в твоих глазах я видела свою любовь

— Нам не о чем разговаривать, я не просто так тебя избегаю, дай пройти, — Лиза говорит твердо, хмурит брови и надеется, что дрожь в голосе была не так заметна; на нее налегает ощущение, что просто так проскочить сейчас не получится; Вадим стоит в позе готовности, расправляет плечи, чтобы казаться больше. — Я с тобой по-нормальному сейчас базарю, — тон его голоса громче предыдущей реплики, если бы Лиза не чувствовала каждой клеточкой тела его агрессивный настрой, эта фраза бы не казалось такой угрожающей. Стало не на шутку страшно, он начинает медленно подходить, из-за чего, ей приходится невольно пятиться. Сердце чувствуется в горле, руки, пытаясь успокоить, сжимаются в кулаке. — Дай пройти, — фраза вываливается с глухим рычанием, ее защитная реакция быть максимально агрессивной; Лиза вырывается вперед и хочет обойти, но грубые руки ловят ее за плечи, — отпусти нахуй меня, я сейчас закричу. Она громкая, не дает себе встать в ступор и брыкается, пытаясь вырвать свои напряженные руки, но парень упорно держит, сжимая челюсти в гневе. Он пыхтит, толкает ее, и тяжелое, крупное тело прижимает Лизу к холодной плитке школьного туалета. — Пусти, ублюдок ебаный, — паника колючей проволокой обвивает шею; глаза широко раскрыты, во рту пересохло, а в горле образовывается неприятный комок. — Ты мне нравишься, очень, — почти шепотом произносит; хриплое дыхание оставляет на шее табун скверных мурашек; он фиксирует ее руки плотно к телу и ведет носом от уха и ниже; В туалете атмосфера очень сильно давит на голову, Лиза в ужасе, ей хочется плакать, ей так мерзко и она кричит; — Закройся блять, — одна ладонь с ударом захлопывает рот, а другая, болезненно перехватывает обе руки, что она думает о синяках на запястьях, расцветающих на следующее утро; девушка бьется затылком о стену и резкая боль расползается по голове. — Все будет хорошо, не бойся, — он снова возбужденно шепчет в ухо, и от этого контраста, ошпаривает кипятком; он отпускает руки, но лишь сильнее вдавливает в стену, что становится физически тяжело хватать ртом воздух; она старается оторвать его от себя, но не хватает сил. Дыхание от страха учащается, все тело дрожит, пытается укусить его за руку, но тот держит, вдавливая пальцы в ее щеку, что просто невозможно достать зубами до кожи. Вторая свободная рука с нажимом ползет по телу, сжимает грудь; Лиза начинает вопить в руку, и активнее дергаться. Справляться все сложнее с бушующей девушкой, но рука настырно спускается и останавливается у Лизы между ног. — Хорошая моя, — потирает через джинсы и приторно приговаривает; Лиза сжимает ноги и лишь сильнее кричит от страха, от мерзости, у нее выступают слезы на глазах; ощущение беспомощности и бессилия тянут медленно на дно, и совершенно страшная мысль проносится бегло в голове, «может потерпеть?» В ушах звенит и тошнота подступает горлу, когда она чувствует, как он трется о нее своим вставшим членом; ей хочется просто исчезнуть. От возбуждения, хватка парня слабнет, и рука, смещаясь, прижимается плотнее к Лизиному рту. Не упуская шанса, она вгрызается со всей силой и последними остатками самообладания, во влажную от ее вздохов плоть. — Блять, сука, — злостный стон боли заставляет отнять руку и отстраниться в полной растерянности и неготовности; Лиза отталкивает его, вырывается, и чуть не запутавшись в двери, вылетает, как ошпаренная. Она слышала, как он матерится, но видимо, не рискнул бежать за ней, чтобы быть незамеченным. Во рту отвратный солоноватый привкус чужой руки заставляет корчить лицо и внутренности выворачиваться наизнанку; сердце бьется в груди, она уже не разбирает дороги из-за пелены в глазах, останавливается под лестницей около спортзала и беззвучные рыдания в истерике, опускают Лизу на корточки.

***

Духота темного спортзала уже даже не нервирует. Она сидит вновь на том же месте, что и ранее; не знает, какая по счету играет песня, для нее все проходит, как в тумане. Она переборола тихие всхлипы и дрожащие от эмоций плечи, а затем, вернулась, как ни в чем не бывало. Ноги не ходят, руки пробивает тремор; доковыляла как-то до сидений и уткнулась в телефон; просто заходит в разные приложения, обновляет ленту, листает и выходит; и так по кругу. Спустя какое-то время, Кристина подошла к ней и спросила, где та была, звала с девчонками в туалет за компанию — допить спиртное; Лиза, проглотив все чувства, натянула улыбку и отказалась. На руку пошло то, что приходилось перекрикивать музыку, выкрикивая, эмоциям было тяжелее прорваться. В голове лишь одно — я хочу домой.

***

Разгоряченное танцами и алкоголем тело, чувствовало себя прекрасно на улице. Пар шел изо рта такой густой, что можно было подумать, что это привычный сигаретный дым. Танцы, наконец, подошли к концу; Кристина шла довольная, вымотанная, щеки красные и глаза блестят. — Нет, ну, все-таки, не зря пришли, — поддевает радостно Лизу плечом; у нее все хорошо; нетрезвые танцы под сменяющие друг друга цвета огней и легкий, дружеский флирт со своими подругами в туалете на перекуре; как бы гнусно от этого на душе не было, Андрющенко совсем не может и не хочет разделять беспечность блестящих глаз и возбужденной жестикуляции; лишь поджимает губы — да, не зря пришли, — ну, че ты угрюмая такая, надо было танцевать. — Делать мне нехуй, — огрызается; она правда не хочет срываться, но чувствует себя как на пороховой бочке, у нее внутри ебаный пиздец, хочется и кричать, и плакать, и смеяться в истерике. — Ты ахуела? Я те че блять сделала? — кривится, встает на месте и вперяет в Лизу непонимающий взгляд; и Лизе действительно становится очень стыдно за свое скотское поведение; Кристина ни в чем не виновата. Ответом становится прикрытые глаза и глубокий медленный вдох. Андрющенко разворачивается на скрипучем снегу от Кристины и прибавляет шагу. У Захаровой брови подлетают в удивлении, и рука, застывает в жесте; она вообще выпала. — Ты куда блять, — та уже ушла на приличное расстояние, что приходится поднажать; она хватает за плечо и разворачивает к себе, — че случилось то, заебала. Лиза, было, открывает рот, но губы предательски дрожат, она прижимает пальцы к глазам, и не может сдержать голоса во влажном всхлипе. — Ли… Лизок, — все недовольство в миг испаряется; она даже теряется на пару секунд, вид плачущей подруги она застает очень редко, — ну, Лиз. Лиза утирает поспешно слезы, пытается вернуть самообладание, но, рыдания, так и рвутся наружу. Кристина без слов, просто подходит и сжимает ее в объятьях; поглаживает по спине и терпеливо ждет. — Все нормально, — носом шмыгает, отстраняется, — пошли домой. — Нет, погоди, — тянет за руку обратно; глаза прикрываются от настырной попытки избежать разговора, произносит мягко но твердо, — мы придем домой и ты мне все расскажешь. Смотрит в глаза, удерживая на месте, и Лизе ничего не остается, как кивнуть.

***

Сегодня они снова у Кристины, т. к. родители опять в деревне, да и к Лизе идти дольше. В ботинки вставляются сушилки, пока Лиза просто сидит на стуле в расстегнутой куртке и смотрит пустым взглядом в стену; глаза опухшие, нос красный и синяки под глазами выделяются сильнее, чем обычно. — Раздевайся, — она пытается говорить тихо и спокойно, чтобы не спугнуть; Лиза морщится и поочередно вынимает руки из рукавов; по ее расторопности, Кристина принимает решение все делать самой. Она принимает куртку, пока развешивает, Лиза подает голос: — Можно я в душ схожу? Кристина пытается не выдать своего взгляда, но очевидно, осматривает ту дольше положенного. — Я ничего не сделаю, Кристин, — в глаза не смотрит и складывает руки на груди, огораживаясь. — Да, я ничего не говорила, — ловит взгляд, стараясь донести; не хотела быть подозрительной, — зачем спрашиваешь? Иди, что где, знаешь. Я за тобой тогда. Кивает в ответ и бредет в сторону комнаты, заранее, взять принесенные вещи. Когда дверь ванной закрывается, Захарова сама с тяжестью опускается на стул, ставит локти на колени и прячет лицо в ладонях; она ничего не понимает. Лиза выглядит на грани. И ей очень страшно за нее сейчас — та не наносила увечья с прошлого года; она не может сорваться. Руки немного трусит, когда разливает чай по кружкам; она уже трезвая, пока Лиза была в душе, выкурила еще две сигареты. Скрежетом неприятным раздавалось беспокойство, спасибо, секунды не считала; когда та вышла, Кристина буквально выдохнула; мельком осмотрев девушку, она поджала губы, бросив короткое «я быстро», зашла в душ. У Лизы была чересчур красная кожа и ей это не нравится. После того, как посушила кое-как себе волосы, принялась за Лизу; той еще меньше времени требовалось, но хотелось, как можно больше дать внимания; она должна почувствовать, что Кристине не все равно. Да, ее саму это успокаивает, темноволосая сейчас здесь с ней, в ее руках. Лиза так и была немногословна; сидит потухшая с ногами на стуле, греет руки о кружку. Кристине хочется видеть огонек в ее глазах и ей очень сложно не давить, но разговор должен состояться. — Давай, Лиз, — в уточнении нет смысла, с Лизой надо сразу в лоб, — рассказывай. — Что тебе рассказывать? — голос уставший, взгляд вперяет в кружку с чаем. — Лиза, — не менее уставший выдох выходит из прокуренных легких; не любила она никогда, что из Лизы всегда приходится тянуть информацию; был бы на ее месте другой человек, она бы обозлилась, но с ней, лишь в легком раздражении потирает лицо, — пожалуйста. — Помнишь Вадима из параллели? — Кристина хмурит лоб, пытается вспомнить; Лиза осторожно ставит кружку на стол и обнимает себя руками. — Это который из ашек? — Да. — И? — холодок неприятный пробегает по спине. — Я не рассказывала об этом, но он доставал меня в последнее время. В Кристине по щелчку загорается чувство возмущения, она меняет свою позу, и было открывает рот, но тормозит себя, потому что Лизе надо дать закончить. — Вот, — выпускает тяжело воздух; на пару секунд прислоняется лбом к коленкам и на выдохе произносит, чтобы не было шанса пасовать, — он приставал сегодня ко мне в туалете. Шок и переживания отражаются на лице Захаровой, она проводит языком по губам и сжимает кулаки, когда эмоциям на смену приходит злость. — Как… Что он сделал? Тишина наступает после осторожного вопроса, заданного хриплым голосом. Все вновь проносится картинками перед глазами, эти грубые пальцы на ее теле, омерзительные поглаживания через ткань; ее мутит и отвращение комом встревает в горле. — Ну, лапал он меня, — говорит тихо-тихо, и следом голову опускает, беззвучно глотая слезы. — Блять. Внутри все переворачивается, но Кристина подрывается с места к Лизе — сначала она, а потом эмоции. — Лиз, пошли на кровать, — она становится на колени, чтобы установить зрительный контакт наравне и шепчет мягко, — пошли, давай. Когда девушки ложатся на кровать, Кристина прижимает к себе Лизу. В комнате темно и спокойно, привычный родной запах успокаивает, и слезы сами просятся наружу. Она прижимает свои руки к груди, а лицом утыкается Кристине в плечо; руки Захаровой держат крепко и периодически потирают спину, пока Лиза изнеможенно плачет. Не представляет, каково Лизе, если у самой сердце разрывается; она прикрывает глаза и пытается дышать глубоко, ради нее Кристина должна быть сильной. Всхлипы прекращаются, как и прерывистые вздохи после плача; теперь руки нежно перебирают черные волосы; по дыханию, она чувствует, что Лиза не спит. — Как ты себя чувствуешь? — нарушает тишину и приглушенно шепчет в волосы; ей нужно, чтобы после истерики, она сказала что-нибудь еще. — Я устала, — поджимает губы; голос сорван плачем, шмыгает носом, — но теперь… я как будто грязная, понимаешь? Слышит и чувствует, как Лиза поднимает голову к ней, поэтому отрывается от стенки и переводит взгляд к карим глазам. Она такая хрупкая в ее руках. — Не говори так, — целует в макушку, — единственная грязь под подошвой тот хуесос. — Кристин, — еле-еле, что она даже на секунду подумала, что ей послышалось, — ты ведь меня любишь? Она снесет ему ебальник. — Больше всех на свете.

***

На следующий день после дискотеки, у них по плану была уборка в классе и части коридора рядом. Как бы Кристине не хотелось забить — а она бы забила — ей нужно быть там. Утром, пока Лиза была в ванной, она написала другу с той самой параллели. Оказалось, этого Вадима, у них тоже не особо принимают; он перевелся в их школу в девятом классе, так и не прижился. Теперь есть повод пиздануть пару раз; если она остановится. — Бля Лиз, забыла телефон в классе, — рука хлопает по лицу, а брови хмурятся в негодовании; актриса, — подожди пять сек. — Хорошо. — садится на лавочку и утыкается в свой телефон; Кристина разворачивается, сжимая челюсти; раньше бы она сказала что-то вроде «блять, Захарова, может, мы переедем сюда?» Кристина постоянно что-то забывала. Сейчас же, совершенно безучастный взгляд и минимум движений. Минутами ранее к ней пришло сообщение: «мы в мужской раздевалке, физрук сегодня не работает» Она идет быстро, хоть, в школе почти пусто, но лучше не привлекать внимания; в ней бурлит ярость, а глаза налиты кровью; пришлось обходить целый коридор, чтобы Лиза не заметила куда та идет; в спортзал можно зайти с двух сторон, у каждой есть лестница на второй этаж. Кулаки сжимаются, чуть ли не до хруста в костяшках, она перепрыгивает несколько ступеней подряд; играет желваками, на лице волчий оскал, а во взгляде бешенство. Выбивает дверь ногой и видит потрепанного Вадима, пытающегося вырваться из цепких рук двух других парней. Он поднимает голову в напускном негодовании, но свирепость в голубых глазах напротив, заставляет с опаской замереть. — Ну че, петушара, отрабатывать ща будешь.

***

— Почему ты так долго? — поднимается с лавочки и немного недовольно бросает Кристине. — Да, блять, пришлось училку искать, класс то закрыли, а она ключ с собой таскала, — кривит губы в неприязни и натягивает незаметно рукава на сбитые костяшки, — учительская, блять, для кого. — Понятно, — холодные пальцы находят чужие; блядство, главное, чтоб она не смотрела, — давай ко мне, мама все равно сегодня по магазинам собиралась. — Давай. Дотошные размышления оккупировали голову — она же все равно увидит. Левая рука более-менее в приличном виде, пальцами не почувствуешь, но все вскроется, как только они придут домой. Ну, значит, так и надо.

***

— Пошли. Кристина только раздеться успела, как ее потащили на кухню. Лиза была немногословна, что уже неудивительно; она сажает Кристину на стул, а сама, прочитав мамину записку — похоже на какой-то список, ей плохо видно отсюда — залезает в морозилку и достает пельмени. — Приложи минут на двадцать, — протягивает завернутые в полотенце, замороженные пельмени, — нужно уменьшить отек. — Когда поняла? — даже не отпирается; вздыхает и ставит кулаки на сверток, перед этим положив на стол. — Сразу же, как только вышла, могла бы тогда вообще руки спрятать за спину, чего терять, — она бы сказала, что вышло слишком ехидно, но Лиза показала хоть какие-то эмоции, кроме безразличия, Кристина рада этому. — Было бы странно говорить об этом прямо в школе. — Поэтому, я подыграла, — Лиза опускается на табуретку рядом; Кристина выглядит немного виноватой, но сделала бы это еще раз, хоть руки болят и еще несколько дней боль будет напоминать о себе при каждом движении. Она поднимает пристыженный взгляд голубых глаз, и, напротив, видит благодарность, — спасибо. — Да, нехуй делать, — пожимает плечами под усмешку вырвавшуюся рядом. — Чаю? — она улыбается измученно, но с таким теплом, что Кристина в который раз убеждается — ради Лизы, она готова на все. — Не откажусь.

***

Из телевизора приглушенно доносились голоса из какого-то сериала. Девочки уже сонные лежали в обнимку на разложенном диване. Они уже фактически живут вместе. У одной, мама работает в ночную, у другой, оба родителя работают днем. Так и получается, ходят к друг другу по очереди. Отношения с родителями хорошие, но приятнее побыть наедине. — Слушай, — рука лениво перебирает короткие волосы, Лиза немного поворачивается в сторону голоса, — Аня позвала нас на новый год к себе. Лиза молчит, так и слышно, как шестеренки крутятся у нее в голове. — Я не отойду от тебя ни на шаг, — карие глаза прикованы к телевизору, пытаясь отстраниться от тревожных чувств, она вздыхает, — там будут только наши в основном, ну, максимум, Андрей с Некитом, мы же с ними общаемся. — Я ничего против не говорю, — Лиза о многом молчит, ей очень хочется выговориться, но не знает как подступить; когда она пытается что-то донести, мысли ульем проносятся в голове и единственное желание — отряхнуться, — просто… я не знаю. — У нас все равно не было никаких планов на новый год, — немного меняет позу, поудобнее перехватив Лизу в объятьях, — я буду рядом, не как на дискотеке. — Ты не должна пасти меня как мамочка. — А что если я хочу? — приподнимается и терпеливо ждет, когда Лиза переведет на нее свой усталый взгляд; хватается за каждую возможность, чтобы показать «вот, я здесь, у тебя есть я». Лиза утопает в ее красивых голубых глазах с головой, вместе со своими неозвученными чувствами. Тишина затягивается даже для них непозволительно надолго; она наконец отводит взгляд, ощущая, как щеки горят. — Ладно, — даже не видя ее, слышит, как та улыбается; теплые руки на талии и дыхание в шею оставляет табун мурашек, — а теперь, спи. Обе засыпают довольные, даже Лиза, скрепя сердце призналась бы.

***

Кристина не уверена точно, как это работает, но в этот новогодний вечер такая сказочная погода; белые хлопья снега медленно падают на землю, в окнах пятиэтажек мигают гирлянды и школьники взрывают петарды на каждом углу; она уже парочку шуганула по дороге; чуть не под ноги бросают, шпана ебаная. С горем пополам, они дошли до места назначения; снег снегом, а лед под ним почти везде. Она упала два раза, и в последний, Лизу за собой утащила; а, нечего над ней угорать. Гости медленно подтягиваются, как и алкоголь, неспеша, заливается в рот. Атмосфера приятная, настроение у всех праздничное. У Лизы, наверное, впервые новый год пройдет с друзьями; она рада, что Кристина настояла. Большую часть вечера Лиза коротает у колонок, ей доверили заниматься музыкой; она включает и то, что знают все, какие-нибудь «руки вверх», и свое что-то — все уже подвыпившие, двигаются под любой трек. Да, и Кристина свое слово держит, не отходит от нее почти ни на шаг; даже в туалет за ней таскается. — Кристина, выйди, дай поссать. — Да, че я там не видела, — упирается в косяки дверей, твердолобо сопротивляясь Лизиным рукам; она уже немного пьяная, у нее что не движ, то азарт. — давай ссы быстрей. Лиза сама уже не может, смеется, и в голову приходит грязная идея. — Никита, — кричит, все еще упираясь в светловолосую руками, — Кристина очень сильно хочет выпить, да не с кем. — Еб твою мать, говно вопрос, миледи, — тут как тут, парень с зеленой мишурой, обмотанной вокруг шеи, с бородой и красной шапкой дед мороза, появляется, сгребая за плечо неугомонную Захарову, — пошли, я такой замес щас сделаю, меня бармен знакомый научил. — Не, ну раз бармен, Лизок справишься без меня, — бросает скомкано через плечо, когда парень уводит ее на кухню; у Лизы смешки вырываются, как же хорошо на душе все-таки. Когда до нового года оставался где-то час, какой-то уникум предложил поиграть в «правду или действие»; все довольно расслабленные, рассаживаются в комнате кто куда: кто на кровать, кто на пол; у некоторых рядом с собой бутылки пива или стаканчики с игристым. На самом деле, не было ничего излишне пошлого или грязного; то ли гормоны идут на спад, то ли мозги на место встают; так Лиза думала, пока к ней на «правду» не пришел вопрос, поставивший в ступор. — Ну, Лиза, признавайся, вы с Крис трахаетесь? Вопрос прошелся прямо по раскаленным нервишкам, она настолько была ошарашена, что даже не могла подобрать слов. — Я, блять, конечно понимаю, мы друзья, но за базаром следи нахуй, — Кристина среагировала быстрее; у нее сразу, как по взмаху руки сменилось настроение; брови сведены к переносью, что образуются вертикальные складки, она настроена враждебно. — Да, по вам все видно, хватит ныкаться, мы же не из плохих побуждений, — в диалог влезает Алиса; по лицам сидящих заметно, что, действительно, никто не думает о них плохо; но каждый уже сто раз пожалел, что был задан этот вопрос, чувствуя напряжение повисшее в воздухе. — Да, че по нам видно, блять? Не, я тоже ниче не говорю, но нехуй разносить слухи и лезть куда не надо, — ведет плечами и за раздражением не сразу замечает, что место позади нее пустует; Лиза ушла. — блять. Она находит ее на кухне. — Че ушла? — Стало некомфортно, — ставит стакан с соком, что притащила с собой на стол и присаживается на стул; выглядит подавленно. — Прости, — у самой неприятный осадок опустился в желудок; не зная, куда себя деть, переминается с ноги на ногу и потирает потные ладошки, — забей, хуйню несут и не фильтруют, это же смешно. — Что смешно? — хватается за фразу с обидой, ее это задевает; Лиза переводит свой внимательный взгляд на Захарову, и та, сразу тушуется от неловкости. — Ну, ты… и я, — буквы не складываются в слова, хочется уйти от этой ситуации как можно плавнее; она берется рукой за кухонный гарнитур, взглядом ведет, и, вскоре, опирается поясницей, — странно как-то. Из Лизы вырывается горькая усмешка. — Почему странно? Тишина в ушах звенит, а миллион мыслей проносится в голове. Кристина хочет что-то сказать, но чувств так много, что она не выдерживает и просто закрывает лицо ладонью, вздыхая. — Ну, мы же с тобой подруги. — Что, если, я скажу, что не хочу быть тебе подругой? — Захарова отрывает руку от лица и ошарашено смотрит на Лизу, у которой на лице вселенская печаль, а в руках вновь появляется бедный стакан с соком. — Что?.. В каком смысле? Она серьезно или притворяется? — Блять, Захарова, ты такая тугодумка, это просто пиздец, — она бы запустила в нее чем-нибудь тяжелым, да чувства застряли комом в горле, просто следит за водоворотом в стакане, который крутит против часовой стрелки от нервов. — Ну, блять, ты не говори намеками нахуй скажи прямо, — почти рычит. — Может быть, я хочу, чтобы слухи были правдой? Выкрик прячется за недавно включившейся музыкой в соседней комнате; голубые глаза растерянно пытаются высмотреть хоть каплю объяснений, но видят лишь сгорбленную фигуру, спрятавшую лицо за ладонями. — Блять, мне надо покурить. — не дожидаясь ответа, сконфуженно разворачивается на негнущихся ногах, и выходит за дверь. В руки сдавленно произносится грустное «конечно».