Что, естественно, Лиза не смогла пропустить мимо ушей. — Ну, слушай, — довольный оскал, обеими руками держится за ручки кресла, — я не против. Кристина, просто дыши; она ощущает приятное напряжение внизу живота, и, прикрыв глаза, тяжело вздыхает. Просто дыши и смотри в потолок.

***

Что-то гадкое закопошилось в груди, а нехорошее предчувствие опустилось на плечи; наверное, следовало остаться дома. Несколько недель назад, к ней привязался какой-то хмырь из параллели. Она и так чувствовала на себе какие-то редкие взгляды, и даже пару раз ловила его с поличным; сначала ей не казалось это подозрительным; подумаешь, смотрит; пока он ей не начал написывать и оставлять комментарии почти под каждой фоткой. Ей пришлось переписываться с ним и здороваться из вежливости; воспитание хуле; но когда странноватые и сальные шутки перешли в какие-то действия с его стороны, стало по-настоящему стремно. И главное, этот Вадим, подгадывал момент, когда она оставалась совершенно одна. Были какие-то отвлеченные диалоги, которые она и поддерживала, но очень резко ощущала всем телом его поползновения; это и потирание руки, и сокращение дистанции, что она начинала чувствовать его тяжелое дыхание. Последней каплей был момент, когда он попытался зажать ее у входа в туалет; тогда Лиза не на шутку перепугалась, потому что никого не было, а руки были чересчур настойчивыми. Странное знакомство переросло в полноценное сталкерство; как-бы, хуями его не крыла Лиза, этот идиот не отставал; она его везде заблокировала и перестала куда-либо выходить одна; поняла, что почему-то его смущают другие люди — и от этого все становилось еще более жутким. И рассказать некому, кроме Кристины; ее тревожить совершенно не хотелось, к тому же, она знала, та сразу заведется и пойдет начищать ему рожу. Но, пока, все проходит более-менее гладко. Они компанией сначала распили часть алкоголя в парке у школы, а потом побрели веселые и поддатые на праздник. Все, кроме Лизы. Популярная попса и рэп разрывали колонки, а разноцветные огни редко освещали лица танцующих. Мини программа, посвященная новому году прошла, и остались только танцы. Учителя спокойно закрывают глаза на подвыпивших страшеклассников; да и всем почти здесь восемнадцать, нет ни желания, ни смысла ловить их с поличным. — Чего грустишь? — к ней подходит Мишель из параллели; вся на веселее, пытается перекричать громкую музыку. — Да я не грущу, я наблюдаю, — также выкрикивает в ответ. — Ну, ты, если что, намекни, я тут как тут окажусь с чем-то увеселительным, — смеется и намекает на алкоголь, спрятанный в их сумках. — Обязательно, Мишель, — кивает с улыбкой и провожает ту взглядом. Кристина находится в той же компании, они там все пьющие в кругу пританцовывают. Она звала Лизу к ним, но у той совершенно нет никакого желания; бодрой улыбкой и увлеченным разговором с сидящими здесь отшельниками заверила, что она и тут прекрасно себя чувствует. Врать, так до конца. Она просто хочет уже домой; и музыка эта задолбала в край, ей нужна хотя бы пара минут тишины. Что она и пытается исполнить, пробираясь сквозь толпу с целью добраться до туалета. По мере того, как она выходила из спортзала, становилось спокойнее; музыка гулом отдавалась от стен, но с каждым шагом все тише. На удивление, в коридорах было пусто, даже никто не зажимался по углам. Она заметила только учителей, когда выходила, и, возможно, в гардеробе кто-то был, но на расстоянии не особо было понятно. Шарканье подошв было единственным звуком в коридоре. Она вошла в женский туалет и только сейчас выдохнула; дверь за собой прикрыла и застыла — вслушивается в звонкие капли из плохо закрытого крана. И все равно неспокойно, неохотно признает — одиноко. Потирает уставшие глаза пальцами, и подходит, к уже надоевшей раковине; Скрежет ржавой ручки прекращает подачу воды, но ненадолго. — Да, блять, — почти рычит; спиной прислоняется к холодному кафелю и откидывает голову. Лиза понимает, что Кристина, что-нибудь придумала бы, если та призналась, что ей некомфортно одной. Но она, как всегда, делает вид, что все в порядке; даже, если, она не справляется со своими чувствами, она всегда может изобразить обратное. Отталкивается от стены, нужно возвращаться. Рука подносится к ручке двери, но, неожиданно, одергивается. Белая дверь открывается сама, а внутрь входит он. — Лиз, нужно поговорить.