Crying Lightning

Дух Цезаря в погоне за отмщеньем, С Гекатою из преисподней выйдя, На всю страну монаршьим криком грянет: «Пощады нет!» — и спустит псов войны. © «Юлий Цезарь», Уильям Шекспир Когда планы были составлены в единую сетку, а представление Vmeste 2.0. прошло успешно, — сколько же она журналистов в тот день выгнала из их башни, было не сосчитать, — Птица и Настя разбили свою деятельность на две разные задачи: она подчищала за ним любые записи на камерах города, где тянулся его след, устраняла улики с мест происшествий, чтобы его физически нельзя было отследить, он же вершил самосуд над ублюдками, уходившими от справедливой руки Фемиды, и убирал свидетелей. После удачного убийства Гречкина-младшего Птица пребывал в самом настоящем опьянении от содеянного — это было красиво, ярко, его обсуждали по всей сети, а алгоритмы ещё и продвигали его дебют в массы! Все, как они и продумывали! Но первое убийство потянуло проблемы уже внутри их команды. Сергей был в ужасе от произошедшего. Более того, он готов был закрыть соцсеть, поставить под удар работу своей жизни, лишь бы все это прекратилось. Птице это не понравилось. Он начал давить на него и всячески Сергея травить, чтобы удерживать его под «колпаком» и своим контролем. Настя была против такого подхода и уж тем более не стала бы долго терпеть издевательств над Сережей. — Ты не понимаешь, что он готов нас с тобой сдать? Сдать себя полиции и закрыть свою соцсеть? — нападал на неё с повышением голоса Птица. — Если я не буду ставить его на место, нашему делу придет конец! Настя врезала ему пощечину. Птица медленно повернул голову обратно, прижав ладонь с перчаткой к щеке. Если он думал, что она покорно будет молчать и все сносить, он крупно ошибался. — Во-первых, про меня он не знает, во-вторых, травить ему душу видениями с Олегом ты не имеешь никакого права! Он уже достаточно его оплакивал, а ты хочешь, чтобы он опять затосковал? Как ты можешь быть таким к собственной второй части! Он не заслужил этого! Птица сделал резкий шаг ей навстречу. Черный плащ взметнулся, глаза запылали, он теперь нависал над Настей, пускай разница в росте у них была несущественная. — Я изживаю любые его слабости! Используя любые методы! И если ты думаешь, что я поступаю неправильно, предлагай тогда альтернативу! Но знай, что бесконечная блокировка воспоминаний, моя милая, имеет за собой очень нехороший эффект — Сергей начинает понимать, что он слишком многое забывает, и если он пойдет к специалисту, меня могут и вовсе вытравить из его головы к чертовой матери таблетками! Ты этого хочешь? — Он схватил Настю за плечи, крупно тряхнув. — Хочешь избавиться от меня, да? Настя тяжело рассерженно дышала через рот. Птица тоже. Они смотрели пристально друг другу в глаза, и вдруг он взял и поцеловал её. Страстно, очень развязно, забираясь сразу же языком внутрь её мягкого, но не до конца в этот раз податливого рта. Когда Птица надавил на её затылок, Настя глухо застонала, ощущая, как между бедер становится вязко и влажно. Ноги её подгибались, дыхания не хватало. Он вжал её с силой в стеклянную стену, заставив ту завибрировать под ними, и поцелуй стал грубее. Гуще и богаче на эмоции. Он едва не кусал её, будто хотел жадно испить, как яркий вкусный напиток или выжрать, как сердцевину сочного фрукта. Настя вцепилась ответно в волосы Птицы на затылке, а потом помогла ему сдвинуть паховую пластину, чтобы добраться до его штанов и выпустить член из-под ста слоев одежек. Он взял её прямо возле стены, а потом на рабочем столе, вытрахивая, кажется, каждое её несогласное слово. Когда из её пухлого мягкого искусанного розового рта стали доноситься только его имя и «да-да-да!», выданное троекратной очередью, Птица с усмешкой чуть замедлился, чтобы лишь ускориться вновь. В этом была вся проблема. Скандалы у них гасились сексом. Именно поэтому им не удавалось адекватно ругаться, разбирая после корень проблемы и выискивая совместное решение. Птица поступал абсолютно аллогично, оставляя противоречие висеть между ними в воздухе, отчего ситуация становилась только хуже. Настя терпеть не могла людей, с которыми нельзя было нормально договориться. И в Птице она не любила его категорическую приверженность заданному курсу плана, — без внесения каких-либо корректировок, — тоже. Она любила лишь его и Сергея. Вот почему продолжала следовать за ними. Вот почему все еще продолжала оставаться рядом. Но даже самая преданная любовь, встречаясь с крупным противоречием, терпит крах, как Титаник, наплывший на айсберг. Они не смогли увести корабль в сторону, как бы Настя ни старалась. Ведь в отношениях всегда играют двое. Это как в танце — здесь не может все зависеть лишь от тебя. И ты не можешь вести в нем один. После того, как она запутала следствие и отвела ведущего дело Чумного Доктора следователя ФСБ из Москвы, произошло третье убийство. И оно… заставило её внутренне содрогнуться. Птица разобрался не только с виновным за создание огромной свалки человеком, но и со всей его семьей. Она наблюдала за этим с экрана в главном кабинете офиса, и её пронял первобытный ужас. Она ничего не могла сделать. Не могла его отговорить, остановить…все произошло слишком быстро. Когда Птица вернулся, Настя была очень тиха. Она ничего не говорила, только смотрела куда-то сквозь пол, и её мелко трясло. Она выглядела как вибрирующая дамба, которая от напряжения, рожденной давящей на неё водой, вот-вот прорвется. — Настя?.. — Он выдохнул через рот, непонимающе глядя на неё. — Что с тобой? Тебе не понравилось мое представление? Она вскинула на него гневно полыхнувшие синие глаза. По её выражению лица и тому, как сжались её кулаки, Птица понял, что сейчас он получит по первое число. — Я понимаю ещё Филипп Зильченко… — Она сделала решительный наступающий шаг в его сторону и схватила Птицу за внешнее соединение ткани плаща. — Но его жена, его ребенок!.. За что ты судил их!.. Ты не имел права отнимать жизни у тех, кто были к его делам не причастны! Птица расплылся в неожиданно широкой улыбке, словно слова Насти бесконечно умиляли его. — Ты так мила… Можешь убивать кого угодно, но слишком принципиальна, чтобы убивать женщин и детей, хотя Исаева тоже была жертвой и женщиной. — Исаева обдирала людей, как липки, — говорила уже с ним взбешено через зубы Настя, сжимая ткань плаща только сильнее. Их лица с Птицей были очень близки друг к другу. — Я договаривалась с тобой убивать тех, кто виновен в беспорядках в нашем городе, в нашей стране, но не обещала убирать их семьи! Они не виноваты в том, что связаны с этими людьми! Это совершенно противоречит нашим планам, нашим целям, нашим выставленным границам! Птица запрокинул голову и расхохотался. Потом посмотрел ответным загоревшимся безумным взглядом ей в глаза. — И кто их выставил? Ты? Я ничего тебе не обещал, что их отпрыски или женщины, мужчины не будут страдать. Эти люди такие же, как сам Зильченко — грязные прожигатели жизни, которые портили её другим. И ты хочешь сказать, что я не имел права их убрать? — Теперь он испытывающе давил на Настю и взглядом, и словами. — Они не создавали горы мусора, — пыталась достучаться до Птицы Твердынская, — и ты не можешь до конца предсказать, каким бы вырос его сын! Ты не Бог и не пророк, черт возьми, Птица, ты просто человек! Он с узкой острой улыбкой медленно склонил голову к плечу. Отброшенная на лицо тень, скрывшая то на большую часть, сделала его похожим на Смерть. — Мне не надо быть пророком или Богом, чтобы предсказать, каким мудаком с таким примером под боком вырос бы его сын и как его жена продолжила бы жить на широкую ногу, не думая ни о ком, кроме себя и своего отпрыска. Они этого тоже заслужили. Поверь мне. Со временем ты это поймешь. Она завелась ещё сильнее от его снисходительного тона и того, что Птица её не слышал. — Я отказываюсь в этом участвовать, если ты не собираешься меня слушать! Я не буду тебя покрывать и помогать тебе, если ты убиваешь безвинных просто до кучи! Настя резко разжала кулаки, выпустив из пальцев его плащ, и начала уходить от Птицы. Он возмущенно раскрыл рот, потом начал хватать им воздух. — Куда ты идешь? — Ухожу! Подальше отсюда! — Ты не можешь вот так просто уйти! Когда он последовал за ней, Настя врезала ему по носу. Птица прижал со стоном ладонь к поврежденной части лица. Две алые струйки полились прямо ему на губы. Он неспешно переводил взгляд от крови на ладони на саму Настю, и было видно, что он злился. Очень сильно злился. Но его гнев не был даже близко сопоставим с её собственным. — Ещё шаг, и я надеру тебе твою пернатую задницу. — Уверена, что справишься со мной? — Он наставил на неё один из огнеметов. Тот был выключен, но это не мешало им все еще угрожать. Твердынская потемнела в лице. Потом во взгляде. Она перехватила выставленную Птицей руку, перекинула его за неё через себя и вдавила колено ему между лопаток, укладывая лицом вниз. Он забарахтался под ней и начал шипеть, матерясь. Обе его руки были заведены назад. — Глупо пытаться противостоять той, кого сам натаскивал, чтобы себя защищать. — Настя не давала ему вырваться, как бы он ни пытался. — Если ты вступишь со мной в драку, я тебя уделаю. Я ухожу, Птица, и ты ничего не можешь с этим поделать. Убивать чиновников, бандитов ради тебя, чтобы изменить нашу страну и сделать будущее лучше — это то, на что я соглашалась. — Давление коленом на спину увеличилось. Птица растерянно смотрел на Настю из своего положения назад. — Но убивать их семьи, их детей, которые могли быть лучше, чем они сами, нет. Я не буду таким заниматься. Ты обещал светлое будущее для всех, а в итоге проводишь игру в бисер, отбирая лучших и самых достойнейших с твоей точки зрения. Это отвратительно. С такой позицией ты ничем не лучше тех, кого мы уже устранили. Настя отпустила его и сделала шаг назад. Птица со стоном встал, разминая затекшие руки. Он сидел на коленях на полу, затравленно смотря на Настю. — Ты не можешь уйти, — попытался вновь начать гнуть свою линию он. — Ведь ты любишь нас. Настя, поджав губы, ощутила, что в глазах собираются слезы. Сморгнув их и дав им вытечь на щеки, она холодно и несколько злостно добавила. — Даже любовь не заставит меня делать такое. И она ушла. Она съехала из их общей с Сергеем квартиры. Переехала в ту, что досталась ей в наследство от дедушки. Все произошедшее казалось с тех пор странным сюрреалистичным сном, который резко закончился. Как сон человека, лежавшего долгое время в коме. Однако мысль, что она оставила Сергея наедине с чудовищем, которым могла хоть сколько-то управлять, — весьма сомнительно, но все же, — удручала Настю. И заставляла её давиться глубоко забравшимся в неё чувством вины. Поэтому она продолжала следить за Разумовским и по новостям, и при помощи собственных устройств, оставленных ей когда-то Олегом. Ребят из «Волков» она не распустила, отдав приказ, чтобы те продолжали присматривать за Разумовским и защищать его как во время публичных выходов, так и в самом офисе. Тем не менее, даже их досмотра было недостаточно. Когда что-то лишалось её контроля, Настя ощущала в этой области нервозность. Наверное, только по этой причине она решила в последний раз (она обещала себе это) проследить за Сергеем на открытии «Золотого Дракона», куда он поехал по приглашению, чтобы напиться. Разумовский тяжело переживал их разрыв, и по нему это было видно. Стоило Насте спрятаться среди танцовщиц, пляшущих позади главной певицы вечера, она смогла с довольно близкого расстояния рассмотреть все доказательства того, что Сергей был сильно пьян. Он нахамил Бехтиеву и его девке, вел себя совершенно беспардонно, как будто его и поведение Птицы перемешалось. Говорило ли это о том, что они начинают сливаться в одну личность, было непонятно. Но очень уж было похоже на то. Потом к ним нагрянули бандиты. И тут завертелась потасовка. Скрывавшийся среди людей майор Игорь Гром взялся драться с ними, покуда остальные гости разбегались кто куда: вип-ложи были забиты напуганными до мокрых трусов богачами, среди которых, к слову, был и Альберт Бехтиев. Его бравадная пафосная речь до сих пор вызывала у Насти тошноту. Она же, спрыгнув со сцены, схватила микрофон и ударила со всей силы по роже напавшего на Сергея бандита, которого не добила лишь по той причине, что не было времени с ним возиться. Сорвав кудрявый парик с волос, Настя протянула Разумовскому руку, чтобы помочь встать. — Настя! — у Сергея сочилась на лбу кровь из раны. — Откуда ты здесь взялась?.. Где ты все это время была?.. — Тебе нельзя здесь оставаться, спрячься куда-нибудь! — Настя ударила обратной стороной микрофона ещё двух парней, вырубив их. Сергей стоял все еще растерянный, голубые глаза его сильно заблестели от набежавших слез. Настя и сама застыла из-за этого зрелища, понимая одно — её исчезновение без объяснений, принесенных лично ему, вызвало массу мучительных вопросов, лишивших его спокойствия на много дней. — Обещаю, мы поговорим об этом, но позже. — Она сжала его руку в своей, после чего присела, уворачиваясь от удара сзади. Но Сергей отказывался уходить. — Я тебя здесь одну не оставлю! Он выглядел непоколебимым в желании помочь. Настя вдруг взяла его лицо в свои ладони и…крепко Сережу поцеловала. Поцелуй заставил его потерять бдительность, хоть Твердынская этого и не добивалась. — Уводи людей, но не лезь в драку. — Она медленно отпрянула, говоря тихо, но слышимо. — Хорошо? Я найду тебя, когда все это закончится. Сергей трепетно выдохнул, словно опьяненный её губами. — Хорошо. Но только, пожалуйста, — он успел напоследок схватить её за запястье, привлекая внимание к себе, — береги себя. Не выпуская своего спонтанного оружия из рук, Настя побежала к Игорю Грому, которому уже прилично так начистили лицо. Один из бандитов метил ломом ему в голову, но тут Твердынская перекинула длинную часть микрофона через его горло и потянула за то врага на себя. Она спустила его с лестницы и, схватив оставшийся лом, отвесила им пару ударов двум другим нападавшим по ногам, чтобы не убить, а только обездвижить. Игорь с плывущим от удушения взглядом смотрел на неё, как на божественное проявление, пока ему не помогли встать. — Вы как? — Настя обеспокоенно на него смотрела. — А вы для плясуньи круто деретесь. — Гром потирал усиленно шею, голос его стал еще более хриплым, чем обычно. Настя неловко улыбнулась ему. — У меня был хороший учитель. — Кто вы такая? — Игорь был откровенно растерян её появлением. — Я видел вас, спасающей Разумовского. Настя спохватилась, не зная, что придумать, поэтому ответила честно. Не было времени для выдумывания правдоподобной лжи. — Я глава его охраны и его секретарь. Меня зовут Анастасия Твердынская. Игорь пожал её тонкую, но твердую руку. — Игорь Гром. Будем хоть теперь знать, как друг к другу обращаться. — Он ей устало избито улыбнулся, после чего они, прижавшись к спинам друг друга, продолжили отбиваться до прибытия Стрелкова с его отрядом. Когда здание оцепили, Сергей с Настей, распрощавшись оба с Игорем, поспешили на выход. Уже вне «Золотого Дракона» они засели в её спрятанную от камер в слепой зоне машину, где Настя взялась обрабатывать перекисью из автомобильной аптечки разбитую голову Сергея. Он сидел тихо, изредка шипел, когда кровь пенилась в районе раны, но старался стойко вытерпеть лечение «пыткой». Настя старалась облегчить его боль, то и дело дуя на больные места. — Тебе надо в травмпункт, — обеспокоенно севшим голосом сказала она. — Ты обещала, что мы поговорим. — Сергей посмотрел на неё уязвимо снизу вверх. Настя, застанная врасплох, тихо вздохнула, глядя прямо ему в глаза. — Сереж, я… — Ты ушла из-за Олега, да? Он напугал тебя тем, что делает? Я так и знал, что это однажды случится. Что ты все узнаешь. — Сергей перебил её и вцепился бледными пальцами в черные штаны от своего костюма. От алкоголя и после падения с лестницы его тело слегка вело. Оно дрожало. — Он сказал, что ты все узнала, поэтому ушла. А еще соврал, что ты заболела. Так пытался объяснить, почему тебя нет. Но болезнь не объяснила твоего исчезновения из нашей общей с тобой квартиры. Глаза наполнились слезами. Птица ему наплел чепухи, чтобы не раскрывать подробностей её причастности к его делам. Господи, если он смог внушить Сергею, что Волков вернулся живым, неудивительно, что он верил, будто Олег её своими действиями запугал. Твердынская была в очередной раз на перепутье. Сказать правду? Раскрыть дела Птицы, чтобы все закончилось? Повести их обоих под суд? Она этого не сможет сделать. Не когда эти невинные голубые глаза смотрят на неё с бледного миловидного лица, обрамленного рыжими растрепанными прядями волос. Не когда сердце бьется вновь так быстро и часто, обливаясь кровью из-за испытываемой Сережей боли. — Сереж, я… — Она собиралась с духом. Вдруг Разумовский её крепко обнял и, стиснув в руках, зашмыгал носом. — Я так по тебе скучал. Я не виню тебя, что ты испугалась и ушла. Но мне тебя так не хватало… Потом он чуть отстранился. Заглянул Насте в глаза и припал к её губам. Его собственные были солено-горькими: от слез и от крови. Настя, задохнувшись и поняв, насколько ей этого не хватало, поцеловала Сергея крепко в ответ. Поскольку жемчужное платье было очень коротким, его легко удалось приподнять, когда поцелуи набрали прежнюю страсть и силу. Настя пошутила, что: «куда он после драки лезет сразу к ней под юбку?», — на что Сергей очень смутился. Но они не прервались. Расположившись на задних сиденьях её машины, Сергей с Настей неторопливо нежно занимались сексом, как будто снова в первый раз. Твердынская была сверху, осторожно двигалась без излишней спешки на нем, чтобы не причинять Сергею боли. Он же в ответ всячески оглаживал её тело сквозь платье, целовал любой доступный его губам участок её кожи, шептал нежности и то, насколько же он её любит. Его толчки были проникновенными, чувственными, сам он сполз по сидению вниз, добавив активности со своей стороны, когда шли последние фрикции. Они оба кончили далеко не быстро, но зато секс хорошенько их расслабил. Настя после секса закурила. Дым пополз внутри машины вместе с запахом табака и ванили. Сергей абсолютно любовными глазами смотрел на неё, пока не сказал. — Я люблю тебя, Насть. Но ответить ему Твердынская не успела. Поскольку её сигарету отвели прямо от её рта и от неё затянулись, не вынимая из тонких пальчиков. Медно-оранжевые глаза уставились хитро снизу вверх, мягкий розовый от поцелуев рот растянулся в острой улыбке. Настя сразу же отстранилась. — Птица, — высокомерно заметила она. Он забрал сигарету полностью себе и довольный развалился на пассажирских сидениях. Настя сидела на дополнительном подлокотнике водительского сидения. Её взгляд пристально вымораживающе уставился на Птицу. Тот с ухмылкой распылил дым вокруг себя выдохом. — Я тоже тебя люблю, Насть. И вот, как я и предполагал, ты вернулась. Я отпустил тебя со знанием, что это однажды произойдет. Она снова начала заводиться. И, к сожалению, не в лучшем значении этого слова. — Это был последний раз, когда я спасаю вашу задницу от бед. Птица очаровательно похлопал глазами. Мол, правда? — Ты сама-то тому веришь, что говоришь? Она раскрыла резко дверь машины. — Выметайся. Он снова глубоко затянулся и лениво выпустил дым в салон. — Даже не подвезешь до дома? — Ты легко сможешь заказать себе такси. Птица приподнял уголок губ в ухмылке. — Ты так очаровательна, когда злишься. Особенно после секса. — Птица, я серьезно, — Настя сделала упор голосом на этих словах, — проваливай отсюда. Я больше не работаю на тебя и больше не буду вестись на эти твои… — она обвела всего его в помятом после секса костюме ладонью, — уловки. — Я никаких уловок тут не применял, моя дорогая, ты пришла к нам сама. — Он усмехнулся, но из машины все же покорно вылез. Когда Настя пересела на водительское сидение, она открыла окно. Птица стоял в тени от навесной стены ближайшего здания, и глаза его, казалось, в темноте светились. Скрестив ноги и уперевшись спиной в бетонную поверхность, он продолжал чинно курить, явно наслаждаясь вкусом табака и её губ, оставшимся на фильтре. — Все компрометирующие из базы данные я уже стерла. Тебе нечем заставить меня остаться. Птица криво улыбнулся. — У меня и не было компромата на тебя, специально я ничего не записывал, система сама вела учет данных. Вся твоя служба держалась на твоей любви, преданности и привязанности к нам, в которые я все еще верю. Ты не сдашь нас, даже если захочешь. Настя сглотнула колючий шар в горле. — Я правда не буду вас сдавать полиции. Но и участвовать во всем этом дальше не буду. Все кончено. — Не хочешь официально уволиться? — спросил он её с легкой издевкой. — Неофициально оформленный уход может принести массу проблем в будущем. — Ага, — Настя уже закрывала окно, — уволюсь, обязательно. И она уехала во влажную холодную ночь, вдавив с силой ногу в педаль газа. Птица раскрыл рот и выпустил клубы дыма изо рта. «Она вернется», — думал он. — «Всегда возвращается». Она и вправду ушла от них. Но не уволилась на бумагах. Ей было попросту не до этого. Настя оплакивала разрыв с Сергеем и Птицей, потерю прежней цели, свою наивность и глупость. Ей было паршиво без них. Без прошлой жизни. Возвращаться после такого к обычному будничному течению дней…было практически «миссией невозможно». Чтобы хоть немного прийти в себя, Твердынская решила взять отпуск на лето, а потом уже задуматься, куда ей подаваться дальше. В это же время с ней связался Игорь Гром, с которым они уже виделись однажды. При попытке вытащить из неё информацию Настя состроила само очарование и девственную чистоту в вопросе своей осведомленности, и Игорь… Игорь ей поверил. Это было заметно, что он ей чуть симпатизировал. — Твердынская… — он почесал затылок под кепи китоном во время их прогулки. — Твоя мать случайно не Татьяна Твердынская? Настя остановилась. Её мороженое чуть не упало на землю. Игорь успел то поддержать, и Твердынская отмерла, виновато заулыбавшись. Для разговора он пригласил её прогуляться в Таврический сад. — Д-да… То есть, да, это моя мать. Но…откуда ты… Игорь запихнул ладони в карманы, глядя из-под козырька кепи на Настю сверху вниз. Брови у него были забавные, со шрамами такие…самые настоящие молнии. Она заметила только сейчас. — Мой отец общался с ней. Я её помню. Она у тебя бойкая была. Настя загрустила и отвела взгляд в сторону. Гром спохватился. — Извини, не стоило об этом говорить. Она ведь… — Это дело уже ушедших лет, — индеффирентным голосом ответила Настя. — Все в порядке. А твой отец?.. Гром тоже отвел взгляд. Насте стало вмиг очень жаль его. — Игорь, мне так жаль. — Да ладно. — Он тоже отмахнулся. — Все мы…что-то теряем в этой жизни. Просто кто-то больше, кто-то меньше. Ты не обижайся, что я тебя так начал допрашивать про твоего босса, но что-то не нравится мне вся эта история с двойным шифрованием и невозможностью отследить сигнал, да и… Недавно я выяснил, что, оказывается, его друг, Олег Волков, погиб в Сирии несколько лет назад. Настю словно прошило током. Она вся натянулась, но Игорь и не заметил. — Ты знала его? — спросил он осторожно. — Да… — Она ответила честно. — Знала. Он был главой охраны Сергея до меня. Дальнейший поворот судьбы был неизбежен. Игорь вышел на Птицу, в Санкт-Петербурге были беспорядки. Сергея отправили в специальную психиатрическую лечебницу. Настя была разбита из-за этой новости, поскольку корила себя, что не остановила Игоря в ту встречу. Если бы она убила Грома, Сергей был бы еще на свободе. Если бы она хотя бы вмешалась, видя, к чему все идет после встречи с Игорем, она бы Сережу спасла. Но она ничего не сделала. От этого Настя ощущала себя самой последней сволочью на Земле. То, что так было нужно для всеобщей сохранности, ситуацию лучше не делало нисколько.