Чужая за предназначением

Слова не вяжутся, слетают с языка неразборчивыми звуками. Я клянусь, что ощущаю злость Эйвы всеми своими придатками, снова и снова коверкая обращение к ней, попутно смешивая его с отборными ругательствами. — Torey hatina ga herasta... gah erasta... О-о-о Великая мать, иже еси на небеси?! Что-то твердое ударяется об мою голову и падает наземь. Я оглядываюсь в недоумении, откуда прилетел снаряд, и вижу безмятежную морду Ло'ака. — Ты че орала? — Спрашивает Салли, с издевкой разглядывая папирус в моих руках. — Ебись оно кораллом! И зачем мне зубрить это? От чтения этой молитво-хери у меня желание вознестись возникает, разве такова истина религии?! — Я всплескиваю руками, и только сейчас замечаю, чем атаковал меня на'ви. — Это еще что? — Банан, дура. — Отвечает Ло, замахиваясь небольшим мешком. — Словишь? Я расставляю руки, но сетчатый пакет ударяется мне в грудину, выбивая из меня протяжный стон. — Тц, вот же вы, девчонки, немощные. Может тебе с него еще шкурку снять? А то боюсь, ты и с этим не справишься. Я бросаю мешок, прицеливаясь в голову Салли, но тот умело его отбивает, отправляя обратно в мои руки. — И зачем мне это? — Спрашиваю, спешно очищая плод от кожуры. — Да чтоб я знал. Отец сказал Нетейаму, что тебе это чем-то поможет, и мой братец час по деревьям скакал, как угорелый. Так что жри да не подавись. Я закашлялась от приступа хохота, из-за которого кусок фрукта встал поперек горла. — Серьезно, прям скакал по деревьям? — А что, бананы по-твоему на грядке растут? — Ло'ак обходит меня сзади, садится рядом, свесив ноги с возвышенности. — Умаялась, бедная. Сидишь весь день с этим листком, рука еще не устала от такой тяжести? — Фа иди ты ф вопу! — Фа иди ты ф вопу! Бе-бе-бе. — Передразнивает Салли, выхватывает у меня банан и доедает его одним укусом. — А фот мы ф парнями фесь периметр обчифтили. И ни единово зфука от фрага. Фидимо им кто-то слил, фто я буду на районе, фот они и рафбежались. — Больше чем уверена, они были у вас по носом, но ты опять возился со своим недержанием и всех профукал. Младший повел бровью, скривил спину вопросительным знаком и заболтал ногами, рассматривая поникшие травинки как самые увлекательные артефакты на свете. — Ну говори уже. — Прошу я, не в силах больше терпеть эту жалобную тишину. — Я стесняюсь. — Тихо произносит Салли, глядя в землю, пока хвост беспокойно долбит почву, уши опущены. — Ты кому тут чешешь? Наконец на'ви набрал в грудь побольше воздуха и начал. — Она отвергает мою... инициативу, понимаешь? — Инициативу в смысле?... Оу... — Скажи, она считает меня еще мелким для этого? Ты тоже, да? — Ох, Ло... Куда ты так спешишь? Тебе всего пятнадцать, да и время сложное. Салли по привычке своей всплеснул руками. Эта черта нас с ним обьединяла. — Нетейам в мои годы уже стал мужчиной! Я все понимаю, он сильнее, храбрее, весь такой воин, но знаешь, я девчонкам тоже нравлюсь, многим, между прочим. Рия воспринимает мое внимание, как должное. А разве я ей чем-то должен? Почему она может проявить хоть чуточку... да чего-нибудь уже! Ло'ак смотрел на меня, ожидая хоть слова. Я постаралась скрыть свое изумление, но выходило из ряда вон плохо. — Нетейам что? Салли вдруг захлопнул рот, словно рыба, его брови вскочили на лоб. Он отвернулся, и вязкое молчание снова встряло между нами. Я прочистила горло. — Если для тебя.. близость – это просто галочка, то, думаю, тебе стоит обратиться к Цирее. Она с радостью раздвинет пред тобою плавники. — Я свернула листок, запихнула его в сумку. — Шифа уже взрослая баба, Ло. И к тому же солдат. — Ты тоже, но это же не мешает тебе обжиматься по углам с моим братом. И вообще, что ты молотишь? Цирея хорошая, не думай такое о ней. И я не то вовсе имел в виду. Риа даже чмокнуть меня нормально не может! И понять ее мне позорно легко, ведь слеплены мы из одной грязи. — Подожди, пока мы покончим с небесными людьми. Там уж ебитесь, как хотите. — Я встала, закидывая на плечо мешок и сумку. — Подьем, казанова, уже светает. Салли поднялся с земли, по-кошачьи отряхнулся, перехватил мою сумку и с задумчивым видом поскакал вперед меня. Патруль был окончен. Ощущение напрасно потраченного времени и сил проедало мозги нашему "дружному" отряду. Ло'ак и Нетейам облетали все холмы и прошерстили все кусты, но единственным, с чем они столкнулись, являлся топографический кретинизм младшего, из-за которого тот раз за разом вел брата по кругу, сам того не осознавая. Таттери и Аонунг сплавали за рифы, но и там тишину нарушал лишь скрежет ржавых шестеренок в рыбном черепе первого. Все походило на затишье перед бурей. И во всем я начинала видеть человеческие силуэты, послышались твердые мужские разговоры без акцента, бренчание автоматов, шум лопастей вертолетов, словно издали до меня доносилось рычание машинных двигателей, хлюпание армейских ботинок по сырой земле. И лишь братья Салли поблизости приводили меня в чувство. И суета, в которой они складывали наш "лагерь", тушили костер и интенсивно утилизировали остатки пищи. Ло'ак, повисший на толстой ветке с банановой кожурой в зубах, принялся бодро подтягиваться, кряхтя на каждом подходе, и чем больше Нетейам смотрел на него, тем больше вопросов к Великой матери у него появлялось. Вдруг Нетейам отбегает назад, разворачивается и несется прямиком на младшего. Ло'ак, читающий действия брата, успел только разуть рот в звонком верезжании и выронить изо рта желтую шкурку, прежде чем старший подпрыгнул и снес его на бешенной скорости, хватаясь за древесину. Ло с глухим грохотом приземлился на траву, пока висевший Нетейам матулял ногами в воздухе, издавая пронзительный победный клич. — Домой меня на руках понесешь, недоумок! Да я твой рот наоборот... — Простонал младший, потирая ушибленную поясницу. Я в безопасности. Эти идиоты любого врага завалят своей армией из тысяч лишних хромосом. И с этими мыслями я глазею на двоих и, готова поклясться, давлю самую слабоумную лыбу, что видывал этот свет. Озорной взгляд Нетейама встретился с моим, и тогда улыбка на его синем лице стала еще шире. И пусть зрительного контакта с ним я старалсь обходить десятой дорогой, на данный момент эта система дала послабление. Старший Салли все еще висит на ветке, и я, словно самая отчаявшаяся, бесстыдно рассматриваю мышцы его груди и живота. Вдруг Нетейам теряет игривость, опускает голову вниз, скрывая розовеющие щеки, продолжает препирательства с братом. Таттери окликнул меня. — Людина, каким хером стрелы и эта дьявольская громадина оказались у меня в сумках? — Говорил он, приближаясь ко мне с арбалетом. — Я на своих двоих, а ты эксплуатируешь животного для транспортировки своего снаряжения и... — Короче, девка. — Говорю, побудь мужиком первый и последний раз в своей аквариумной жизни и помоги даме с ее багажом, сечешь? — Я пихаю арбалет обратно в Таттери, но он не шевелится. Рифовый на минуту задумывается, а затем смиренно поджимает губы. — Ладно. Должна будешь. — Говорит Таттери, закидывает оружие и стрелы себе на плечо и отправляется загружать своего илу. — Ага, честью и достоинством! — Кричу вслед. — Вот же напыщенный петух. — Тихо добавляю себе под нос. Приступ зевоты одолевает меня, и я раскидываю руки в стороны в приятнейшей процессии с разинутым ртом. И стиснутый кулак мой врезается в челюсть позади стоящего на'ви. Браво, Дарси, просто браво. Что дальше по списку? Случайно сядешь на пульт от детонатора? — Да ты страшна в гневе. — Прозвучало словно свыше размеренным тоном Нетейама. — Ох, а знаешь, я даже не буду извиняться. — Отвечаю, оправившись от зева. Я оборачиваюсь к Салли, вручаю ему сверток бумаги. Недоумевающий взгляд не заставил себя долго ждать. — Проверь меня. — Поясняю я, на что Нетейам покорно кивает и устремляет свой взор в текст. Я рассматриваю звездную россыпь на его лбу, такую мелкую, тускло излучающую белое свечение. Я вижу шрам от пулевого ранения на твердой груди, маленький, круглый, стянутый. Мои руки, сложенные за спиной, переплетаются плотнее, когда Салли поднимает на меня желто-зеленые глаза и чуть усмехается. И в этот момент в бездонную яму канули все ничтожные остатки молитвы прошения в моей памяти. — Ну? — Спрашивает он, выглядывая из-за папируса. — Напомнить первые строчки? — Нет. — Отвечаю тихо. — Gah erasta... Банан наш насущный дай на днесь, аминь. Конец. — Ты уверена? Мне кажется, тут написано... что Дарси Джинкс прямо сейчас очень хочет пойти и собрать все шкурки от бананов, которые она безудержно поглощала и раскидывала по периметру берега на протяжении часа. Нетейам склонил голову в бок, сщуриваясь от напускной серьезности. — Хмм, скорее, Дарси хочет оседлать вон того икрана, наконец добраться до дома и дрыхнуть без задних ног. — Досадно, у меня на нее были другие планы. — Надо же, какая жалость. — Да, я вдруг вспомнил, что задолжал ей уединенное пиршество среди Стриженных скал и подумал, что она могла бы отложить свой сон часов эдак на пять. Я замолкла, улыбка исчезла с моего лица. И тогда Нетейам облизнул губу с таким выражением, словно пожалел о своих словах. В четырехпалой руке сминался сложенный папирус, блымающие желто-зеленые глаза выдавали какое-то осмысление в синей голове. Почему он говорит это сейчас, когда тернии на пути к безопасной жизни сбиваются в гору, и ее высота медленно, но верно приближается к стратосфере. Салли прочищает горло, опускает голову. — Хотя, она наверное устала и я со своими напоминаниями ей вообще невпопад, так что, я пойму, если... — Я согласна пойти с тобой на свидание. — Выпалила я, изо всех сил стараясь звучать увереннее, чем являюсь. И тут же захотелось прикусить язык, когда на'ви напротив меня округлил глаза, а затем синий лик озарила широкая улыбка, обнажающая клыки. — Да? Круто. Ты точно? — О нет, замолчи, это становится неловким. — Я тушуюсь, и от этого неизведанного чувства зудит под кожей. — Понял. Салли протянул мне бумагу, и только я собралась забрать ее, одернул руку вверх. — Точно? — Спрашивает с усмешкой. — А ты издевайся надо мной побольше, и тогда узнаешь ответ. — Ты так много ворчишь. Если я пойду на свидание со ста двадцатилетней старухой, разницы от твоей компании не найду. Я хватаюсь за синее преплечье, пытаясь вырвать сверток, но все тщетно. Нетейама это веселит, и он дразнит меня этим листком как рыбину червяком, заставляя подпрыгивать и неразборчиво махать ладонью в надежде хоть раз зацепиться за лист, но с аккуратностью, чтобы не порвать. — Ох, ладно, больно надо мне. Подумаешь, Эйва не услышит меня, и мы все сдохнем, пфф, херня. Я отстраняюсь, делая самое непринужденное лицо, на которое способна моя мимика. Нетейам опускает руку с папирусом, и тогда я снова накидываюсь на него, но опять же безуспешно. — Ты такая предсказуемая. — Смеется Салли. — Да? — Ага. Я мгновенно встаю на носочки, повисаю на шее Нетейама, вжимаясь в его губы своими. Не проходит и пяти секунд, как я начинаю беспорядочно толкать свой язык в его рот. Его теплые мягкие губы тормозят меня. Поцелуй влажный и приторный, подобный мякоти фрукта, сочной, такой необходимой в этом моменте, пышущим зноем. Синяя рука наконец опустилась вниз и теперь вжимается в мою спину. Я вытягиваю сверток свободной ладонью, второй пытаюсь отодвинуться от Нетейама, но не выходит. Он держит меня за затылок. Глухо мычу в поцелуй, и тогда его рука ослабевает и ложится на мою шею. — Ты и представить не можешь, насколько предсказуемо это было. — Осипшим голосом сказал Нетейам, не прекращая глупо улыбаться. — Нетейам! Где вас черти носят?! Крик Торука Макто, заставляет меня шарахнуться в сторону, отталкивая Салли. Тот навострил уши, обернувший на зов отца, но не шелохнулся. Джейк беспокойно разглядывал нас, страх и тревога во всем его виде заставили меня напрячься. В его руках уничтоженная рация. — В чем дело, отец? Гнев Торука Макто постепенно входил в смесь с бешенством Нетейама, когда старший ответил. — Люди идут на рифы. Немедленно возвращайтесь домой, предупредите народ и оставайтесь там. Я и забыла, насколько быстрым и утомляющим может быть бег. Я извечно оказывалась позади Нетейама, он оборачивался и шипел, хватая меня за руку и пропуская вперед. На конец мы оказались на поляне, где одинокий икран Нетейама агрессивно вскидывал лапы. Салли обрачивается на меня, смотрит со всей серьезностью. — Мы прибудем в деревню, ты не отходишь от меня ни на шаг, поняла? Как только я отведу тебя в дом к матери... — Заткнись и не делай из меня обузу. Меня всю жизнь готовили к войне, не недооценивай мои способности. — Говорила я, с горем пополам седлая животное. Негативные вибрации одолевают его тело, когда Нетейам устанавливает с ним связь. — Ты глупа от самоуверенности. — А ты глуп, если в меня не веришь. Нетейам фыркает, усаживается на банши, притераясь сзади. Подает руки вперед, берется за поводья. Пронзительный вопль икрана на секунду оглушает меня. — Дарси, я просто осторожен. Хватит воспринимать все в штыки. — Говорит Салли, и животное резво сигает со скалы. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы оправится от резкой перемены высоты, заложило уши, голос охрип. — Мне твоя осторожность в хер не упала. — Поэтому ты так отчаянно впиваешься в мои бедра? Может потому, что не хочешь свалиться вниз? Прижимаешься ко мне мне и дрожишь, потому что боишься. Так вот и мне страшно, Дарси, и я всего лишь хочу как лучше для тебя, для меня, для нас. Я хохотнула в голос. — Скажи, ты же придуриваешься таким ответственным, сдержанным, послушным старшим братом? Никто не может быть таким. Ты словно робот. — Я чуть обернулась, заглядывая прямо в огненные глаза. — Неужели ты никогда не хотел сбежать? Сделать что-нибудь мерзкое, ужасное, ослушаться отца, опоздать на ужин на три минуты например, а? — Взгляд его переменился. — Тебе не надоело беспокоиться за всех вокруг, Нетейам? Следовать вашим идиотским на'вийским кодексам воинской чести? — Ради семьи я буду делать столько, сколько должен, пока не умру снова. — Ты хочешь сдохнуть на войне? — Я готов сделать это за тех, кого люблю. Рука Нетейама пихает меня в спину. Он давит на меня, и я сопротивляюсь, снова оборачиваюсь на него. — Не самое подходящее время для массажа, не находишь? — Ляг. Твои волосы лезут мне в рот. — Сказал Нетейам, легко толкая меня в спину. Я ложусь на шею горного банши, обхватывая доступный диаметр. Держусь на животном лишь благодаря тому, что икры ног Салли прижимают мои к бокам икрана. Мои тяжелые судорожные вдохи выдают мой страх от такого положения, в котором видно мне только ухо банши. Внезапно рука Нетейама накрывает мою спину, поглаживающими движениями касаясь позвоночника. Периодически он убирает ее, хватаясь за поводья, и тогда мою спину обдувает холодом, но когда четырехпалая ладонь снова на мне, меня почти клонит в сон. Земля под икраном сменялась на воды, воды – на скалы. Напряженное молчание нарушалось лишь шумом ветра и вдруг к нему добавились угрожающие визги горного банши. Истошные, не такие, какие обычно издает икран Нетейама. — Нетейам, почему он так кричит? Животное встрепенулось, люто мотануло шеей, чуть не стряхнув меня. Доступ к воздуху для меня оказывается перекрытым из-за синих рук, крепко сжимающих мое горло. — Нетейам? — Хриплю я, оборачиваясь на него. Салли держится лишь за меня, его тело обмякло, но ладони передавали мне всю накопленную злобу. Взгляд животный, стеклянный, бегающий без признаков разума. Нетейам шипит, показывает клыки и сдавливает мне шею еще с большим усилием. Животное брыкается, я пытаюсь держать хватку на поводьях, но без воздуха сознание начинает мутнеть, а руки слабеют. И мне не удается сориентироваться. Я все машинально подтягиваю Нетейама за бедра, лишь бы он не сьезжал с банши, хоть это перестает иметь хоть какой-то смысл. Мы несемся высоко над лесом, и пусть до деревни осталось всего ничего, я понятия не имею, доберемся мы или нет. Потому что тварь подо мной сходит с ума, а ее наездник чрезвычайно срочно решил воплотить свои фантазии в жизнь. БДСМ на летающем крокодиле, какая забава. Виной всему вирус. Вот, о чем говорили Салли. Икраны откуда-то инфицируются, но вирус спит до тех пор, пока наездник не установит связь с животным. Тогда то он перебирается в тело на'ви, оба сходят с ума, наездник теряет контроль, управление, терпит авиакатастрофу и погибает, а животное продолжает разносить заразу. Откуда штамм вируса мог появиться в отслеживаемой зоне? Есть два варианта дальнейших действий: разорвать тсахейлу двух рехнувшихся, и тогда мы все благополучно нырнем в неоновые стволы и раздробим об них хлебальники, либо сидеть и отживать последние секунды жизни на пару с синим приматом-фетишистом и этой визжащей скотиной. Мне начинает это нравится. Руки все крепче сжимаются на моей шее, удушье постепенно уводит меня в негу. Все будто затихло, я слышу лишь шумное течение крови где-то у барабанных перепонок. Это убаюкивает. Я смотрю на Нетейама, прощаясь взглядом в надежде, что в закромах его обезумевшего мозга осталась частица разума, читающая мое сожаление. Но это больше не Нетейам. Это зверь, чьи зрачки сейчас были величиной с песчинки. Он клацает челюстями, мне кажется, я слышу, как хрустят его зубы. Салли сщуривается, желто-зеленые глаза мокнут, он всем корпусом наваливается на мою спину, вдавливает меня в шею горного банши, что брыкается в воздуха. Животное подбрасывает нас снова и снова, и в моменте я осознаю, что силы на исходе, бедра Нетейама выскальзывают из моих ладоней, и его туша начинает сьезжать с икрана. Я трезвею, когда чувствую знакомый запах моря. Мне тяжело двигаться, в глазах темнеет, оставшаяся энергия покидает меня, когда я разрываю связь Нетейама и икрана. Мы пускаемся в свободный полет. Прежде чем удариться о водную гладь, я успеваю сделать лишь несколько жадных вдохов. Я теряю слух и зрение, асфиксия заставляет меня делать глотки в поиске воздуха, жидкость очень скоро наполняет мои легкие. Последним, что я помню, были выстрелы, что рассекали толщу воды, и огромное тело банши, бухнувшее следом. Что во сне, что на яву, я видела апокалипсис. Как только осязание вернулось ко мне, и глаза, обожженные водой, разлепились, на чистых инстинктах моя ладонь оставила смачный шлепок на синей щеке, находящейся слишком близко. Снова дышу жадно, глубоко, часто, наслаждаясь каждой унцией воздуха, пока в приступах кашля вода выходит из легких. Верчу головой по сторонам в попытках принять происходящее. Воспоминания еще свежи, и из-за них я вглядываюсь в каждый сантиметр присутствующих тел, выискивая сквозные отверстия. Наполненная облегчением синяя моська приближается к моей. — Ло'ак, тебя подстрелили? — Хриплю я сквозь кашель. — Дарси, нет, я здесь, все хорошо. — Отвечает Салли, невесомо обхватывая мою руку обеими своими. — Тогда почему ты такой, кха-кха, дыря... вый... — Надо было оставить тебя еще покупаться. — Широко улыбается Салли, глянув на Рию. Я снова заливаюсь кашлем. — Эйвы ради, обрыганка, прекращай уже придуриваться. Сколько пальцев я показываю? — Ло'ак. — А? — Где Нетейам? Его лицо мрачнеет, затем озаряется недоумением. Глаза бегают, улыбки и след простыл. Шифа скривилась, гладя на меня с прищуром. — Нетейам? Кто такой Нетейам, Дарси? Я ощушаю, словно кто-то наступил мне на грудину, и хруст трахеи показался оглушительным. Головная боль одолела меня, будто ковальня повисла на затылке. Салли продолжал смятенно пялиться, заставляя снова прогонять жизнь через мою потрескавшуюся призму. — Твой брат. — Звучу я уже неуверенно. — Какой брат? Ло'ак вглядывается все пристальнее, по моей коже сальтуют мурашки, дыхание перехватывает. Каждый волосок на моем теле встает копьем. Я не могу сомкнуть дрожащие челюсти. Ло'ак и Риа переглянулись и тут же разрозились хохотом, он резанул по моему неотрезвевшему мозгу. — Бля, видела бы ты свою хрюкалину! "Где Нетейам?". Ха-ха, Дарси, ну ты и аме-е-еба, я в трихуе. Откуда-то сверху меня шматок водорослей прилетает прямо в раскрытый рот Ло'ака. Такой четкий прицел мог принадлежать только одному. Его бархатный смех как мед на душу. Только сейчас я удосужилась оглянуться на свое тело, лежащее между его ног. Головой я чувствую тепло синей груди, макушкой – тихое дыхание, вода с его косичек капает мне на щеки. Мои руки обессиленно лежат на бедрах Нетейама, пока его убирают мне волосы с лица. Задираю голову, и наши взоры пересекаются. Его – наполненный беспокойством и нежностью, и мой – затуманенный, растерянный, немигающий. Старший тихо посмеивается, стирает с моего подбородка дорожку слюны. — Ты будто в бочку кавы упала. — Тихо произносит. — Извини, не каждый день я подвергаюсь удушью с последующим утоплением. — Ох, мне казалось, вы уже все попробовали. — Встревает Ло'ак. — Искусственное дыхание от Ри-ри привело тебя в чувство. Знаете, девчонки, это было горячо, пожалуй я зафиксирую это в своей памяти. — Я тебе сейчас гематому на лбу зафиксирую. — Для начала встань из под этого тулкуна, братан. — Заткнитесь, Боже. Никого не интересует, что это был за неведомый нахер? Мы чуть не умерли, вообще-то. — Говорю я. Шифа придвинулась ближе. Ло'ак навострил уши. Нетейам рассказал, что икран с трудом улетел после купания. Стрельба, которую я видела перед отключкой, оказалась галлюцинацией из-за кислородного голодания. Ло'ак и Риа еще до нашего появления предупредили рифовых о приближении людей. Глядя на сумбур в деревне я словила дежавю с тех жутких дней, когда пропал младший Салли. Снова горели костры, весь день жители травили обстановку боевым кличем и нескончаемыми песнями. — С пор твоего появления мой народ стабильно сходит с ума. — Сказал Аонунг, перетирая в тарелке овощи со специями. — Это пока еще не твой народ. — Отвечаю я, помешивая рагу в казане. — Пока.    Кири и Паук устроили драку за бобовые, но Тук всех переиграла. Тут вдруг Рото словил ее, тряхнул, и содержимое мешочка посыпалось ему прямо в рот. — Убери волосы. Я не хочу давиться твоими колтунами. — Ты видишь тут резинки, расческу? Я – нет. — Тц.    Аонунг почти швырнул тарелку, обошел костер. Сын вождя сел сзади, принялся аккуратно расчесывать мои патлы своими пальцами. — У тебя непослушные волосы. Нужно ухаживать за ними, знала? — Звучишь, как педик.    Мне чуть не вырвали клок волос. — Страхолюдина, вся шея синяя. Я бы на твоем месте преподал урок большому брату. — Продолжай в том же духе, и тогда я окончательно пойму, почему ни разу не видела тебя с девушкой. — У вас с Ло'аком все сводится к пошлости. — Эй, я ничего не говорила. — Я повернула голову в сторону Аонунга, но он развернул меня обратно. — Ты меня там уродуешь? — Ты и без моей помощи с этим отлично справляешься. — Молчал бы, вобла. — Снова ощущение натяжения в луковицах волос. Искры костра с щелканием отлетали от раскаленных бревен, так и норовили приземлиться на мою голову. — Аонунг. Если отец кажется тебе не правым, ты споришь с ним, или смиренно принимаешь сторону?    Спиной я почувствовала недоумевающий взгляд рифового. — Какой мне прок от споров с вождем? Я, скорее, скажу то, что он хочет услышать, а сделаю по-своему. Что вообще за вопрос? — Не знаю. Пытаюсь понять. — А-а-а, я понял, проводишь аналогию со своей несчастной жизнью? Это разные вещи, дура. — Ты мыслишь, как устрица.    Аонунг завершил плетение, странным образом завязал получившуюся косу тонкой прядью. Смотрел он на проделанную работу с полным довольством, до тех пор, пока не уловил мое лицо. — Че? Тебе будуший оло'эйктан косички плетет, а ты морду корчишь. — Ты такой клевый. — Чего? — Сын вождя скривился. — Пока не делаешь это своим лицом. — Я попыталась спародировать Аонунга. Брови вниз, губы растянуты, глаза к переносице и чуть прищуриваюсь, челюсть выпячиваю вперед. — Ух ты, бля, Аонунг, довел ее до краней стадии поражения клеток мозга за те пару часов, что нас не было? Уважаю! — Хохотнул Ло'ак, падая рядом с костром. — Нетейам, брат, я даже не знаю, с кем из вас ее заболевание прогрессирует больше.    Старший взглянул на нас поочереди, явная усталось прослеживалась в его неспешной походке. Цирея рядом с ним выглядела радостнее, чем обычно. Может, дело в том, что поблизости не видно вечно подчиняющей себе младшего Салли Шифы.    Горячее рагу из казана отправилось по тарелкам, первую я протянула Нетейаму. Он вымученно поблагодарил меня, обошел дочь вождя и сел между мной и Аонунгом. Вскоре все получили свою порцию, послышалось одноголосое чавканье Ло'ака. — Сейчас бы бутылочкой кавы шлефануть... м... сказка. — Затрепетал младший Салли. — Я тебе шлефану! Позабыл о прошлом разе? — Возникнула Кири. Паук прыснул со смеху. — А что было? — Интересуюсь я. — Это случилось в ночь церемонии проводов тулкунов. Придурок чуть не выжег себе глаза грибной пылью, пошел к супруге вождя, перепутал ее с Циреей и сказал, что она растолстела, но ему так, цитирую: "Даже больше нравится. Сочная, зрелая и круглая, совсем как полинявший чертополох". — Сказал Паук, срываясь на гогот через каждое слово. В конце реплики он сложился пополам, упал на колени Кири, та накрыла его своим дрожащим от истерики телом.    Куски овощей застряли в саднящем горле, я закашлялась, краснея от смеха. Нетейам заколотил меня по спине. Ло'ак побагровел еще пуще, пряча лицо в пятипалые ладони. Цирея отвернулась, сдерживая хохот и смущение. — Очень смешно, просто прелесть! Я потом им сети две недели вязал. Две недели! Воин и сети вязать! Ха! Ваша мама, со всем уважением, сущая мстительность. До сих пор же косо смотрит! А я комплимент вообще сделал! — Ло'ак стыдился все больше. — Ага, чертополох – это лучшее, с чем можно сравнить женщину. Ну а хер ли не с веником сразу? — Сказала я, поднимаясь с места. — Все, пупсы, я спать. Без меня не пропадаем, в лесах не курим, грибы не нюхаем, оке?    Распрощавшись со всеми, я наконец двинулась в маруи. Я возликовала, ведь впервые за день смогла остаться со своими мыслями тет-а-тет, но сон тут же отбил желание думать. К черту эту ночь, этот день, эти события, эту Гвинейру... Мне сказали, она уже в сознании, но истощена и до ужаса брехлива. К черту, к черту...    Только ткани шатра скрыли меня от ветра, на плече я ощутила тяжелую ладонь. — Прости меня.    Нетейам. С мутным, полуоткрытым взором. Он сглатывает нервно и как всегда шумно. — За это. — Жаркая рука чуть коснулась моей фиолетовой шеи. — Я бы никогда не сделал такого в сознании, ты же понимаешь?    Обеспокоенный и измученный, Нетейам напоминал дворового кота, потрепанного уличным морозом и постоянными драками за еду. — Я бы никогда не причинил тебе боль. Посмотри на меня. Ты боишься? — С тобой я ничего не боюсь, если ты еще не заметил.    Его дыхание опалило кожу, и тогда меня обсыпало мурашками. Такими знакомыми, предвкушающими. — Да... Взбалмошная. — Сказал Салли, я посмотрела вопросительно. — Совсем немного. — Мало того, что чуть не прикончил меня, так еще и обзывается стоит. На колени, ирод!    Нетейам из последних сил улыбается и припадает к моим губам. Краткий смазанный поцелуй заставляет мое нутро снова заискриться. Сонливость усугубляет ситуацию, подгибая мои ноги к земле. Нетейам поднимает мое лицо за подбородок, отстраняется. — Хочешь, чтобы мы поднялись, и я извинился перед тобой как следует? — Одержимо шепчет Салли, снова нежно касается губами.    Я зажмуриваюсь от нежелания принимать происходящее и киваю со всем рвением, что осталось во мне по прошествии дня. И тогда Нетейам невесомо обхватывает мою ладонь и ведет к ненавистной плетенной лестнице.    Мы минуем проходы и оказываемся в том самом у комнаты родителей Салли. Цепь лопнута, веревки перерублены по-армейски четко.    Гвинейра Хитаре сбежала, и теперь то начался апокалипсис.