Вспышка

      — Иногда стоит сунуться в львиную пасть, чтобы выйти из состязания победителем. Все же, мы на стороне драконов, а их челюсти будут пострашнее, — почти неслышно шепнул Варис.       — Ваша затея нас погубит, — сухо прохрипел Мормонт в ответ, настороженно наблюдая за городской стражей, досматривающей товары, привезенные прямиком из погребов Драконьего Камня.       Лодки рыбаков одинокими островками мельтешили на прибрежных волнах, в которых отражались красноватые стены Королевской Гавани. Десятки вражеских галлей, часть которых простаивала без дела со времен битвы при Черноводной, хмуро встретили корабль с драконьего острова ржавыми якорными цепями, мрачноватыми парусами и потертыми обветшалыми кормами. На большей же части палуб кипела работа: отовсюду доносились постукивание молотов, хруст свежей древесины и грубые перепалки плотников.       Серсея зря времени не теряет, нужно отдать ей должное…       Ранним утром лорд Варис окликнул Мормонта на палубе и предложил помочь с маскировкой для вылазки. Рыжие засаленные волосы не пойми откуда взявшегося парика, прореженная козлиная бородка, широкий нос крючком, кожаный дублет, подобие которого часто можно было заметить на торговцах, протертая рубаха, насквозь пропитанная запахом пота и соли, — все это противоречило привычному образу Паука, привыкшему к чистоте, дорогим шелковым накидкам с искусной вышивкой и маслам шалфея, запах которых длинным шлейфом растягивался за полами его одежд. Оценив старания мастера над шептунами, коего и впрямь было не узнать, Джорах согласился, после чего сам стал напоминать бывалого восточного моряка, не мывшегося месяцами, или торговца в длительном плавании с восточных островов, нежели королевского рыцаря.       Знание различных акцентов, умение изготавливать грим, мастерить парики, создавать фальшивые образы с использованием муляжей бородавок, шрамов и восковых накладок из подручных материалов с малых лет помогало Варису вживаться в роль, которую ему следовало исполнить. Он безупречно умел преображаться, принимать ту форму, примерять тот образ, надевать ту маску, которые требовались для выживания. Всего за час Варис мог превратиться в столичного мастера по сварке металла с ссадинами на пальцах и сажей на скулах, стать пухлой замужней леди из Лиса, с низким голосом от бесконечного количества вин, что она выпила.       — Вас никто не принуждал ехать сюда, Мормонт, участие было сугубо добровольным. Не вздумайте в случае чего бухтеть, — напомнил евнух, спокойно наблюдая за золотыми плащами, удивленными относительно свежими фруктами, овощами и мясом в трюме корабля.       При досмотре в порту столицы в период острого недостатка еды никто не стал бы вытряхивать и пристально просматривать каждый привезенный холщовый мешок с едой. За эту часть плана Варис не переживал.       Однако для столичной стражи все же пришлось выдумать легенду о том, как тяжело было по пути из Мирра преодолевать штормы, из-за которых плавание растянулось более, чем на месяц, затем утомленной команде пришлось пробираться через блокаду Глотки, устроенную драконьей королевой. Ложь часто бывает правдоподобной, если приукрасить ее несуществующими фактами, чтобы припугнуть впечатлительных или снизить любопытство тех, кто жаждет подробностей. Потому не обошлось и без наглого вранья с упоминанием кровожадных трехглавых тварей, денно и нощно парящих в толще туч над проливом, а также о беспощадных ураганах и кракенах, утягивающих своими щупальцами корабли на дно Узкого моря. Про кракенов, к слову, не такая уж была и ложь: грейджоевские абордажи и впрямь не дают покоя судам, проходящим близ Драконьего Камня. Но не в этот раз.       Для правдоподобности, за неделю до отбытия с Драконьего Камня самого Вариса, он настоял на пропуске нескольких кораблей через блокаду Глотки. Два судна и впрямь пропустили без особого боя, взамен им нанесли лишь небольшой урон. Третий же из выбранных судов взяли на абордаж люди Яры и, поменявшись командами с настоящими торговцами, проникли в город. Корабль их был сильно поврежден, под этим предлогом моряки и задержались в Гавани на неопределенный срок. Четверо пиратов из той команды были заняты поиском причины задержек передачи писем для Паука из столицы.       С пташками по всему Вестеросу проблем не имелось, но Королевская Гавань… Варис не получал вестей оттуда слишком давно. Продолжение бездействия нельзя было допустить. Квиберн повредил его паутину, сеть, которую Варис медленно и верно плел годами вокруг столичного змеиного гнезда. Подобное было непростительно.       После уточнения пути, пары десятков дотошных вопросов о драконах и пиратах, изучения корабля с обугленной боковиной и допроса экипажа ланнистеровы гвардейцы собственноручно отворили Речные ворота, открывающие вид на Рыбную площадь двум дюжинам железнорожденных (к обеим вылазкам в столицу были допущены лишь те, кого Яра одобрила лично, осознавая возможные риски), угрюмому северянину и мастеру над шептунами.       Так, под видом торговцев из Мирра, им удалось проникнуть в город.       Купцы путешествуют по морям не только ради продажи накопившихся ценностей, но и для того, чтобы приобрести нечто этакое взамен. Сторонникам королевы Дейнерис нужно было забрать заказы из кузнечной мастерской старого знакомого Вариса. Речь шла, в первую очередь, о самом кузнеце.       Оглянувшись на Рыбный ряд, прилегающий к юго-восточной стене столицы, евнух нахмурился. Не так давно в здешних гостинцах останавливалось множество моряков, желавших отдохнуть после длительного плавания. Эль и всевозможные вина лились рекой из кабаков, а прилавки ломились от свежей рыбы на любой вкус… Теперь же здесь осталась пара-тройка торговых лавок тех, у кого еще выходило продавать еду (временами не вселяющую доверие) за баснословные деньги или в обмен на полезные товары. Постоялые дворы закрылись, треть домов — сожжена или пустует. Жизнь, кипящая ранее у Речных ворот, куда-то испарилась, оставив после себя обветшалые здания, исхудавших людей и вонь тухлой рыбы.       Варис зацепился за угол дома. Там лежало собачье тело, вокруг которого роились плотоядные мухи, обгладывающие багровые мышцы. К сегодняшнему вечеру, а возможно, и через пару часов это самое мясо пойдет в чью-то похлебку или станет чьим-то главным блюдом на столе одного из близлежащих домов. Евнух скрыл отвращение, норовившее показаться на лице, и отвел взгляд.       Миновав вонь, распространившуюся вокруг Рыбного ряда на пару кварталов, отряд разделился на несколько групп, двинувшихся в разных направлениях. Решено было отправить к кузнечной лавке неподалеку от руин Септы Бейлора шестеро бывших пиратов.       Оставшимся железнорожденным было поручено раздать голодающим горожанам мешки с провизией Таргариенов в северной, южной и западной частях столицы, но ни в коем случае не соваться на восток, к холму Эйгона, где расположен Красный Замок. Этот путь нужно было расчистить для старших советников королевы. Тяжелее всего придется тем бывшим пиратам, которые осмелились двинуться к холму Рейнис и Блошиному концу. Стражи на его улицах всегда было больше, чем в других частях города. Да и расположен он дальше всего от порта, откуда в ночь новолуния корабль Яры должен отплыть вновь с курсом на Харренхолл.       Содержание мешков с провизией было различным: где-то были фрукты и овощи, кому-то могли попасться целебные травы, годами пылившиеся в закупоренных склянках в комнате бывшего мейстера Драконьего Камня, кому-то — совсем свежие травы, привезенные королевой из Миэрина, то же можно сказать о маслах, сырах, специях и о всякой другой всячине, полезной для горожан, изнуренных напряженной обстановкой в королевстве. Но в каждый мешок положили мясо или курицу, с чем у жителей столицы было совсем худо: даже в самой сомнительной таверне мясной бульон или куриное бедро продавали за баснословные для простого люда деньги.       Однако суть была не только в помощи малому народу.       Дно каждого мешка было укреплено деревянными брусками. Золотым плащам на входе в город было сказано, что это делалось для устойчивости провизии при качке корабля. По правде говоря, Варис понятия не имел, что Джорах наплел мужчинам, но те после минутного расспроса были весьма удивлены такой идее перевоза груза в длительном плавании. Собственно, в тех самых укреплениях на дне провизии и были надежно скрыты от беглого взгляда послания с золотым драконом в придачу. На монете в каждом из мешков, вместо привычных ликов старых королей семьи Таргариен, был начеканен портрет и имя королевы Дейнерис. Записка же, свернутая в трубку и запечатанная воском с изображением герба семьи, гласила краткое: «Пламя и кровь». Слишком вычурно, на вкус Вариса (он бы оставил только монету), но его королева была не против жирных намеков на скорую смену власти.       Принц Деймон предложил этот способ распространения слухов о королеве еще в Эссосе, когда только приступал к тренировкам с Безупречными. Удивившись свежему взгляду на, казалось бы, уже привычные для войны вещи, Варис понял, что королевский предок не просто так в свое время был одним из важнейших Игроков. Пустить золотые монеты с лицом Дейнерис в обиход в случае победы все равно пришлось бы. А если заняться введением монет в пользование до победы, то, помимо распространения молвы среди малого народа о выжившей драконьей королеве и смене власти, можно было получить и взбешенную Серсею в придачу. От мыслей о подобном насмехательстве у Вариса каждый раз появлялась на лице ехидная улыбочка, которую он, в отличие от отвращения, сдерживать не пытался. Чеканку монет начали еще в Миэрине. Однако не обошлось без вмешательства друзей евнуха из браавоссийского Железного Банка, которые помогли узаконить новый денежный знак, и изнутри самой Королевской Гавани.       Последний из бастардов короля Роберта изрядно рисковал с тех пор, когда его заказчики даже не успели отплыть в Вестерос, денно и нощно работая над новыми золотыми драконами под самым носом Серсеи. Он постепенно переплавлял старые монеты на новые и заранее вводил их в обиход работающих лавок, таверн и борделей (избегая тех, в которые часто наведывались солдаты). Делать это, забирая выручку или последнее золото у горожан было невозможно, не привлекая внимания. Потому Джендри без зазрений совести переплавил десятки золотых деталей на нагрудниках, наплечниках и шлемах, которые ему на починку приносила городская стража. К слову, бастард своим поступком в прямом смысле облегчал жизни: он возвращал рыцарям обмундирование, которое магическим образом становилось не таким тяжелым, каким было изначально (золото заменялось на позолоченную отделку из латуни или бронзы).       Джендри занимался надувательством и подменой денег в заведениях искусно, ни разу за все эти месяцы его не подставил ни один владелец. Однако не так давно к грузу ответственности, лежащей на нем, добавился подозрительный взгляд главы городской стражи, заметивший, что бастард слишком часто для обычного кузнеца пользовался золотыми монетами. Добавился и новый заказ королевской семьи на упряжь, шлемы-маски и каркасы седел, которые было бы тяжело изготавливать в столице без вызова очередных подозрений. Такими темпами живым в столице кузнец протянул бы недолго.       У Вариса имелись свои планы на его судьбу. Джендри — последний из известных Пауку наследников Штормовых земель, он уже успел принести королеве много пользы, отчего будет намного проще получить ее снисхождение в процессе признания его лордом. Бастард обязан дожить до окончания войны, потому и поплывет подальше от боевых действий — вновь вернется в Харренхолл, который, по большей части, будет служить перевалочным пунктом для войск королевы.       Добравшись до перекрестка, оставшиеся железнорожденные разделились по трое и двинулись раздавать провизию на Мучную, Шелковую, Хлебную, Грязную и Стальную улицы. С этого момента Вариса защищали лишь собственная смекалка и Джорах Мормонт, который был вооружен кинжалами, запрятанными в разные части его одеяния (меч смотрелся бы подозрительно и приковывал лишнее внимание).       Проводив взглядом удаляющиеся телеги с едой, северянин кивнул Пауку, они повернули направо и двинулись к холму Эйгона, возвышающемуся в восточной части города.       Бегать по столице в поисках своих осведомителей Варис не планировал: мало ли куда те могли запропаститься за время его долгого отсутствия, а прятались они всегда умело. Этим без него занимались люди Яры, прибывшие неделей ранее. В самом же Красном Замке Варис знал почти каждый лаз своих пташек. Так проще найти тех, что жили при дворе и обладали самой правдивой и насущной информацией (к тому же, лично подслушать и подсмотреть что-то занимательное было бы полезно).       Варис решил, что им стоит двигаться менее удобно, зато более осторожно. Потайные ходы, что вели напрямую в тронный зал, темницы или Башню Десницы, вероятнее всего, давно были обнаружены Квиберном. Лаз же, который хотел использовать Паук, начинался в подвале ткацкой мастерской, где раньше он заказывал свои дорогие одеяния.       В первые пару месяцев пребывания в столице на службе у короля Эйриса, евнух нашел двенадцатилетнего Ломма на улице. Мальчику-сироте нужна была работа, а самому Варису — верные лишь ему одному пташки. Оказалось, что Ломм умел неплохо шить. Сначала он ставил заплатки на старые одежды Вариса, потом принялся чинить ему подолы и перешивать горловины. Когда мальчик возмужал, то захотел покинуть Гавань, однако терять полезного паренька в планы мастера над шептунами не входило: слишком уж хорошо он подслушивал чужие секреты и чинил подклады платьев. Тогда Варис предложил ему работу подмастерьем в ткацкой лавке с множеством льна, шелка, сатина и атласа на любой вкус. Одинокий хозяин вскоре после появления подмастерья погиб при странных обстоятельствах (то ли от яда, то ли от удушья), семьи у мужчины не было… Также абсолютно случайно сложилось так, что в подвале именно этой мастерской таилась скрытая за кладкой булыжников дверь, которая вела в мрачные подземелья Красного Замка.       Так, много лет назад Варис получил личный ход в замок и верного сторожа этого самого хода, обязанного Пауку положением в обществе и неплохим доходом.       Около получаса советники королевы Таргариен добирались до нужного им дома. Снуя по извилистым переулкам столицы, Мормонт поражался феноменальной памяти Вариса. Он знал, когда и куда нужно свернуть, чтобы продвигаться в нужном направлении, кажется, знал каждый дом и переулок наизусть.       Дейнерис утвердила вылазку в столицу будучи убежденной в том, что стражи в городе осталось немного. Считалось, что большая часть людей Ланнистеров, умеющих обращаться с мечом, пребывала в Утесе Кастерли и Ланниспорте, оберегая Запад от атаки самой Таргариен со стороны Хайгардена и моря. Однако, отмечая в уме количество золотых плащей на улицах столицы, Паук понял, что они с королевой серьезно оплошали. По мере продвижения вглубь города от порта количество стражи не уменьшалось, а лишь возрастало. Если мелькал не золотой плащ, то его заменял золотой лев на красном поле за каждым пятым поворотом, если не чаще. В центральных постоялых дворах, по-видимому, теперь располагались казармы, солдат в которых было не счесть… Вновь отметив золотистое поблескивание брони солдат Серсеи, Паук фыркнул.       Наконец, за очередным поворотом показалась нужная советникам ткацкая мастерская, где у массивных дубовых дверей, отделанных причудливыми завитками, как и было обговорено, их дожидались доверенные люди Яры, прибывшие в столицу ранее. Однако вместо четверых показалось всего двое: переодевшийся в столичные шелка Тристофер Ботли, высокий юноша, влюбленный в Яру Грейджой с детства, и Торонх, капитан одного из кораблей кракенов, коренастый мужчина лет сорока со свежей повязкой на глазу. Двое отсутствующих мужчин, по словам раненого Торонха, решили помочь группе, которая вызволяла кузнеца из столицы. Железнорожденные вместе с евнухом зашли внутрь дома, Мормонт же ненадолго задержался снаружи, оглянувшись на переулок неподалеку. Грохот и звон, исходящие от снесения ветхой хижины, привлекли его внимание.       Помимо значительно большего, чем ожидалось, количества солдат в столице, северянина напрягало и то, что в городе было подозрительно много плотников, каменщиков, резчиков по металлу и других рабочих. Бегло оглядев противоположную сторону улицы, Джорах отметил, что на месте дряхлых жилищ впоследствии возводили башни, некоторые же дома укрепляли или достраивали до самых настоящих военных укреплений.       Заглянув в окна мастерской и убедившись, что Варису никто и ничто не угрожает, Мормонт решил дать ему время пошептаться.       Он подошел ближе к тому, что осталось от дома неподалеку от мастерской. Место было огорожено, но солдат поблизости не было, лишь мастера по камню, увлеченные делом. Рядом виднелись длинные копья, выстроенные в ряд, каждое из них украшали различные зазубрины и острые пластины, направленные на то, чтобы увеличить урон цели, в которую когда-то попадут. Поодаль, в громоздких телегах шириной почти с сам переулок, стояли огромные оружия, представляющие из себя смесь лука и арбалета.       «Скорпионы…» — подумал Мормонт, скривившись, — «Их, видимо, и поставят на крышу того, что возведут на месте этой хижины. Сколько же таких разместят на улицах?». Вдруг он наткнулся на отдаленно знакомое лицо и, присмотревшись, удивился: «Живой ведь, черт его дери».       У одной из повозок с оружием стоял один из Белых плащей, рыцарь Борос Блаунт . Не взирая на прошедшие годы и набранные килограммы, узнать плоский нос и хмурый прищур Блаунта было не так трудно. Значит, и он вполне мог узнать северянина…       Опомнившись, Джорах поспешил ретироваться в мастерскую Ломма. Он возвращался другим маршрутом и перед входом обернулся пару раз, чтобы наверняка убедиться в том, что остался незамеченным. Взглядами рыцари не пересеклись, эта мысль и успокоила Мормонта.       Вернувшись в ткацкую лавку, советник принес свои извинения за отсутствие, умолчав о неприятной встрече со старым «знакомым». Варис, казалось, и не обратил внимания на задержку компаньона на улице, продолжив неотрывно внимать железнорожденным. За время беседы, вне зависимости от отношения к тому, что те передавали Пауку, ни один мускул ни разу не дрогнул на его широком лице. Новости, к слову, были весьма неутешительными.       После обмена сведениями Ботли и Торонх помогли советникам открыть проход к замку. Тоннель начинался в одном из множества шкафов подвала лавки, заполненных различными лоскутами и неоконченными платьями, жилетами, рубахами и корсетами. Там же простаивали толстые катушки тканей, мотки с нитками, странные механизмы и другие изделия. Похожим образом был скрыт тайный ход борделя Катаи на Шелковой улице , куда Варис не решил наведаться из-за его ближайшего соседства с Блошиным концом, где планировалось раздать еду беднякам.       В попытке добраться до скрытой двери мужчины навели в подвале беспорядок: пришлось достать из нужного шкафа все вещи и принадлежности для шитья, мешающие добраться до стены. Отслонив последнюю преграду, деревянный настил, мужчины разом выдохнули. Трем с половиной парам глаз открылся выпирающий из грубой каменной кладки рычаг в форме изогнутого драконьего рога. Приложив усилие, лорд Мормонт навалился на него, вскоре послышался грохот застоявшегося механизма, вышедшего из пользования на долгие годы. Благо, на улице полным ходом шла стройка, и дополнительный шум в чьем-то подвале не был заметен.       Ступени, выдолбленные в полу хода, вели в кромешную тьму. Варис было спохватился, что не взял с собой розжиг. Пришлось бы идти в полнейшей темноте (что мало представлялось возможным), однако у сира Джораха было с собой небольшое огниво, которым он и поджег факелы, закрепленные у спуска в ход.       Попросив прибрать бедлам и замаскировать дверь так, как было до вторжения в мастерскую, оба советника поблагодарили людей Яры. Торонх закатил на их просьбу глаза, Тристофер же поспешно кивнул, явно напуганный обстоятельствами и тем, что не успеет к отплытию корабля из порта столицы. Принявшись собирать разбросанные мотки ткани, Ботли пожелал успеха советникам и нервно поторопил сурового пирата с повязкой на глазу. Последнее, что Варис услышал от железнорожденных, ступив в темноту туннеля до громыхающего закрытия двери, было недовольное согласие Торонха в ответ на причитания Триса, приправленное желанием побыстрее смыться из Гавани.       Шли рыцарь и евнух намного быстрее, чем по улицам города, но… теперь путь был в разы менее приятным. Воздух был спертым и кислым, вдыхать приходилось чаще, а легче от этого не становилось. Часто раздавался раздражающий писк москитов и крыс, на парочку из которых северянин наступили то ли ввиду надоедливости живности, то ли из-за их громкости. Советники старались не разговаривать и не шуметь, однако слабое кряхтение, отдышка и усталые вздохи иногда отдавались эхом от затхлых стен туннеля. Где-то пришлось пробираться боком, где-то — сильно пригнувшись. Ощущалось, как потолок давит на спину. Поэтому Варис и не особо любил пользоваться этим ходом — слишком уж он неудобный.       Вскоре после того, как Джорах неглубоко порезал предплечье об острый выступ на стене, а Варис подвернул ногу, поскользнувшись на одном из множества булыжников, выстилавших часть пути, они наткнулись на лестницу, витиевато поднимающуюся в чернь над их головами. Преодолев крутой подъем, запыхавшийся северянин навалился на ближайшую стену, после которой ход разветвлялся на несколько тоненьких дорожек.       — Долго еще нам идти? — прервал затянувшуюся тишину он.       — Мы почти на месте. Дело за малым, — отдышавшись, ответил Варис. Нога отозвалась на слова тянущей болью, отчего он зажмурился на мгновение. Потушив собственный, евнух проделал то же самое с факелом рыцаря и вставил оба в пустующие железные стойки на стене. — Эта узенькая дорожка слева ведет к чёрным камерам, сильно справа от нее вскоре покажется тупик. Нам же с вами нужно идти прямо.       Так советники вышли в слабо освещенное подземелье замка. Мормонт нахмурился, поправив кинжал под одеждами. Он никогда не бывал здесь, но открывшаяся картина напомнила ему хорошо знакомое логово сыновей Дейнерис в пирамиде Миэрина, когда те активно росли и, объедаясь перед сном, могли поглотить за раз несколько десятков овец и коров. Однако тут роли поменялись: в бесформенную кучу были свалены кости другого рода. Драконьего.              — Это оскорбительно! — Оглянувшись по сторонам, возмутился Варис настолько громко, насколько было позволительно.       Джорах промолчал, подумав, что увиденное — это совсем не глумление, а самая настоящая угроза.       Повсюду были разбросаны ошметки черных черепов когда-то великих существ прежде упокоенных здесь. Некоторые остатки были настолько повреждены, что напоминали вулканический песок или неровно затвердевшую глину. Где-то можно было разглядеть отломленные загнутые рога, потерявшие свою остроту, где-то округлые части глазниц или огромных ноздрей. Несомненно, самые тяжеловесные и громоздкие из останков принадлежали древнейшим представителям любимцев семьи Таргариен. Множество клыков и зубов, височные, челюстные, скуловые кости, даже некоторые шейные позвонки, паутина, пыль, грязь — все на полу душного подземелья смешалось в кучу обломков, смердящих смертью и тьмой.        До погрома черепов было девятнадцать, как заметил Варис. После, совсем нетронутым остался лишь один — огромный и черный, как сама смерть. Рядом стояло еще три, не так удачно сохранившиеся: на одном недоставало некоторых клыков; на втором — рога обломились так, что кости теперь напоминали морду мутировавшей коровы; последний же череп был не так велик и малоповрежден, но глазница его все же была обезображена.       — Балерион? — спросил Мормонт у евнуха, недоверчиво покосившись на раскрытую пасть огромного создания.       — Тяжело утверждать. Думаю, точно могут определить принцесса Рейнира или ее муж.       — Зуб даю, карлик тоже знает ответ, — хмыкнул Джорах.       — Зубами разбрасываются лишь должники и дураки, мне бы хотелось верить, что вы не являетесь ни тем, ни другим, — заметил Паук, погладив гладкий клык пасти напротив. — Тирион хоть и был увлечен драконьими головами, но после подобного обезображивания… — евнух покачал головой. — Головы, скорее, распознают только те, кто рос с ними бок о бок и заглядывал в их пасти, когда те еще были способны извергать огонь.       Джорах пропустил едкий выпад в свою сторону, уставившись в пустые глазницы одного из сохранившихся черепов. Рыцаря не покидала мысль, что это за ними тут пристально наблюдают, это их здесь разглядывают со всех сторон, размышляя о качестве сохранившихся во рту зубов. Также у северянина появилось ощущение, будто все это представлением, устроенным для них с Варисом, но он ничем не мог это подтвердить. Ничем, кроме зябкого, противного спазма, окутавшего живот. Так иногда случается, когда Джорах чувствует, что близок к опасности.       Вырвав мужчину из размышлений, Варис положил руку ему на плечо и, похлопав, позвал за собой. После нескольких крутых поворотов они наткнулись на широкую дубовую дверь. На ней не было ни ручки, ни засова, лишь внушающий семиконечный символ Веры, вырезанный в древесине.       — Возможно, за долго до нашего с вами рождения здесь время от времени шастали септоны, — пожав плечами, прокомментировал евнух в ответ на вопросительный взгляд Мормонта. — Секунду.       Раздался еле заметный хлопок.       Нажав на третий луч звезды с изображением Отца в короне, Варис облегченно вздохнул: дверь бесшумно отошла, открыв потайную нишу за гобеленом в зале Малого Совета, откуда донеслись размытые голоса.       Все было не зря.       Ниша хоть и была небольшая, но в ней было достаточно места для двух человек. Паук настойчиво и строго взглянул на рыцаря, приложил указательный палец к губам и, пропустив его внутрь, бесшумно закрыл дверь.       Варис обратился в слух. Именно эти голоса он жаждал услышать с момента, как ступил на скрипящие доски портовой пристани сегодняшним утром. Джорах же прислонился к проплешине в гобелене, чтобы рассмотреть участников беседы. С момента их последней встречи те, за кем он наблюдал, изменились практически до неузнаваемости. Ему казалось, что обсуждение цен на горох, стычек между простолюдинами, количества служителей Веры в городе, качества новых перин и шелков, смерть служанки, больных растений в опочивальне Квиберна не представляло из себя никакой ценности. Однако на то он и не был мастером над шептунами.       — … в Блошином конце. Может, хоть они позаботятся о выполнении прямых обязанностей королевы, пока ты выбираешь, какие масла лучше увлажнят кожу при принятии ванны за ужином с сочной говяжьей вырезкой, — негодующе буркнул лорд-командующий Королевской гвардии. Голос его был потрепан так же, как и он сам: не так давно блиставший идеальностью доспехов и чистотой белого плаща рыцарь теперь источал лишь утомление и годами накопленный гнев, тяготящий дух. Он стал собственной блеклой тенью.       — Я бы предпочла говяжьей вырезке драконью, но ты не соизволил мне ее принести, — съязвила та, что нарекла себя королевой, ангельски улыбнувшись. — Дорогой брат, может, вспомнишь из-за кого я этим не занимаюсь?       — Не прикрывайся блокадой Глотки, сестра. — Шикнул Ланнистер, на что женщина закатила глаза. — Из-за твоего взрыва мы рассорились со всеми великими домами, что могли предоставить продовольствие. Поставок с Ланниспорта и западных земель недостаточно — все гниет в дороге! Ты разрешила охоту в королевском лесу, но за непосильный налог. Да людям проще свою собаку съесть, чем сходить и поймать гребаную белку, Серсея! — воскликнул Джейме, резко поднявшись с места. — Казна с каждым днем все более пустеет из-за твоей увлеченности алхимией. За каждый из драконьих черепов можно было получить по меньшей мере десять сундуков золотых монет до погрома! Но и в этом ты меня не послушала. Теперь их легко спутать с обломками лошадиных костей!       — Черепа у лошадей не черные, Джейме. Мы выручим даже больше денег, сделав оружие из оставшихся черепов.       — И кому ты собралась его продавать? Тиреллы и Старки могут полюбоваться живыми черепами с натянутой на них кожей и извергающими огонь, — яд сквозил в каждом слове, произнесенном рыцарем. — Половина войска Драконьего Камня вооружена луками из драконьей кости. Может, Дейнерис согласится с тобой поторговать, чтобы починить сломанное оружие?       — Дотракийская шлюха, ты имел в виду. Если критикуешь меня, то хотя бы не оказывай врагам услугу, называя их по имени… — сурово настояла Серсея. Джейме закатил глаза в ответ на ее мелочность. — До погрома костей старых тварей мне нет дела. Хотите — выкиньте, хотите — продайте, да хоть сожгите.       — Драконьи кости не могут сгореть… — послышался усталый вздох (Варис не был уверен, источником звука стал глава Белых плащей, северянин или он сам). — Знаешь, те, чьи имена ты отказываешься называть, не пропадают в никуда, а вполне продолжают жить и вести войну. Против тебя.       — Тогда пусть живут безымянными, — быстро нашлась с ответом Ланнистер. — Мне все равно, пропали черепа этих отродий, разгромлены они или взорваны. Но мне не все равно, что кто-то может пробраться в замок через нашу бестолковую охрану. Если был погром, то за ним не уследили твои подопечные. Не уследил ты. Почему даже сейчас у дверей зала совета их всего двое?       — Я ведь сказал, в Блошином конце раздают еду, — отчетливо выделяя каждое слово, гневливо произнес Джейме. — И не только там. Во избежание бунтов или чего похуже я отправил в город больше людей. Бедняки готовы руки друг другу пооткусывать, чтобы урвать хотя бы один свежий помидор.       — Тебе хватило ума арестовать всех, кто получит провизию? — холодно спросила Серсея. Белый рыцарь посмотрел на нее исподлобья, поправив свой плащ.       — Мне их пленить за то, что они хотят есть и прокормить свои семьи? — Уточнил он, на что его сестра все так же холодно прыснула. — Я отдал приказ следить за порядком, а не заполнить все тюремные камеры больными людьми, умирающими от голода.       — За все время патрулирования Глотки только четыре корабля пробились через ее блокаду. Серьезно, Джейме?       — Если бы с Драконьего Камня и прибыли воины, то не в таком количестве, чтобы стоило о них переживать. Начать наступление изнутри города невозможно, нашей стражи слишком много. Они бы даже не смогли передать информацию, мы стреляем во всех воронов, которые собираются вылететь из города без нашего ведома.       Ланнистер пожал плечами, Серсея же с громким звоном поставила свой кубок на стол.       — Они привезли свежую еду, пойми же наконец! — пытался достучаться до нее Джейме. Конечно, он прекрасно все понял, как только лично проверил качество зелени, заглянув в один из мешков на Хлебной улице, по возвращении в замок. — Я сам был днем в городе. Тебе стоит почаще вылезать из замка, может, голодные глаза детей разбудят в тебе остатки жалости… — Серсея недовольно фыркнула. — Я видел больше сотни мешков со свежей едой. И это только на Хлебной улице. Наш город умирает изнутри. Думаю, если бы я с этим ничего не сделал, то через месяц-два в столицу бы нагрянула болезнь, которая в конечном счете достала бы и нас с тобой. Да, другая королева снизошла до того, чтобы прокормить наш чертов народ, Серсея. Я позволил Дейнерис сделать это, чтобы выжили наши люди!       За плотным тканевым гобеленом советники той самой королевы переглянулись, прикидывая правдивость слов лорда-командующего, после которых началась словесная перепалка. Доводы брата Серсея, если захочет, сможет приравнять к измене. Учитывая ее нынешнее состояние и все, что довелось услышать, такой вариант вполне возможен. Приятно удивившись, Варис поджал губы. Может быть, если Ланнистера бросят в темницу, то удастся… Это, конечно, вздор. Однако, быть может…       Стража отворила двери в зал деснице здешней королевы, чем прервала склоку двух золотых львов.       Квиберн с его жухлой сероватой кожей в черном одеянии в пол походил на воплощение Неведомого. Джейме, кажется, еще больше разозлился при его виде. Приблизившись к своей королеве, Квиберн что-то прошептал ей на ухо, после чего женщина рассмеялась. Да так довольно, что Джорах за гобеленом нахмурился и нащупал лезвие кинжала под поясом.       Ланнистер подлила красного вина себе в чашу, которую несколькими минутами ранее чуть не разбила в припадке раздражения. Ее улыбка в лучах багрового заката, заполнившего зал Малого Совета жестким светом, казалась устрашающей.       — Достаточно, Джейме. Не забудь отправить еще несколько отрядов прочесать город. Я хочу, чтобы каждый из тех, кто раздавал и брал еду, к ночи томились в подземельях. Квиберн окажет им теплый прием.       — В этом я не сомневаюсь… — протянул Ланнистер, буравя недовольным взглядом сестру и ее нового любимца-садиста.       — Думаю, стоит выйти. Давно было пора… — размышляла вслух женщина, отпив вина. Джейме нахмурился. — Начинай думать, как лучше будет встретить твоего брата с его серебряной мерзавкой. Через пару дней — выдвигайтесь.       — Тирион и твой брат.       — Просила же не произносить его имя. И не попрекай меня Черноводной. Столицу спас безумный огонь, а не карлик.       В который раз Джейме отмечал знакомый страшный огонек в глазах родной сестры, к которому прилагались перешептывания пиромантов, крики о помощи, мольбы о спасении, запах горелой кости и обугленной плоти. Похожую искру зеленого блеска ему приходилось наблюдать в почти черной от безумия паре глаз на лице, обрамленном блеклой серебристой бородой. Это пугало Джейме даже больше, чем собственная смерть. В такие моменты ему становилось особенно тоскливо и тошно, а на шее выступал холодный пот.       Ланнистер не мог вспомнить, в какой момент она стала такой. Он не мог вспомнить, когда при взгляде в ее глубокие зеленые глаза он перестал замечать теплые огоньки, когда любовь в них сменилась зелеными всполохами пламени, отдающих агонией Рикарда и Брандона Страков.       Во что они с Серсеей превратились… Что с ними стало?       — Без дотракийской девчонки или, на худой конец, без ее шута-десницы не возвращайся. Если у тебя кишка тонка, чтобы пытать брата по пути до столичной виселицы, тогда скажи Бронну делать это за тебя. Только не говори мне об этом, будь добр. Я и без того почти замужем, а слабоволие заставляет меня желать тебя еще меньше.       Джейме ненавидел все это.       Желая быстрее убраться подальше от сестры и призрака короля, которого он видел в ее глазах, Ланнистер вылетел из зала Малого совета, хлопнув дверью. Пройдя через галереи в тронный зал в поисках наемника, которого когда-то пригрел у королевского двора Тирион, Джейме обернулся на Железный трон. В багряном свете темных закатных лучей он горой возвышался над залом, отбрасывая длинную острую тень до самого выхода. Сглотнув желчь, пронзившую горло, Ланнистер прибавил шагу и направился дорабатывать план убийства той, кому этот самый трон принадлежал по праву рождения.       Не отреагировав на высказывания лорда-командующего и его скоропостижный уход, Серсея выдержала паузу. Она сделала очередной глоток вина, глубоко вздохнула, после чего принялась обсуждать что-то с Квиберном.       То ли от криков она сорвала голос, то ли просто устала долго вести спор с братом. Кивнув друг другу спустя некоторое время, советники Таргариенов за гобеленом собирались уходить, однако раздалось довольное хихиканье. Варис замер на месте, на что Джорах тихо фыркнул. Ему, как и брату ланнистерши, хотелось быстрее убраться из пресловутой ниши.       — Вы действительно думали, что посылать пиратов решать ваши проблемы у меня перед носом — стоящая идея? — Довольно растягивая слова, промурлыкала львица с кубком в руке.       Паук нахмурился, кровь отлила от его полных щек. Лицо северянина стало похоже на вытянутое каменное изваяние.       — Еще и притащили в столицу работорговца, добывавшего сведения для моего покойного супруга. — продолжила Серсея, усмехнувшись. — Он не справился ни с тайной продажей рабов, ни с тихим убийством девчонки-захватчицы в Эссосе. Стоило ли ожидать от лорда Мормонта, что он справится со шпионажем в этот раз? Похоже, вы теряете хватку, мой дорогой лорд Варис…       За спинами советников истинной королевы вдруг раздался тихий, почти незаметный хлопок.       Иногда стоит сунуться в львиную пасть, чтобы выйти из состязания победителем. Однако нужно быть готовым оказаться съеденным, если зверь внезапно решит ее захлопнуть.

***

      Россыпь крошечных огоньков мерцала в глубине ночного ясного неба. Некоторые из них складывались в замысловатые узнаваемые рисунки: на небосводе можно было разглядеть образы гордых единорогов, соседствующих с боевыми слонами, устрашающих василисков, поедающих юрких соек, и дотракийцев, восседающих на своих крепких лошадях подстать вестеросским королям на Железном троне. Однако главного ночного светила видно не было.       Настало новолуние, думы о котором пожирали Рейниру изнутри на протяжении каждой свободной секунды минувших недель. Новолуние, которого она крайне опасалась и, вместе с тем, неимоверно ждала.       Близился момент определения меры ее безумства, после которого не нужно будет больше гадать, насколько она подвержена влиянию своих фантазий.       Если обряд пройдет гладко, то уже через несколько часов ее семья станет могущественнее. Если ритуал провалится или что-то пойдет не так, то в будущем принцесса вряд ли сможет полагаться на свой разум. А главное, если затея Рейниры обернется крахом, то никто ни при каких обстоятельствах не должен узнать о подробностях этой ночи.       В связи с подобными размышлениями стоит ли говорить о том, что последние дни для принцессы тянулись мучительно долго и сопровождались кучей потраченных нервов? Однако надежда, теплившаяся в груди девушки, продолжала расти, затмевая страх своим огнем.       Оторвавшись от созерцания созвездий в небе, Рейнира мигом пересекла внутренний двор Драконьего Камня, стараясь держаться ближе к несущей стене крепости. Будучи неуверенной в том, что предстоит совершить, она, мягко говоря, переживала. Оглядываясь по сторонам и успешно увиливая от зорких глаз стражи, принцесса добралась до сада даже быстрее, чем планировала.       Массивная высокая арка при входе, как и сама крепость, была создана, чтобы внушать страх любому чужаку, кто посмеет приблизиться к ней. Над сводом возвышалась голова кричащей виверны с жуткими рогами, заостренные концы камня, словно выточенные из скалы, обрамляли верх арки, отсылая к размаху чешуйчатых крыльев ящеров.       Таргариен изрядно запыхалась, прижимая ближе к груди сундук с двумя сокровищами внутри, осложняющий своим весом ее ночную вылазку. Девушка не рискнула переносить драконью кладку в обычном мешке и не нашла для нее временного хранилища надежнее, чем увесистый угольный сундук из железного дерева.       Белое яйцо с бордовыми вкраплениями, похожими на россыпь сверкающих рубинов, и яйцо цвета штормового неба было нетрудно одолжить на ночь, ведь они оба хранились в ее собственной спальне. Однако третье яйцо, словно сотканное из листьев свежей мяты с серебристыми узорами, не удалось забрать из-под пристального надзора пары Безупречных, которым приказали денно и нощно стоять на его страже в палате Расписного стола.       К слову, трещины на стенках последнего были не так глубоки, как думала принцесса после рассказа мужа. Драконья чешуя, обрамляющая скорлупу, жесткая и достаточно толстая, потому даже королева, увидев кладку, настояла на том, чтобы и потрескавшееся яйцо сохранили, лелея надежду на его вылупление (что маловероятно, по мнению принцессы, но перечить Дени она не стала).       Оглядевшись по сторонам, принцесса плотно прижала сундук к своему боку и, прихватив факел с арочной стены, нырнула в полумрак дикого сада.       Оказавшись на одной из хитрых троп, отходящих от основной прогулочной дорожки, она прислушалась к шумной тишине вокруг. Чем больше она углублялась в дремучий сад, тем отчетливее слышались стрекочущее пение сверчков, доносившееся отовсюду, и уханье совы, раздающееся вдали зловещим хохотом.       Буйно растущая вдоль дорожки трава ледяными пятернями хлестала голые икры девушки, легкий ночной ветер холодил открытые участки кожи, порождая порывистые волны мурашек. Вздрогнув от очередного дуновения, Рейнира съежилась. У нее не было времени на то, чтобы натягивать свои тяжелые платья и зашнуровывать неудобные корсеты, поэтому она не стала заморачиваться и выбежала из покоев, наспех накинув на ночное платье широкий плащ мужа, не подумав о морозе на улице. Только этот предмет одежды и помогал ей не продрогнуть окончательно.       Лишь бы успеть, подумала девушка, пробираясь все дальше. Хвойные деревья великанами устремились ввысь, нависая своими игольчатыми ветками над тропой вперемешку с колючими кустарниками и каменными статуями.       Повернув голову вправо, Рейнира наткнулась на раскрытую драконью пасть, острые клыки которой особенно выигрышно подсветило пламя факела. Девушка взвизгнула от неожиданности, сильнее ухватившись за рукоять светоча и сундук. Она немного попятилась назад, чтобы свет попал на большую часть изваяния. Дракон, вцепившись когтями в постамент, размахивал крыльями так агрессивно, будто вот-вот взлетит (или откусит принцессе голову, что уже случалось ранее).       Рейнира повела рукой, осветив местность поблизости. Шипастые кусты белых роз обвивали основания скульптур и кривых толстых стволов, придавая грубому, неотесанному саду изящности. Здесь цветов было ровно столько, сколько Рейнире было нужно, чтобы убедиться в своей правоте. Несколько раз до этого она чуть не перепутала поворот и не заплутала здесь, во тьме и холоде. Помогло только то, что принцесса часто бывала в саду, закладывая вещи в тайник. Ноги сами вывели ее к нужному пути.       Завидев вдалеке одиноко стоящую арку, менее устрашающую, нежели при входе, Рейнира поспешила к ней. Вместе с ней в глушь, больше напоминающую лес, залетела и пара летучих мышей, издававших неприятный писк, режущий ухо. Девушка скривилась, несколько раз махнув факелом из стороны в сторону, чтобы те улетели куда подальше. Принцесса — девушка не из робкого десятка, но эти мелкие создания вызывали у нее отвращение. Из летающей живности она все же отдает предпочтение драконам, а не крысам с крыльями…       Зацепившись лапками друг за друга, мыши сделали пару кругов вокруг арки, видимо, борясь за добычу. Вскоре одна из них одержала победу и молниеносно исчезла из виду, после чего и второе ночное создание скрылось в темноте.       Как-то раз суеверная подруга детства принцессы упомянула, что явление летучей мыши человеку несет ему слепую веру, приводящую к помешательству или затуманенному рассудку, а может сулить и страшную смерть. Интересно, как много летучих мышей явилось самой верующей перед совершением ее подлого предательства?       Рейнира нахмурилась в ответ навязчивому воспоминанию и двинулась дальше, тряхнув головой из стороны в сторону, одернув себя от дум о символизме и измене.       Услышав кваканье лягушек и тихое журчание воды, принцесса расслабленно улыбнулась. Приблизившись к небольшому пруду, она с облегчением выдохнула, наконец поставив сундук на подобие алтаря, который успела соорудить здесь. Руки и плечи ныли от долгого ношения тяжести, живот неприятно тянуло от волнения.       Она и правда собирается это сделать.       Рейнира разворошила свой заблаговременно приготовленный тайник и принялась раскладывать вещи, необходимые для проведения ритуала. Четырнадцать восковых свечей она зажгла от пламени факела и расположила их полукругом, в центре которого поставила обсидиановый светоч. Перед собой девушка положила отцовский кинжал и древний фолиант, предварительно отряхнув его от грязи.       Вспомнив о последней недостающей вещи, принцесса взбудоражилась и остервенело принялась ее искать. Вихрь беспокойных мыслей успел пронестись в голове, пока она осматривала холщовый мешок, в котором хранились вещи в тайнике, и траву неподалеку. Нащупав нужное у себя под поясом, девушка облегченно вздохнула, прикрыв глаза.       Все должно сработать. Нет, все обязано сработать.       Рейнира не могла позволить Деймону остаться без дракона. Не тогда, когда он так упорно бился с Рейгалем в попытках установить связь, каждый день зарабатывая новые увечья. Не тогда, когда он так много сделал для задумки жены, даже не догадываясь о ее сути.       Она знает, хоть принц и пытается тщательно скрывать, но без дракона он не чувствует себя таким, как раньше — достойным своего имени, славы, прежних свершений. Она знает, что он отчаянно скучает по полетам, и никакие победы на кровавых рыцарских турнирах после окончания войны никогда не заменят ему той радости в небе. Она знает, что езда верхом на самых лучших лошадях королевства никогда не сравнится со скоростью ветра, которую можно поистине ощутить только там, в облаках, на спине огромного змея. Она знает, потому что сама чувствует то же самое и хочет, чтобы после ритуала муж тоже обрел прежнюю силу и, в некотором смысле, покой.       Принцесса предполагала, что для действа потребуется кровь, которая может связать ее с одним из драконов. Своей-то у нее было предостаточно, чего нельзя было сказать о крови мужа. Потому она не придумала ничего лучше, чем прихватить с собой ткани, насквозь пропитанные алой жидкостью, которые он снял с очередной свежей раны во время вечерней перевязки.       Однако опасения Рейниры никуда не уходили. Может быть, после проведения обряда, даже если у нее не выйдет пробудить существ из яиц, драконьи изваяния, коих не одна сотня на острове, освободятся после сотен лет спячки и выпорхнут из своих каменных оков?       Прошло несколько недель с последнего видения, однако принцесса все еще была лишена спокойного сна… Теперь вместо ходоков, о которых постоянно шепчутся обитатели крепости, отсечения собственной головы на стенах Королевской Гавани и морозного тумана, ей снились удручающие развалины Харренхолла, виднеющиеся где-то вдалеке от поля, усеянного черной рожью, сквозь которую текли кровавые реки, смердящие запахом смерти.       На самом деле, Рейнира обессилена длительной подготовкой, которую ей пришлось совершить. Помимо проблем со сном, она еще и сильно исхудала, ведь избегала приемов пищи с соратниками королевы, предпочитая им перевод древних текстов.       Но ей нужно было успеть! Скоро все закончится и вернется на круги своя. Нет, все будет даже лучше!       Опустив зажженный факел на гору булыжников каменистого берега пруда, принцесса сосредоточенно выдохнула, успокаивая сбившееся от волнения дыхание.       Пора приступать.       Она опустилась на колени у самодельного алтаря перед старинной книгой и открыла ее на нужном развороте, шелестя при этом пожелтевшими хрупкими страницами. Из лесной глуши, покрытой мраком, донесся шепот холодного ветра, вызвав волны мурашек по всему телу. В преддверии неизведанного сердце бешено колотилось в груди, туманя разум, громкий стук его биения затмевал собой все мысли, роящиеся в голове, кричащие предостережения. Рейнира чувствовала страх, искрами азарта распространяющийся по венам. Она положила повязки, сочащиеся кровью мужа, на разворот рукописи, собравшись с мыслями.       — Ōños bē, — решительно произнесла девушка, прикоснувшись к острым стеклянным граням черной свечи, возвышающейся над восковыми. Кончики пальцев приятно покалывало.       Но, кроме этого, ничего не произошло. Сияя в звездном серебристом свете, завитки свечи будто смеялись над валирийской принцессой, отражая золотистое мерцание четырнадцати огней, расставленных вокруг. Рейнира дважды повторила те же слова, и следующее мгновение остановило ее от того, чтобы собственной рукой записать себя в список умалишенных Цитадели.       Обсидиан полыхнул ярким пламенем, которое вскоре устремилось ввысь тонким столбом ослепляющего света. Рейнира ахнула от удивления и, одернув руку от свечи, огляделась, прищурившись.       Краски вокруг стали более насыщенными: хоровод теней плясал рядом с принцессой, заманивая своей чернью в неизвестность, одно из драконьих яиц в сундуке казалось вылепленным из снега с проступившими на нем кровавыми разводами, а другое стало сгустком иссиня-черной воды морских пучин во время урагана.       Со стен крепости тяжело не заметить такое яркое свечение, исходящее из лесной глуши, где обычно ночью не видно ни зги. У принцессы не вышло не привлечь внимание, но она надеялась, что успеет закончить, прежде чем сюда нагрянет стража.       Словно ведомая чьей-то волей, Рейнира взяла отцовский кинжал, темно-серое лезвие в свете обсидиана стало отражением чешуи Дрогона. Заветные буквы на острие засияли красным золотом. Кинжал, казалось, пульсировал от ожидания очередной встречи с кровью древних королей.       Принцесса сосредоточенно произнесла строки, перевод которых не знала. Она не управляла собственными устами, озвучивая слова, который являлись ключом к возрождению и дорогой к воссоединению с теми, кто некогда был повелителем небес.       В какой-то момент девушке показалось, что за полукругом горящих огней притаился полупрозрачный силуэт с красным капюшоном, скрывающим лицо.       Стиснув зубы, Нира неглубоко надрезала фамильной сталью нежную кожу своего запястья. Валирийская сталь режет глубоко даже при обычном прикосновении к ней, потому принцесса нажала на лезвие совсем легко, так, чтобы не переусердствовать. Сталь соскользнула по коже, оставив после себя ровный аккуратный след.       Багровые струйки, сочась из раны, медленно принялись стекать на страницы раскрытого фолианта, оставляя на молочной коже девушки липкие следы. Кровавые ручейки то и дело разветвлялись и соединялись вновь, вырисовывая на хрупких страницах древние руны и символы. Бегло пробежавшись взглядом по постепенно формирующемуся тексту, принцесса заметила, что кровь из повязки мужа тоже влилась в общий поток, и довольно улыбнулась. Он не останется без дракона.       В какой-то момент Таргариен почувствовала себя марионеткой в чьей-то изящной хватке, которая управляет каждым движением, каждой мыслью, последовательно дергая за ниточки. Это пугало, однако пути назад уже не было, и она перевела взгляд обратно на книгу.       Ощущение успеха пьянило. С яростной решимостью Рейнира продолжала читать фразы, смысл которых оставался тайной, взывать к силам, недосягаемым для нее, но доступным для той, кто управлял ею. Одна за другой алые капли, несущие в себе силу драконовластных предков, связывающие девушку с теми, кто давно отошел к вечному сну, принялись подниматься в воздух. Кладка яиц в сундуке зашаталась, раздалось тихое потрескивание, схожее с похрустыванием тонкого льда на застывшем водоеме.       В очередной раз бросив затуманенный взгляд на обсидиан, Рейнира заметила, что свечение, исходящее от него, стало более тусклым. Четырнадцать свечей, символизирующих Огни Старой Валирии, кажется, тоже стали менее рьяно полыхать.       Или это ей привиделось?       Ночная прохлада вдруг принялась стыть в легких, стало тяжело дышать, в воздухе возросло напряжение. Случилось это из-за сил, что парили вокруг, или из-за того, что разрез на руке принцессы стал длиннее, чем был изначально, и кровь обильнее покидала тело?       Руки задрожали, в глазах постепенно принялось темнеть. В ушах же стоял звон, перемешанный с мягким шепотом асшайских фраз, шипением огня и нечастым постукиванием собственного сердца. Послышался хруст кости, но Рейнира не могла различить, где именно. Ей казалось, что это произошло далеко, где-то, где она еще не успела побывать.       Вместе с кровью принцесса теряла последние силы, остатки контроля над происходящим и, похоже, жизнь, дарованную ей не так давно.       Нужно было немного отдохнуть. Всего на минуту отвлечься от этого шума и разъедающей боли в запястье, неприятно переходящей на всю руку.       Что в этом плохого?       Илленион. Стоит назвать своего белоснежного крылатого змея так.       Она представила, как ящер будет сливаться с облаками, пролетая над королевскими землями, и с бледными завитками тумана, приземляясь рано утром у подножия Драконьей горы.       Илленион — Рожденный Ночью. Как же будет восторгаться малый народ столицы, услышав его рев близ высоких башен Красного Замка.       Или, быть может, следует назвать дракона в честь одного из своих погибших детей? В честь одного из тех сыновей, которых она даже не успела воспитать из-за своей скоропостижной кончины? Если повезет и возродится гордая изворотливая самка, нужно ли дать ей имя в честь отважной Бейлы или гордой Рейны?       Летучие мыши вновь пролетели над головой принцессы, скрывшись в ветках высокой ели неподалеку. Из-за густой темной пелены, окутавшей девушку, послышался перепуганный голос, взывающий к ней.       Отец и мать, чьи лица она почти не помнила, гордились бы ей, увидев, что она вернула к жизни драконов. Джекейрис, Люцерис, Джоффри, Эйгон, Визерис. Ее милые дети, так несправедливо отнятые у нее… Им бы понравилась Дейнерис, она бы завоевала их сердца своей мягкой улыбкой. Она бы смогла их защитить.       — Ты не умерла, поняла меня?! — сквозь дымку образов и воспоминаний послышался родной голос вновь. — Открой глаза, мать твою! Рейнира!       Так ее дети уж точно не выражались.       Деймон нашел жену бледной, как сама смерть, и холодной в глуши чертового Эйгонова сада. Он был чертовски взволнован. И был в ярости. Скорее, он был обеспокоен даже менее, чем был зол!       Увидев странный свет, мерцающий вдали, словно маяк для сбившихся с курса кораблей, принц, мягко говоря, удивился. Еще больше он поразился тому, что его туда влекло. Каждой клеточкой, каждым волосом, каждым мускулом тела принца неистовой силой тянуло к свечению посреди мрачного леса на склоне скалы.       Чтобы избавить себя от неприятного чувства и не поднимать лишний шум в ночи, он решил взять ситуацию под контроль.       Вооружившись Темной Сестрой, принц последовал в неизвестность. Он не стал выдвигаться один, скомандовав небольшому гарнизону Безупречных отправляться с ним. Деймон не особо жаловал евнухов, но он не был дураком, чтобы отказываться от сопровождения. Однако если его кто-то и хотел выманить из замка, то у него это получилось.       Тирион, засидевшийся в общем зале после обсуждения Харренхолла, как, собственно, и сам принц, также обратил внимание на золотистое свечение посреди ночи, и хотел увязаться за Таргариеном. Но от коротеньких ручонок и острого языка десницы в возможно грядущей стычке пользы было бы мало. Деймон наказал ему следить за обстановкой, держать ухо востро и поднимать тревогу, только если отряд слишком сильно задержится. Таргариен убедил его не поднимать на уши весь замок раньше времени и не будить королеву, потому что хотел разобраться во всем сам.       Он как-никак мастер над войной, а не над просиживанием дивана в собственных покоях.       Когда Деймон вышел на тропу, ведущую к перекошенной старой арке, столб света, которым он руководствовался в выборе пути, принялся стремительно тускнеть. Осталось лишь слабое мерцание, проглядывающее из-за кустов белоснежных роз и кривых стволов деревьев, которого хватило, чтобы в ночной темени не сбиться с курса и все равно выйти к пруду.       Приблизившись к источнику света, принц понял, что предпочел бы никогда не видеть то, на что смотрит. До конца его дней это отпечатается на внутренней стороне век и в скором времени разнообразит сюжеты ночных кошмаров.       Да он уже оказался в своем гребаном ночном кошмаре. Один миг часами проносился перед глазами.       Восковые свечи, расставленные полукругом, потухли за несколько мгновений до его появления — от каждой шел белый дым, закручивающийся спиралями и танцем поднимающимися ввысь. Посреди погасших светочей возвышалась та самая обсидиановая находка, которую он разглядел в сырых подвалах фамильной крепости не так давно.       Извилистая свеча продолжала гореть, но уже не так ярко, как прежде.       Переведя взгляд на капли крови, парящие в воздухе, принц пошатнулся, следя за тем, как те сливались друг с другом. Ему показалось, что на секунду кровавая сова с ободранными перьями заглянула прямо ему в душу своим круглым янтарным глазом, изумрудный же глаз птицы глядел на виновницу происходящего с остервенелым желанием пробраться глубже, прямо под кожу.       Посреди всего этого дурмана восседала Рейнира с пресловутым фолиантом подле ее ног и отцовским кинжалом в руках. Буквы на лезвии, которые принц успел проклясть множество раз, светились, отбрасывая на траву искры.       Крови было много.       Перепачканное алыми пятнами ночное платье жены, ее рана, бледная кожа — все это создавало впечатление, будто она уже была мертва. Если бы не подрагивающий мягкий голос, неразборчиво бормочущий фразы на неизвестном принцу языке, то он бы без сомнений подумал, что Рейнира погибла. Тогда что-то внутри него без малейшего шанса на восстановление надломилось бы, безвозвратно забрав с собой покой.       Он готов был поклясться, что заметил размытый силуэт, диктующий принцессе на ухо неразборчивые слова, которые она повторяла своими трясущимися пересохшими губами.       Как только принц шагнул вперед, тряхнув головой, чтобы избавиться от шока, темная накидка с капюшоном, склонившаяся над его женой, растворилась в дымке. Деймон, вероятно, будет вспоминать миловидную улыбку тени, пропавшую в темноте, каждую ночь. С исчезновением фигуры алая жидкость, витающая в воздухе устрашающим предостережением, дождем рухнула вниз, залив страницы древней книги, раскрытой на одном из разворотов, Рейниру и траву вокруг нее.       Приказав опешившим Безупречным за спиной стоять смирно, Деймон оказался рядом с женой настолько быстро, насколько это только было возможно.       Холодный пот проступил на его шее. Растерянно оглядев ее, он в какой-то момент понял, что почти кричит ее имя, пытаясь привести ее в чувство, достучаться, тряся за плечи. Однако Рейнира не обращала на него внимания. Ее ресницы чуть подрагивали, зрачки под закрытыми веками двигались так, словно она видела сон. Настойчиво проговаривая фразы на неизвестном принцу языке, она все еще не слышала его…       Деймон чувствовал, что если потеряет самообладание, то, скорее всего, потеряет и ее. Потому он хоть и с трудом, но все же сохранил трезвость ума.       Рейнира слабела на глазах от количества потерянной крови, но не переставала шептать себе под нос неизвестные ему слова. Теперь на ее левом запястье красовался длинный порез ровно на том же месте, что и раньше. От того же самого ножа, черт бы его побрал. Прерывисто дыша, Таргариен потряхивающимися от волнения руками оторвал от своей ночной рубахи лоскут и попытался перевязать ее рану.       Надежно закрепив повязку, он перевел дыхание, после чего взглянул на раскрытый перед женой фолиант, который она последнее время совсем не выпускала из рук. Лоскут алой ткани наподобие закладки лежал на развороте. Письмена пресловутой книжонки насмехались над Деймоном, только четче проступая на пергаменте, впитав в себя кровь Рейниры. Раздраженно фыркнув, принц захлопнул книгу и яростно швырнул ее куда подальше.       Все это медленно, но верно выбивало из колеи. Чувство уязвимости и упущения чего-то важного разъедало изнутри. Он ненавидит не видеть полной картины происходящего. Он ненавидит, когда его семья под угрозой. Он ненавидит, когда те, кого он любит, ему не доверяют или лгут.       И теперь, когда он убедился, что жена в порядке и больше не истекает кровью, ему нужны ответы. Ему, черт возьми, срочно нужны ответы.       С трудом распахнув веки, Рейнира сфокусировалась на растерянном лице мужа. Его щеки покраснели, а фиалковые глаза бегали по ее лицу, выискивая признаки прояснившегося сознания. Она может вспомнить немного случаев, когда видела его таким потерянным.       Голова принцессы перестала кружиться. Слабо улыбнувшись мужу, она перевела взгляд вниз на свое платье, усеянное неровными брызгами и пятнами, а потухшие свечи… Это отрезвило ее. Надрез, выглядывающий из-под повязки на запястье, напомнил принцессе о том, чем она занималась до того, как отключилась.       Что случилось, пока она без сознания? Как долго она не контролировала процесс (если вообще контролировала его изначально)? Откуда здесь взялся Деймон?       — О нет! — перепугавшись, пискнула Рейнира, несколько поспешно и неуклюже высвободившись из хватки мужа, обнимавшего ее так сильно, что пришлось приложить усилие. Он посмотрел на нее с непониманием, граничившим с раздражением. Подхваченная вихрем переживаний, она подскочила на ноги и, покачиваясь, медленным шагом проковыляла к фолианту в нескольких метрах от нее.       — Ты сама это с собой сделала?.. — спросил принц, пораженно уставившись на пришедшую в себя девушку, и смахнул зачатки слез, проступившие на глазах, пока он пытался сохранить ей жизнь.       Она нервно выдохнула. Как же все не вовремя! Ей срочно нужно закончить! Только Деймон мог отбросить книгу так далеко. Может, он и остальное здесь разворошил? Охваченная тревогой, принцесса строго взглянула на мужа, подобрав с земли книгу.       — Свечи погасли из-за тебя? — игнорируя его слова, упрямо спросила она, судорожно перебирая страницы книги трясущейся рукой. Сейчас ничего не было важно так сильно, как успешность завершения того, что она начала. Он совсем не понимает, что стоит на кону.       — Тебя только это интересует?! — всплеснул руками Деймон, поднявшись на ноги.       Он не оставит попыток достучаться до нее, до той части ее, которая мыслит здраво. До той части, которой все еще было важно что-то, кроме безумия, которое он лицезрел, придя сюда. До той части, которой он был важен. Но девушка предательски молчала, выжидая ответа на свой вопрос. Вскоре он сдался, предварительно выругавшись себе под нос:       — Когда я пришел сюда, все свечи уже потухли.       Принцесса кивнула, немного успокоившись, после чего принялась изучать строки, слегка нахмурившись.       — Думаю, я имею право узнать причину, по которой моя жена сидела посреди ночи в глуши в окружении свечей, истекая кровью и шепча слова на неизвестном языке под нос, — выплюнул принц, сжав губы в изогнутую линию.       — Теперь, отчасти из-за тебя, я этим не занимаюсь! — буркнула она, неуклюже пытаясь устоять на ногах и удержать книгу, не задевая при этом порез на запястье. Это было нелегко, ведь том сам по себе был достаточно увесистым.       Стеклянная свеча все еще горела изнутри, издавая слабое свечение.       — Магия крови?.. — с неподдельным осуждением протянул мужчина. — Да что с тобой происходит?!       — Я все объясню, — наотмашь ответила она, проходясь пальцем по узору из алых брызг ее же крови на одном из листов.       Он слишком долго сдерживался.       — Думаешь я не замечал, как ты постоянно засматриваешься на свою ключицу в отражении так, будто у тебя там рог вырос? — на удивление, спокойно произнес он, привлекая к себе внимание. И это сработало. Рейнира взглянула на него так кротко… даже с неким смирением. Но он не увидел в ее взгляде смущения или стыда от раскрытия чего-то, наделенного тайной, только сожаление от осознания того, что скрываться надо было лучше. И это разозлило его еще больше. — Ты знала о кинжале Визериса наперед, даже эту дряхлую книжонку ты забрала у Дени так, словно, знала что-то. А теперь я вижу это?! Твоя одержимость пророчеством… — он обвел рукой странное сочетание предметов с обстановкой вокруг. — Какого хрена происходит, Рейнира? Ты предлагаешь мне и дальше закрывать на все глаза?       — Все это так не вовремя… — устало вздохнув, протянула девушка, разочарованно покачав головой. — Тебя не должно было здесь быть.       — Это моя благодарность за то, что ты не умерла от потери крови?! — возмущенно выкрикнул он. Ногти с силой впились в его ладонь. — Это твой ответ на все, что я сказал?       — Прошу, подожди немного. Пожалуйста. Я просто хочу все сделать правильно, — заверила она, с сочувствием глядя на мужа. — Обещаю, я все расскажу, когда закончу.       Рейнира расплылась в подобии обнадеживающей улыбки. Заметив, что свеча гаснет, Рейнира вновь уткнулась в фолиант. Уяснив, что ничего не добьется от жены, пока та не закончит, Деймон раздраженно закатил глаза, холодно усмехнувшись, и огляделся вокруг. Взгляд тут же нашел вещь, которую он не заметил ранее — массивный сундук смоляного цвета, притаившийся в тени чуть поодаль от свечей, слившись с насыщенной чернью.       Ведомый подозрениями, принц приблизился к нему, пока Рейнира в нескольких метрах от него копошилась со своей дряхлой книжонкой. Выгнув бровь, мужчина с сомнением приоткрыл сундук и обнаружил в нем кладку драконьих яиц, переливающихся на свету обсидианового света ярче привычного. Тревожная мысль закралась в голову… Пока жена что-то бормотала за спиной, Деймон, настороженно прищурившись, поднял одно из яиц, чтобы рассмотреть поближе.       Темно-синие чешуйки одна за другой незамедлительно принялись отделяться от скорлупы с характерным потрескиванием. От неожиданности брови Деймона подлетели вверх. Он поднес яйцо ближе к свече, и тогда надежда, наивно расцветшая в груди, сменилась жгучим разочарованием и слепящей злобой.       Принц медленно обернулся, взглянул на жену и понял — что-то изменилось. Что-то в ней было не так. Она вдруг показалась Деймону такой чужой, такой незнакомой, будто он раньше и не видел ее вовсе. Будто он по ошибке попал в этот дремучий сад и все это время находился здесь с посторонней, пытался остановить кровь какой-то незнакомке, переживал за совершенно неизвестную ему девушку.       Быть может, он просто впервые разглядел ее такой, какой она была на самом деле? Без иллюзий, без прикрас, без влияния прошлого, что их связывало. Может, все это время он был слеп, и она уже давно не являлась той, за кого себя выдавала?       Он сомневался во всем: в каждом своем поступке, в каждом сказанном слове, в каждом чувстве, которое он когда-либо испытывал к девушке напротив. Горькая злоба и гнетущее презрение охватили его и не собирались рассеиваться до тех пор, пока не прояснится истина.       Рейнира, отвлекшись от древнего текста, просвечивающего под алыми разводами, встретила взгляд принца. Его глаза даже при свете показались черными от гнева, и были обращены… к ней. Таргариен настороженно нахмурилась, захлопнув наконец окровавленную книгу, и мягко опустила ее на землю.       — Что такое? — спокойно поинтересовалась она.       Хоть одна из ее рук все еще была бледной и практически обездвиженной, принцессе удалось поймать драконье яйцо, которое бросил Деймон. Чувствуя, как принц буравит ее взглядом, она осмотрела яйцо с недоумением.       Все оказалось совсем не так, как она ожидала. Глубокие трещины жирными полосами пронзили стенки яйца, чешуя по бокам отходила пластами, рассыпалась на глазах. Опасаясь возможных последствий своих прикосновений, Рейнира осторожно положила то, что осталось от драконьего зародыша, на траву рядом с книгой. Соприкоснувшись с мягкой зеленью, яйцо треснуло посередине, и безжалостно расщепилось пополам.       Ну же! Сейчас все получится.       Однако из разлома не проклюнулась темно-синяя пасть, дышащая огнем, не показались хрупкие чешуйчатые крылья и гибкий хвост. Вместо этого из трещины слипшимися комками вытекла черная густая жидкость, похожая на деготь. Она выжигала траву, с которой соприкасалась, оставляя на земле уродливые голые разводы, подобно рваным шрамам на коже. Рейнира пошатнулась и пискнула, когда жидкость с бурлящими звуками прожгла пресловутый фолиант.       Задержав дыхание, принцесса ошарашенно подняла взгляд на Деймона, который тяжело дышал, еле сдерживаясь.       — Kesī dāris? — процедил он ледяным тоном, сдерживаясь.       Она сглотнула ком в горле, прижав ладонь здоровой руки ко рту.       Нет… Все должно быть не так.       В попытке найти хоть что-то обнадеживающее Рейнира посмотрела на открытый сундук у ног мужа: белое яйцо с красными прожилками, все еще покоившееся на дне, так же раскололось на две части, одна из которых раскрошилась на еще более мелкие кусочки.       Принцесса поняла, что не сможет связать и двух слов. Вина сжала ее, проникая своими гибкими клешнями в каждую клеточку тела, живот неприятно скрутило, внутри будто что-то царапалось. Глаза начали наполняться влагой от осознания совершенного.       Она сделала что-то с кладкой яиц… Она… Она не вдохнула, а отняла жизни, которые могли покоиться в ней?       Нет…       — Я… Я пыталась… — дыхание перехватывало от тревоги. — Я надеялась пробудить их.       — Что? — холодно переспросил принц, от сдерживаемого напряжения готовый взорваться в любую секунду.       — Ты хотел ответов… Несколько недель назад я уже видела все это. — она обвела рукой поляну у пруда. — Обсидиановую свечу, четырнадцать огней вокруг, даже эту чертову книгу! Все это так знакомо, что даже страшно… — Рейнира растерянно покачала головой, обреченно вздохнув. — В том сне Кинвара сказала, что драконы помогли нам с тобой вернуться к жизни, и что теперь нам стоит попытаться пробудить их.       Рейнира муторно что-то объясняла, описывая видение. Деймон же перестал воспринимать ее слова всерьез после упоминания сна и красной жрицы. В неверии он отшатнулся еще дальше от девушки напротив, продолжив сверлить ее разочарованным взглядом, не перебивая. Он пытался, все еще пытался найти в ней черты той, которую понимал, любил, ради которой когда-то погиб. Но сил на это оставалось все меньше.       Как странно. Теперь ничего не напоминало о ней. Совсем ничего. Ни аметистовые глаза, которые от застывших слез стали ярче отдавать фиолетовым, ни волосы с серебристо-золотистым отливом, которые она так любила заплетать в валирийские косы, непременно оставляя часть распущенной, ни вздернутый кончик носа, по которому он еще вчера щелкал, подшучивая. Даже изгиб ее мягких розоватых губ, любимых им, теперь вызывал отвращение. Вспомнив их вкус принц поморщился от кислого вкуса, заполнившего рот.       Сколько лжи было произнесено ее губами? Сколько было утаено?       Скрывая дрожь в голосе, он тихо, почти шепотом, сухо произнес:       — Ты убила надежду на продолжение драконьего рода из-за своего… сна?       — Я должна была проверить, — прохрипела девушка.       — Проверила? — холодно спросил принц. Его тон ощущался больнее стали, разрезавшей кожу на запястье не так давно. Рейнира пыталась сглотнуть ком, застрявший в горле, но у нее не выходило. — Я потратил больше месяца на поиск гребаных драконьих кладок, облазал весь остров вдоль и поперек, заглянул в каждый темный угол пещер, чтобы ты проебала все это из-за своего тупого сна?!       — Я не думала, что…       — Вот именно, Рейнира! Ты не думала! — выкрикнул Деймон.       — Я не могла оставить это! — Она сложила руки на груди, в попытке защититься. Первая слеза предательски скатилась по ее щеке. — Каждую ночь ко мне приходят эти сны, занимающие все мои мысли и днем. Я не могу думать ни о чем другом, кроме них! В одном из снов у меня остался шрам под ключицей, он продолжает болеть по сей день, хотя его, по сути, даже нет! Я … — она судорожно пыталась подобрать слова, чтобы описать свое состояние. — Я не просила всего этого, Деймон. Эти сны… они не прекращались. Все еще не прекращаются. Я подумала, что она как-то связалась со мной и…       — На каком именно моменте твоей пламенной речи я должен был тебя пожалеть? — сухо прервал ее принц. — Ты хоть понимаешь, как это подкосит Дейнерис?! Ах, да. Ты ведь и не думала ни о ком, кроме себя, — он осуждающе посматривал на жену исподлобья издалека, не смея приблизиться. — В голове не укладывается… Все это время мы опасались предателей, успели казнить одного, продолжали держать ухо востро и после смерти брата Нахариса. Но ты?! — На этом месте его голос сорвался от разочарования и отсутствия веры в сказанное. Последнее его слово ощутилось принцессой ударом под дых. После ударов такой силы обычно не выживают. — Целыми неделями, как и сказала, ты отрабатывала этот план, скрупулёзно продумывая все до мельчайшей детали. Будешь отрицать?       Предатель? Она?! Она не думала ни о ком, кроме себя?!       Сердце Рейниры сжалось от обиды. Деймон не знал, что ей двигало желание подарить дракона и ему, усилить их семью, сделать Дени непоколебимой в правах на престол.       — Emagon aōha ēdrugon māzigon drēje? — мрачно спросил принц, остановившись. В его взгляде промелькнула ускользающая капля надежды. — Gōntan mirre hen zirȳ māzigon drēje, Rhaenyra?       Деймон с трудом продолжал разговор, но решил дать последний шанс. Он дал возможность той, у кого был в долгу, той, которую не сможет просто так выбросить из его отчаявшегося сердца. Принц дал шанс наконец показаться той, ради кого он возвращался в столицу в самые мрачные дни, той женщине, на которой когда-то женился не только из-за выгоды, но и из-за огромного желания защищать и любить. Он ждал, когда наконец появится та, что подарила ему двух сыновей, та, которая, вероятно, пряталась где-то поблизости, но продолжала рваться из укрытия. Просто он ее не слышал.       «Она молчит. Какого черта она молчит?!» — пронеслось в голове принца. Он не верил во все эти бредни про сновидения, но надеялся, что она скажет заветное «да».       — Скажи, что хоть один из твоих чертовых снов сбылся, Рейнира! — его буквально трясло от отчаяния. — Просто скажи это!       Тихое «пожалуйста» так и осталось не произнесенным.       Рейнира до боли закусила губу. Она утаивала от него правду так долго, Боги… Она не может схитрить сейчас, когда его глаза молят о правде, когда весь его вид разочарованно вопит о том, что она предала его труды, веру и доверие, когда он кажется таким уязвимым. Если она солжет и теперь, то кем она станет после этого?       — Этот сон должен был стать первым, — хрипло прошептала она, сморгнув вторую слезу, застывшую в глазах. Тяжело было с ними бороться.       Деймон раздосадованно покачал головой, горько оскалившись. Он хохотнул, но смешок этот был похож на змеиный укус. Он давно ощущал, что не может до нее дотянуться. Настолько она отдалилась в последнее время. Теперь он ощутил, что после ее слов не хочет даже пытаться ее догнать.       Что с ними стало?       — Хоть в одном из твоих снов встречался момент, где я на тебя даже смотреть не могу? — Только сейчас он разглядел боль и в ее глазах, но было слишком поздно. Теперь это ничего не может для него значить, это точно не сможет повлиять на его решения. — Если да, то именно он сбылся первым.       Деймон начал разворачиваться, но Рейнира за пару шагов нагнала его, схватила за руку и силком развернула. Глаза бегали по его лицу, ища хоть какой-то признак прежнего тепла. Боги, лучше бы он орал не нее и швырялся фолиантами из стороны в сторону… Она скрупулёзно старалась найти подтверждение своей значимости, но встретила лишь пронизывающий до костей холод. Может, об этом были ее сны?       — Дейнерис я все расскажу сам. Послезавтра мы с ней выдвигаемся в Харренхолл. Надеюсь, тебе хватит последних капель здравого смысла, чтобы остаться на Драконьем Камне в компании твоих любимых красных жриц и не менее прекрасных сновидений.       — Деймон, прошу, подожди до утра. Может… — она сама понимала, что это звучит смешно, что торг здесь не уместен, но ей нужно было его задержать. Любым способом. — Может, что-то изменится.       — Закончила? — отрезал он, выжидающе и отстраненно глядя на принцессу своими фиалковыми омутами. По длительной паузе он понял, что ей нечего сказать. — Тогда знай, что это были последние слова, которые ты сказала мне лично. — Он развернулся и двинулся в сторону тропы, откуда пришел.       — Не вздумай уходить вот так! — Она снова догнала его и схватила за руку, но рыцарь молниеносно одернул ее и продолжил удаляться в лес. — Деймон, стой!       Не оборачиваться ему было трудно. Но, пока принцесса где-то за спиной требовала его возвращения, Таргариен отдал распоряжение паре Безупречных проводить ее до крепости и скрылся за массивными ветвями деревьев вместе с отрядом, который сюда притащил. Лучше бы свершилась бойня и ему пришлось убить сотню человек, чем все… это.       — Деймон! — всхлипнула девушка, позвав мужа в последний раз. Слезы хлынули из глаз, ведь не осталось надобности их сдерживать.       Приложив усилия, чтобы отвернуться и не наблюдать за тем, как фигура мужа удаляется, Рейнира обессиленно приблизилась к алтарю, от которого особо ничего и не осталось. Книга была испорчена, свечи разбросаны… Порез на запястье вновь открылся. Кровь принялась течь по рукам, капая на ночное платье и плащ принца. Она пыталась успокоить дыхание, но рваные выдохи не спешили приходить в норму. Голова заболела так сильно, будто по ней чем-то жестоко ударили. Чувство вины, боль, обида, и все это сверху плотным слоем зашлифовала пустота.       Вскоре начало понемногу светать. С отступлением тьмы лес постепенно терял таинственность. Певчие птицы встречали раннее утро осторожной песнью, совы попрятались в верхушках хвойных деревьев, лягушки принялись квакать чаще. Сад оживал, чего нельзя было сказать о кладке драконьих яиц, ради которых его ночной покой был потревожен.       Глаза принцессы жутко жгло, дорожки слез на ее побледневших щеках не успевали просыхать, безжалостно сменяя друг друга. Продрогшая Таргариен из последних сил подползла к кладке яиц в надежде увидеть изменения, но сквозь мутную пелену она заметила лишь размытые очертания обломков камня. Всхлипнув, девушка коснулась чешуи яйца, развалившегося на части, того, что нравилось ей больше остальных, белого с красными вкраплениями; того, что в свете обсидиана походило на свежевыпавший снег. Темная жидкость, медленно вытекавшая из него ранее, почти застыла и стала напоминать затвердевшую вулканическую магму. Черная слизь, не успевшая застыть в некоторых местах, смешивалась с королевской кровью принцессы, капающей с ее рук, и слезами, бегущими тонким ручьем с мягкого подбородка девушки.       Рейнира перевела взгляд на стеклянную свечу, испустившую несколько искр, после чего погасла окончательно. Как и надежды Рейниры на ясность собственного ума.       Она потеряла мужа из-за того, что доверилась чужой женщине, игнорируя доводы рассудка, игнорируя доводы самого принца.       Снова.       Очнувшись чуть больше полугода назад в Эссосе, где ей был дарован второй шанс, Рейнира дала себе обещание, что в этот раз ни один дракон не погибнет по ее вине. И она предала то, в чем поклялась.       Снова.