Crying Lightning

***

«… я искал тебя. Я вновь тебя увидел. О горе! Увидев тебя однажды, я хотел увидеть тебя тысячу раз, я хотел тебя видеть непрестанно. И — можно ли удержаться на этом адском склоне? — я перестал принадлежать себе…» © Engraved memories. Как же так получилось, что кривая дорожка вывела её сюда? На этот самый стул, за этот самый стол, где она сейчас плавилась под руками и настойчивым поцелуем того человека, которого раньше никогда бы и представить не смогла в своей жизни в столь…откровенном контексте. С его горячим опаляющим дыханием на своих губах, жадной рукой, обхвативающей её колено до первых красных, но не быстро сходящих следов, — пламенно, достаточно сильно, но не причиняя боли, — с его орлиным носом, трущимся тесно о её курносый чуть вздернутый нос…и потемневшими до цвета самой глубинной бездны черными глазами, смотрящими прямо в её глаза. Всё началось с рыжих волос и голубых глаз. В жизни Насти многое новое начиналось с этого необычного сочетания во внешности, да и многие несчастья её были связаны именно с конкретным человеком, который был им наделен. Не зря говорят, что в общей палитре рыжий один из самых выбивающихся и жгучих — такой цвет оставляет неровный след в твоих душе, сердце и памяти, даже если ты сам того не хочешь. Рыжий цвет виден издалека, как горящий огонь маяка. Его из-за этого можно считать как благом, так и проклятием (ведь он же привлекал в свою гавань самые разные «корабли»…). Зависело, конечно, от культурных ценностей и того, были ли в обществе распространены телесные наказания только за то, что внешне ты был не таким, как все. Но учитывая, что они жили в России, Настя не удивилась бы, если, покопайся она больше и лучше в истории их страны (или спроси об этом прямо Вадима), в её глубоких корнях оказалась бы именно пагубная тяга причинять вред людям с рыжим цветом волос. Или проклинать их, как водилось у испанцев или греков. Настя бы также не удивилась, окажись у Разумовского в роду реальные колдуны или хотя бы вампиры. Потому что такая точка зрения хоть сколько-нибудь смогла бы объяснить связь, которую они разделяли. Но обо всем по порядку. Несмотря на все царящие вокруг рыжих волос суеверия, лично Настя любила их у других. Они ассоциировались у неё с закатным солнцем, с мощными смертоносными вспышками на самой горячей звезде. С вулканами, оранжевыми лилиями и, конечно же, с огнем. Как же без огня в этой истории… У Сергея были несомненно такие яркие, сразу бросающиеся в глаза волосы. Их было видно первее его самого. Настя бы соврала, если бы не сказала, что они мгновенно её привлекли, как и метко попали в её сердце. В первый день их знакомства она присутствовала на презентации услуг его компании. Дедушка поехал посмотреть перспективные проекты, в которые можно было бы вложиться, Настю взяли с собой до кучи (чтобы просвещалась и не сидела на месте), хотя она и без насильственного нажима со стороны Николая с удовольствием бы поехала. У Сергея произошла какая-то проблема с загрузкой презентации на старой технике, к которой не подходили его материалы — они отбивались установленным на девайсе последним ПО. Настя, как только увидела, к чему все идет, — к провалу, если говорить откровенно и честно, — тут же поспешила к нему ещё даже до того, как её позвал для оказания помощи молодому человеку дедушка. Сергей тогда вклеился в неё взглядом больших по-детски круглых голубых чуть испуганных глаз, на что Настя подарила ему широкую улыбку. На неё так никто никогда не реагировал и уж тем более с таким благоговением не благодарил за простую помощь с отлаживанием работы презентационных материалов. Потом дедушка пригласил его к ним в дом. Очень нахваливал Сергея и его будущие проекты, которыми он в те дни только начинал заниматься — под все нужно было более-менее стабильное финансирование или хотя бы стартовый капитал, и Николай готов был вложить добрую половину суммы. Настя помнит, как Сергей смущался из-за такого пытливого интереса её деда к его работе. И ещё больше он смущался, когда брал телефон у неё и приглашал её на первое свидание. Твердынская думала, что ей придется приглашать его самой, но Сергей смог переступить через себя. Они сходили на художественную выставку. Затем в кино. Не могли наговориться друг с другом и друг от друга оторваться. Это был первый раз в её жизни, когда Настя начинала говорить предложение, а человек его за ней заканчивал. Когда их политическая позиция и взгляды на мир оказались схожими. Они были молодыми, революционно настроенными и желавшими изменить мир к лучшему. Обычный «суповой набор» для только как пару лет окончивших институт бывших студентов, более всего открытых в свои годы к переменам и желающих те в окружающую их действительность принести. Иной раз ей даже казалось, что они читали мысли друг друга. Это было забавно, но все же…это было так. Настя хотела начать новую тему, а Сергей ту уже озвучивал. В такие моменты они обомленно растерянно друг на друга смотрели, а потом начинали звонко заливаться смехом. Едва ли не до слёз. — Тяжело найти образованного открытого в общении невысокомерного человека среди петербуржцев. Вы — настоящая находка для меня. — Она не переставала хохотать. Сергей скромно ей улыбнулся. — Да уж. Это и вправду та еще задача для ума. Но и вы…стали для меня самым настоящим открытием. Настя поняла, что влюбилась в него уже на втором свидании. Сергей пригласил её в только купленный и приведенный в порядок офис будущего «Vmeste», где он работал денно и нощно над первой версией соцсети. Показал ей Марго и познакомил с ней — невольно, рассматривая его виртуальную помощницу, Настя задумалась над тягой Сергея к светловолосым девушкам, над тем, что у него есть типаж и над тем, что сама Твердынская явно в него входила… Она также думала о том, что его мать могла быть светловолосой. Но узнать об этом не представлялось возможным, ведь Сергей был сиротой. Поцеловала его первая из них двоих она. Настя не была такой робкой, как Сергей. Да, ей тоже было нужно время для того, чтобы предпринимать более решительные действия, но она набиралась храбрости куда быстрее, чем Разумовский. Сергей слишком ценил и бдил её личное пространство, не хотел то лишний раз нарушать, а ещё явно боялся, что Настя, сочти он её отношение к себе не тем, каковым оно было на самом деле, просто возьмет и уйдет от него. Поэтому он тормозил. Но его тревоги и страхи оказались развеяны её первым поцелуем, который внушил ему уверенность, что вот она, любовь, какой у него никогда прежде не было… Признаваться в ночь на третье свидание, что он был девственником, было несколько неловко. Тем не менее, из них двоих Настя опытом обладала, и она Сережу всему научила. Он оказался неустанным любовником, когда распробовал вкус страсти у себя на языке — в самый первый раз Сергей мандражировал, что что-то сделает не так, а уже через неделю они занимались сексом прямо в его рабочем кресле, не успев даже выключить Марго или перевести её в спящий режим. Каждый уголок офиса стал невольно местом для их любовных игрищ, и чем чаще они друг другу раскрывались, — в пристрастиях, в своей голодной тяги до близости, в повышенной любви к тактильности, рожденной отсутствием большого количества прикосновений в их жизнях, в страхах и больных местах, — тем больше Сергей понимал, что влюблялся в Твердынскую. Что она была его сложноустроенной половинкой пазла, которую он уже и не мечтал встретить среди ныне живущих людей. Они были с ним, как подсолнух и лис. То ли хитрый и подлый, то ли добрый и склонный к крепким привязанностям, как в «Маленьком принце», Настя не могла ещё полностью судить. Ей хотелось верить во второе, потому что когда мы встречаем свою первую настоящую любовь, мы слепнем. На пятое свидание они с ним танцевали прямо перед башней «Vmeste», когда Настя Сережу в неё провожала. Рядом с будущим офисом на столбах были установлены динамики, из которых лилась приятная старая музыка. В тёплой влажной тиши вечера она звучала…по-особенному. — Значит, ты так и живёшь в башне? Даже не уходишь оттуда? — Они оставались пару раз в ней, но Настя все равно точно не знала ответа, поскольку чаще возвращалась под ночь обратно к себе. Сергей слегка помялся из-за такого неудобного прямого вопроса. — У меня есть своя квартира, но там так…пусто. Я не люблю там долго один оставаться. Настя, спохватившись, что задала слишком неприятный вопрос, взяла Сергея порывисто за запястье, а потом и вовсе за руку. — Прости, Сереж. Я не знала. Глупо и нехорошо вышло. Стоило догадаться… Сергей ей улыбнулся в ответ неправильно виноватой улыбкой, хотя виновата из них двоих была именно Настя. Внезапно он мягко и очень осторожно скользнул удерживаемой ладонью по её руке, нежно проводя пальцами по запястью. Вторую ладонь он устроил на её талии. — Потанцуем?.. — А ты хочешь? — Настя смутилась. Она ведь была даже не в платье, а в привычном голубом кардигане с аистами, лимонной майке с короткими рукавами и в широких длинных штанах. Не все любят танцевать с девушками в обыкновенной одежде. Её глупый бывший из института, например. — Очень хочу. — Он и сам ей не менее смущённо ответил. Серёжа ненавязчиво притянул Настю к себе и тихо спросил, когда они задвигались в лёгком подобии вальса. Тот больше напоминал неторопливое покачивание, но все же. Это было приятно и очень…романтично. — Ты смотрела или, быть может, читала «V значит Вендетта»? Синие глаза Насти загорелись. — Конечно! Это ведь бессмертная революционная классика! Улыбка Сергея стала мягче и более ободренной. Данную вещь мало кто знал. — Ты ведь помнишь, что после появления Иви в жизни V ему было невыносимо вновь думать об одиночестве и об одинокой жизни в «Галерее теней»?.. Настя вспомнила невольно танец Иви и V перед началом его революции. 4-е ноября и заговор пороховой… Они повторяли ту сцену практически точь-в-точь. Настя затаила дыхание, когда Сережа затронул тему одиночества в таком ключе. — Но ведь он сам в итоге оставил её одну… — грустно заметила Твердынская, когда перед глазами встала картина с умирающим на руках Иви V, расстреленным его врагами. — Да, он подарил ей свою «галерею», свои книги, свою музыку и свои картины, свои фильмы и точку зрения, но…что для неё все это значило, если его уже не было на свете? Сергей поджал губы в узкую нитку. В голубых глазах отразился горький отблеск из-за её рассуждений. — Да, ты права. Он променял спокойную мирную жизнь с ней на огонь революции. Я бы поступил иначе. — Он покрутил Настю на месте, и она со смехом, захватив внезапно его лицо в свои ладони, крепко Сергея поцеловала. Он застыл. Щеки в который раз за вечер окрасились в пионовый цвет. — Конечно, Сереж. Ты ведь такой романтик! Было бы странно, случись иначе. Но, как говорится, даже в эдемовский сад однажды заполз змей. Настя ещё с первых свиданий замечала ползущую по пятам за Разумовским тень, у которой долгое время не было имени. Иногда она думала, что ей лишь кажется, но когда на мосту над рекой Фонтанкой Настя пристально посмотрела в отражение в воде, она увидела позади Сергея ещё один силуэт с медно-оранжевыми яркими демоническими глазами. Это напугало её, но, что более было удивительно, это же видение…взволновало её. Аничков мост был памятен тем, что там они впервые поцеловались. И там же Настя впервые увидела своими глазами Птицу. После той незапланированной встречи Твердынская думала, что с ней было что-то не так. Но вместо того, чтобы бить тревогу, она заняла место наблюдателя. И отмечала, как часто силуэт появлялся или…специально пытался проявить себя перед ней. Дедушке не было смысла рассказывать, он бы ничего не понял. Впрочем, как и всегда. Она видела его в любых отражающихся поверхностях, будь то окна, зеркала, стеклянная поверхность стен офиса или рабочих столов. Но потом статичность его появлений изменилась — силуэт возник за спиной Сережи, когда они сидели у него на диване и говорили о возможности съехаться, начать жить вместе… Прямо позади него как будто отсоединился, выглянул ненадолго изнутри, чтобы посмотреть на неё своими глазами. Тогда Настя открыто испугалась. Сергей принял это на свой счет, но Настя убедила его, что дело было не в этом. Она была готова начать жить с ним, разделить свою жизнь с ним и даже начать работать на него, если он сам того захочет и примет её у себя с экономическим образованием, исключающим большое количество практики и опыт работы секретарем… Но ей нужно было обсудить этот вопрос с дедушкой. Николай не был рад их стремительному сближению, что было странно. Он будто знал что-то о внутренних планах Сергея больше, чем знала сама Настя. Они ругались на этот счет, спорили, дед уверял её, что Разумовский не так прост и не тот, за кого себя выдает, но она не слушала. И не хотела ничего в то время слышать. Узнай она то, что дед встретился с Птицей, пообщался с ним и начал задавать неудобные вопросы, — за что впоследствии, собственно, и был убит, как и за попытки Николая препятствовать общению Сергея и Насти, — она бы…чтобы она сделала? История не знает сослагательного наклонения, но, возможно, в то время она бы отстранилась от Разумовского и ничего из дальнейшего бы попросту не случилось. Но это лишь в теории. Как показывает практика, Настя все время возвращалась к нему. Старые привычки либо умирают с криком, либо не умирают вовсе. Они очень живучи. Такие многослойные объемные, вмещающие в себя привязанность и ненормальную любовь, особенно. Птица вышел с ней на контакт до того, как Настя окончательно оказалась на попечительстве у Сергея. Это был очередной вечер после длительной работы над соцсетью — Настя приехала с китайской едой в офис и была допущена Марго до главного кабинета. Сергей предложил ей выпить шампанского, поскольку он закончил наконец работу и готов был запустить бета-версию для инвесторов и узкого круга пользователей. Настя была счастлива разделить с ним его триумф, но во время распития алкогольной продукции и уплетания роллов «Калифорния»…что-то пошло не так. Поза, в которой сидел Сергей, изменилась. Взгляд тоже. И то, и другое стали более уверенными. Пропала зажатость. На пьяную голову казалось, будто во всем был виноват алкоголь, но когда с ней заговорили более хитрым и елейным голосом, — по-злодейскому бархатным, словно черный шелк, — Настя поняла, что это был тот теневой двойник, за которым она всё это время наблюдала. — Ну здравствуй, Настенька. Настя ощутила, как вместе с пузырьками шампанского внутри неё начала подниматься тревога. Она отставила недопитый бокал в сторону и взялась рассматривать его, того самого, другого, за которым столько дней следила. — Так это правда…ты правда существуешь, — едва слышным шепотом выдала она, после чего Птица взял её за руку. Его пальцы оказались более холодными, как будто у Сергея вдруг добавились проблемы с сосудами, какие присутствовали у самой Насти. — А ты и вправду меня видишь, — с улыбкой отметил он, — удивительно, не находишь? Меня никто до тебя, кроме Сережи, видеть был не способен. Настя резко отпила из бокала до конца и после уставилась во все заблестевшие от восторга глаза на него. Словно увидела персонажа, вылезшего прямо из комикса, перед собой. Знала бы Твердынская, что Птица был далек от героя, но ведь и она…не оказалась глубоко внутри похожей на тех славных подружек суперов, наделенных адекватным моральным компасом, у которого стрелка не крутилась, как у компаса капитана Джека Воробья. Её наконечник всегда указывал на север, а её севером оказался Сергей. И Птица. — Вау, — выдохнула она. Он громко рассмеялся. Смех его был колючим, голос более глубоким, интонация выразительной. В этом «втором» не было привычной глазу стеснительности и робости. — Могу также сказать и про тебя, дорогая. — Птица широко белозубо улыбнулся, его пальцы все ещё сжимали её руку в районе запястья. — Ты тоже просто «вау». Само очарование. Его глаза пристально за ней следили. Подмечали, казалось, каждую малейшую деталь. Настя также в открытую на него изучающе, даже слишком жадно и любознательно пялилась, пока честно не заявила. — Я боялась, что у меня поехала крыша. Что тебя на самом деле нет и ты — плод моего воображения. — Вы с Сергеем в этом плане похожи, — он усмехнулся, после чего сделал чинный глоток из бокала, — и все же я и вправду здесь. Я — настоящий. И ты можешь узнать и меня, его вторую часть, если только… Птица вдруг прижал её ладонь к своей груди. Под бледными тонкими пальцами ощутимо заполошно билось сердце. Горячо и с заметной пульсацией, отдающей в самые кончики. Настю от этого жеста пробрало. Она как будто прикоснулась к чему-то более древнему и великому, чем она сама. Чем весь окружающий её мир, вместе взятый. Птица почему-то у неё вызывал ассоциации с вулканом, каким его описывала в «Джейн Эйр» Шарлотта Бронте. — Сама того захочешь, конечно. — Грязная уловка, фальш, конфета, протянутая неразумному ребенку. Птица пошел бы на контакт, даже если бы она не захотела. Но ему нужно было как-то затянуть её в свои сети, получить её расположение… И он его получил. Насте было интересно, что он такое. Кто он, как себя называет. Откуда он взялся и почему именно в сознании Сергея. Когда сказ о более ранних печальных годах в детском доме был кончен, а на девичьих щеках появились дорожки из слез, Птица понял, что миссия была выполнена успешно. Он не врал и не приукрашивал, просто выдал все так, как оно на самом деле было и есть. Настя сама начала сближение с ним, и вот тогда даже вторая часть Разумовского поняла, что вляпалась в абсолютную нагую отчаянную любовь с ней. Настя была не такой, как другие. Она их разделяла, но любила при том, как одного человека. Птица млел в её присутствии и охотно выходил к ней в вечерние часы, зная, что его не прогонят. Он, в отличие от Сережи, оказался умелым любовником с опытом — оказывается, по ночам, когда Разумовский спал, Птица брал их общее тело под контроль и выходил на улицу в поисках компании. Так что разумом Сергей был чист и девствен, но уж никак не телом, чего о себе просто-напросто не знал. Разница между ними была столь явной, что Насте казалось, будто она встречается сразу с двумя мужчинами одновременно. Это был странный и необычный опыт, но ей он приходился по вкусу. А потом дедушка погиб. Оказался убит, если быть более точными в изложении. Настя плохо помнила ту ночь, когда это случилось. Только очередную ссору с ним, её обвинения, что он вкладывался деньгами в военно-оборонный сектор страны, но сам не был готов что-либо в ней по-настоящему менять внутри. Он не был её матерью и не был её отцом, Николай не умел рисковать, он умел делать вид, что ничего не происходит и не совал носу дальше своих собственных дел. Насте такое равнодушие было не понятно. Она смогла его осознать лишь с прожитыми годами, когда посмотрела на дедушку и его действия взрослыми уставшими глазами. Но понимание это пришло к ней поздно. Он препятствовал её попытке уйти к Сергею, когда Настя лихорадочно бросала вещи в чемодан и пыталась бежать из дома. Горячо, порывисто, наверное, немного глупо и самонадеянно, но она не могла больше оставаться в прежних стенах, которые её душили. В ту же ночь случился пожар. Выстрелы. Кто-то забрался в дом, поджег первый этаж и застрелил её деда в гостиной. Настя сбежала в одной голубой тонкой ночнушке с голыми пятками вниз, с ужасом кинулась к дедушке, пачкаясь в луже крови, вытекавшей из его головы, а затем увидела его… Человека в черной кожаной чумной маске и фиолетовом плаще. Он стоял недалеко от бушевавшего пламени. Казалось, будто он сам был его частью. Настя разглядела его сквозь дым, его бездушные глазные стеклянные вставки, отражавшие огонь… И её тело застыло. Она не могла сдвинуться с места, парализованная охватившим её ужасом. Из-за недостатка воздуха и дыма, которого было в избытке, она так и потеряла рядом с дедушкой сознание. Очнулась она уже у Сергея. И то столкновение в её памяти смазалось, видоизменилось. Стало очень бледным и нечетким, словно психика поставила на него предохранитель. Казалось, что вся та ужасная ситуация была просто сном. Птица сказал, что на них напали, когда он подъехал к дому, чтобы забрать её. Он сам ожидал Настю на улице, поскольку она попросила за ней приехать, но внутрь не заходить. Потом забежал в дом после трех странных хлопков и вырвавшегося из окна первого этажа дыма. Её дед оказался к тому моменту уже мертв, а саму Настю Птица обнаружил без сознания в луже крови рядом. Он очень боялся, что её тоже убили, но, благо, нападавший не тронул её. Она ему поверила, потому что сама до конца не знала и не понимала, что в тот вечер случилось. С тех самых пор Сергей и Птица взяли над ней полный контроль в плане заботы и обеспечения, перевезли в свою квартиру, помогли разобраться с расследованием внутри дома и продать тот, когда дело закрыли, не найдя никаких доказательств, кто мог за убийством стоять. Сначала такая опека Настю жутко смущала, но постепенно она к ней привыкла. В конце концов, это был ещё один способ выражения любви. В то время Птица как раз и начал с ней общаться на тему того, какие цели он преследовал сам. Он хотел очистить город от чумы беззакония и подарить людям мир. Сначала в Санкт-Петербурге, потом во всей стране. Избавить Россию от коррупции, воровства, кумовства и всего, чем их страна пестрила и сильно отличалась от стран Западной Европы (хотя и те были, по его мнению, не без греха). И он хотел, чтобы она помогла ему. Она, которая втайне мечтала о том же, о чем говорила с Сергеем не один раз… — Ты боялась, что он сочтет тебя слишком жесткой. Что твоя позиция, будто силовое давление на власть оправдывает поставленную цель, Сергею не понравится, — убедительно увещевал её Птица, — но я так не думаю. Я согласен с тобой. И я хочу изменить этот мир вместе с тобой. Он захватил её лицо в свои ладони. Настя растерянно и в то же время с плохо скрываемым трепетом его слушала. Ведь Птица вытаскивал и озвучивал то, что скрывалось и умещалось ранее только в её собственной голове. — Пожалуйста, Настя. Помоги мне. Вместе мы сделаем эту страну лучше. Но я один не справлюсь. Мне нужен верный помощник…соратник, который не предаст. Который безмерно будет любить Сергея и будет готов его защищать. Ты ведь именно такая. Ты и никто другой. — Ты уверен, что… — Да, уверен. Это будет тяжело. Страшно. Но нам это нужно. Мы можем построить лучшее будущее для тех детей, которых видели в детском доме «Радуга», помнишь? И не только для них. Разве ты хотела бы, чтобы они переживали то же самое, что видели в детстве ты, я, Сергей?.. Настя вспомнила, как потеряла в период подвижек во власти в 90-е годы своих родителей из-за оппозиционной деятельности. К глазам подступили невольно слёзы. Птица осторожно утер их большими пальцами рук. Он смог задеть нужные струны её души, потянуть за них, заставить их задрожать и послать импульсы в самое сердце. И хотя про детей добавлять было не обязательно, аргумент про них лишь подогрел желание Твердынской согласиться. Как же она была глупа. Наивна. Любовь ведет к чудовищным поступкам, а такая, какая была и есть у неё с Сергеем и Птицей — тем более. Она превращает людей в монстров. — Хорошо. Птица расплылся в такой облегченной улыбке, словно она вытащила из его груди стрелу и обработала его давно кровоточившую рану. — Спасибо. Обещаю, я оправдаю твое доверие к нам. Но потом довольно быстро вылезли все подводные камни этого прекрасного предложения. Поскольку Сергею была нужна силовая поддержка, Насте нужно было получить необходимые боевые навыки и не только их (чтобы выполнять приказы, защищать Сережу, да и саму себя научиться защищать тоже). За помощью они обратились к старому другу детства Сергея — Олегу Волкову. Волков как раз был в городе и искал заказы, вернувшись недавно со службы. Птица пообещал ему за пособничество и тренировки Твердынской баснословную сумму денег. И только поэтому он согласился тренировать с нуля новичка, которого после было решено отправить в «полевые условия» для закрепления тренировочного материала. Олег сильно отличался и от Сергея, и от Птицы. Он был спокойным, уравновешенным, непоколебимым, часто слегка смурным и как будто немного не в духе. Вопреки своей последней особенности, он старался Насте не грубить и общаться с ней нормально. Твердынская очень ценила его попытки наладить между ними связь учителя-ученика и шла активно Волкову навстречу. Но им было все равно друг с другом тяжело — Олегу, потому что он раньше никого не учил. Насте, потому что никогда подобному раньше не училась. Но за целый год тренировок, пока Сергей и Птица занимались разработкой второй рабочей версии соцсети, Твердынская успела многому от Волкова понабраться. Он научил её стрелять, драться, разбираться в таких вещах, о которых Насте доводилось раньше слышать только в боевиках про шпионов. И они…они с Олегом друг к другу в итоге привязались. Птица это заметил. Более того, ему это не понравилось. Он не говорил об этом прямо, но по нему было видно, что он часто пребывал не в духе, когда Настя начинала делиться своими успехами и положительно отзывалась об Олеге, как об учителе. Птица нервно переводил тему, хвалил её, но совсем не затрагивал своей похвалой Волкова. Настя такого отношения не понимала, для неё оно было в корне необъективным и глупым, ведь если они собирались и дальше работать втроем, — поправка, вчетвером, — то им нужно было наладить отношения. Олег, конечно, и сам не сильно стремился сгладить острые углы между собой и Птицей, но… Настя пыталась сделать это за них двоих. — Мне дорога ты, — вдруг сказал и уточнил Птица в очередной из таких разговоров, — и мне важна только ты. Не Волков. Не кто-либо другой. И поэтому мне нет дела до того, насколько он умел, умен и силен. Твои успехи я готов праздновать и разделять вместе с тобой, но его… — Птица пристально на неё посмотрел, — нет. У неё побежал от такой интонации и жадного собственнического ультимативного взгляда холодок по спине. Больше Настя старалась эту тему не поднимать, хотя одна её часть очень хотела обсудить подобную нелепицу с самим Олегом. Вторая, более здравая, но менее уверенная в себе, говорила, что лучше не стоит. И что разговор об этом только все усложнит. Когда пошёл второй год, она отправилась с Олегом в Сирию. И в Сирии их связь была проверена на прочность максимально. Он защищал её, она — его. Они работали, как единый слаженный механизм, который временами с непривычки барахлил, поскольку Настя, хоть и старалась, не имела опыта выживания во время специальных операций от слова совсем. Благо отряд «Волков» был полон подготовленных ребят, да и сам Олег помогал ей справляться на месте. Среди других наемников она также нашла друга с синими волосами, которого в шутку свои называли Мальвиной, но так-то его звали Шура. Шурик был ближе всего к ней по возрасту, и он лучше других понимал, как Твердынской было страшно. «Не переживай, Насть. Я тоже через все это дерьмо проходил. Если что, я за тобой пригляжу». Но, как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай. Сколько бы ни были редкие кадры в «Волках» понимающими, Твердынская отдавала себе отчёт, что в случае крупного нападения или захвата в плен можно будет надеяться только на себя. Олег поощрял такую позицию. И он сам же её Насте внушал. «Я тебя хорошо обучил, но тебе нужно быть лучше. Намного лучше, чтобы выжить в этой и уготовленной тебе Сергеем среде». Через несколько недель на них напали, и Олега взяла в плен группа курдских наемников. При попытке его освобождения отряд разбили, часть «Волков» пришлось отправлять домой залечивать раны. Другая часть оставалась на границе Сирии и Турции в ожидании хоть каких-то новостей. Настя пребывала во главе оставшихся. Спустя пару дней им сообщили, что Олег Волков погиб вместе с повстанцами при взрыве дома, в котором его удерживали. Впервые с момента потери дедушки Настя ощутила этот острый вкус потери кого-то близкого…снова. Его хоронили в закрытом гробу, на предварительное опознание тела Настя не смогла заставить себя прийти, она перевесила это на Славу. Сама же Настя занималась оформление похорон и перевозом гроба обратно на Родину. Ей казалось, что она выплакала за те дни все свои глаза. Это было ужасное время. Шура не отходил от неё до самого возвращения в Петербург, потому что понимал, что пережить смерть учителя — это тяжело. Но ещё тяжелее было сообщить об этом его другу, для которого Олег так много значил. Для Сергея его смерть стала настоящим ударом. Казалось бы, только Волков заступил к нему на работу, как глава его охраны, Настя стала работать в качестве его помощницы и личного секретаря, все налаживалось, они проводили много времени вместе… И вот происходит это. Смерть разит его внезапно, как молния посреди ясного неба дерево в поле. И вспыхивает пожар. Сергей ушел на несколько месяцев в себя. У него началась депрессия. Настя не знала, как помочь, кроме того, что была все это время рядом. Она следила за ним, напоминала о делах, вела деловые переписки за него, а ещё выходила общаться с бандитами, желавшими поближе ознакомиться с его бизнесом. Птица был в восторге от того, как хладнокровно она научилась от них избавляться. — Сирия так изменила тебя! — радовался он, оглядывая её по приезде снизу вверх, словно видел в первый раз, — жаль, что Сергею не расскажешь. Он все думает, что ты ходила на спортивную борьбу, брала уроки стрельбы, чтобы прокачать самооборону и защищать его самого… А ты сделала так много для него, о чем он никогда даже не узнает. Настя несколько отстраненно, холодно и спокойно посмотрела на Птицу, когда он взял её лицо вновь в свои ладони и заглянул ей прямо в глаза. То, что он изменял в памяти Сергея некоторые неудобные для их дела моменты, ей было не в первой слышать. — Но я, я все знаю, Настя. Ты потрясающая. Ты — идеальна для меня. Я не встречал ни разу столь сильной молодой женщины, как ты. Ты так подходишь мне, словно ты и вправду… Моя вторая искривленная половинка. Птица косо мягко улыбнулся ей, на что Настя устало ответила. — Мы с тобой явно бракованный дуэт. Птица усмехнулся. — Мы и не должны быть похожи на всех остальных. Ты и я…мы другие. Ты была так одинока до встречи с нами, не понята даже собственным родным человеком. Но с нами ты любима и наконец можешь быть собой. И я… Сергей…мы рядом с тобой можем не притворяться кем-то другими. Вдруг Настя поджала губы и расплакалась. Птица удивленно на неё воззрился. — Что с тобой?.. — Олег умер, Птица. А ты ведешь себя так, будто ничего не произошло. Как ты можешь! Как вообще можно быть таким жестокосердным! Она решительно не понимала его, ровно как и он не понимал её взявшихся с потолка претензий к нему. Осторожно заключив Настю в объятия и позволив той уткнуться в свое плечо, Птица принялся гладить её успокаивающе по затылку и спине. Она вся была напряжена, вздыблена, словно кошка во время грозы. — Я должен быть из нас двоих с Сергеем сильным. Пока он придается слабости, я обязан сохранять хладнокровие и удерживать контроль. Пойми, Насть, — он отстранил её от себя аккуратно за плечи, — если я не показываю того, что мне жаль Волкова, не значит, что это не так. Его проникновенный взгляд и слова успокоили её тогда. И она даже не позволила себе усомниться в искренности этих слов. Настя вжалась в Птицу, крепко обняла и стиснула его черную рубашку пальцами до побеления костяшек. Птица осторожно целовал её в лоб и давал Насте прорыдаться. После этого он назначил её новой главой охраны Сергея. И попросил сделать для него очень крупный заказ, о котором никто не должен был знать. Особенно их бухгалтерия. Так кривая дорожка впервые вывела Настю к Августу ван дер Хольту, к которому эта история еще не один раз вернется. Вопреки тому, что с ней изначально вела переписку о костюме Николь Дюбуа, личная помощница Августа, — что, в общем-то, было нормой при обсуждении подобного рода заказов, — мистер Хольт неожиданно преисполнился пылким желанием пообщаться с Настей сам, отняв у своей помощницы подобную возможность. И обсудить все особенности заказа тоже самостоятельно. Его интриговало, для чего тот был нужен, но ещё больше интересовало, что за прехорошая помощница появилась у Разумовского на посту, о которой почти никто ничего не знал. Настя указала ему, что была оформлена у Сергея официально в качестве секретаря и всю необходимую информацию мистер Хольт мог найти на главной странице «Vmeste». Но размещенные там данные не удовлетворили чужое любопытство. Она ощущала, как нотки флирта просачивались прямо сквозь переписку, мягко обволакивая её и заставляя каждый раз жутко смущаться. Несмотря на попытки удерживать хладнокровие и официальное общение, Настя все равно пялилась с жутко красным лицом в экран своего компьютера, когда Август отходил хоть немного от обсуждения комплектующих костюма, их цены, состава горючего для огнеметов и утверждения референсов чумной маски, на которую без содрогания невозможно было смотреть даже в виде скетча. Плащ был добавлен уже потом, когда Птица внес корректировки в итоговый образ — ему нужно было скрывать волосы и чтобы затылок был защищен при возможном нападении сзади. Настя передала пожелания мистеру Хольту, он же предложил добавить гибкую металлическую пластину в сам капюшон, которая будет складываться вместе с ним при снятии. Грудные пластины, пояс с дополнительным оружием и не поддающиеся горению остальные части костюма, — вроде штанов, ботинок и бадлона, — утверждали последними. Тогда же была предпринята попытка вызвать Настю в город на тет-а-тет, на что ей пришлось не без труда вежливо отказаться. Мол, слишком много работы, сейчас некогда, но как-нибудь в другой раз, мистер Хольт, очень даже может быть. Правильно говорят, мужчин может бесконечно привлекать женщина, которая им долгое время не поддается. Если бы Август не был таким занятым человеком, напор и давление в сторону Насти никуда бы не делись. Но когда все счета оказались оплачены, папка с ними спрятана в тайный сейф, а костюм прибыл в Петербург, Хольт чуть охладел и самоотстранился. Правда, не до конца. В какой-то момент сообщения из рабочей переписки перекочевали в личную и были хоть и редкими, но меткими. Твердынская относилась к ним одновременно очень настороженно, но и не без ноток чисто по-женски удовлетворенной романтической натуры. Птице и Сергею знать об этом было не обязательно, а сохранение положительных отношений с бизнес-партнером для них было важно. И кому как не ей этим заниматься? Костюм доставили тайно частным самолетом. Птица был невероятно счастлив, когда наконец смог облачиться в него при Насте. Твердынская испытывала в очередной раз нетипичную смесь трепета, возбуждения и воодушевления при близком рассмотрении столь пугающего объекта. Это будет их орудие правосудия, но что-то глубоко внутри подсказывало Насте, что костюм был нужен не только для этого. Птица желал ещё и покрасоваться. Перед ней, перед другими людьми…ему это было нужно. Внутри детдомовских детей потребность во внимании, принятии и любви была ещё более повышенная, чем в обычных. И Насте при общении с Сережей и Птицей не стоило об этом забывать. Тем не менее, даже понимание тонкостей человеческой психологии не лишало Твердынскую умиления и некоторой доли добавночной усталости из-за этих их особенностей. — Ну, как тебе? Что скажешь? — Он продемонстрировал работу одного из огнеметов на тренировочном полигоне, который располагался в подвальных этажах «Vmeste». В соседствующих с ним комнатах были серверные. — Выглядит мощно. Настя невольно улыбнулась. Её глаза сверкали, стоило костюму оказаться снятым с манекена и примененным в тестовом бою. — Тебе очень идет. Уверена, люди мистера Хольта его собрали на славу. Птица резко притянул её к себе за талию и крепко смачно поцеловал в губы. — А все потому, что этот процесс проконтролировала ты. — Его голос едва не урчал, медно-оранжевые глаза глядели прямо в душу. Мужской нос потерся усиленно о женский, и Настя тихо со смехом фыркнула. В ней проснулось воодушевление от того, что они, так или иначе, шаг за шагом, ступень за ступенью реализовывали свой план. Начнут с Питера, а там дальше пойдут по другим городам… И так изменят страну. Это будет тяжелый труд, но он того стоит. С Птицей и Сергеем у Насти сохранялось чувство определенности. Почвы под ногами. И было наличие цели перед глазами. Это придавало ей сил даже когда становилось совсем тяжело и худо. Когда она уставала и задавалась вопросом, а правильно ли они поступают? Ответ в своей простоте пугал её, но это была территория серой морали — здесь исследование поступков, их правильности с общей точки зрения, раздвижение границ становилось предметов бесконечных исследований, споров, диспутов… Но даже так Настя понимала, что в глазах других они будут являться отбитыми радикалами, если все вскроется и, что самое главное, будет преподнесено не в том свете. Хорошая информационная броня является одним из ключевых моментов любого выигрыша в медиа-пространстве. Поэтому Настя заранее стала думать о стратегии продвижения Чумного Доктора и подачи его, как нового «бренда», за которым захотелось бы последовать. Они с Птицей посвятили обсуждению этого не одну ночь и составили достаточно планов, чтобы образ работал на них, а не против них. Было ощущение, что они трудились над очередным большим проектом, вот только на кону стояло куда больше, чем незачет, плохая оценка или неодобрение инвесторов. Сама она не считала себя хорошим человеком. Да и Птицу тоже. Сергея…да. Он был другим. В том, что они делали, он не участвовал. Но она и Птица оказались по самую макушку в его темных делах, как партнеры по преступлению. Клишировано будет называть их современными Бонни и Клайдом, да и не из-за бедности они действовали явно, но все же. Такое сравнение невольно напрашивалось. Настя радовалась, что Сергей пребывал в светлом неведении относительно происходящего. Наверное, узнай он правду о ней, он бы…разочаровался. Эта мысль удручала её и пугала, хоть тонкий глас разума и напоминал, что она не была похожа на других наемников или линчевателей судеб. Многие из них упивались тем, что делали, добавляли нарочитой жестокости и привносили садистского наслаждения в свою работу, но Настя не была такой. Она делала все это ради благой цели. Чтобы жизни людей стали счастливее и лучше. И рассматривала помощь Птице, как работу, не более. Может быть…узнай Сережа все, он бы её понял? Так мыслят диктаторы, и Настя тоже это понимала. Они все говорят о всеобщем благе. И частенько говорят о судьбе. Неужели и она становилась…одной из них?