Догонялки

Уильям водил пальцем по строчкам в своём блокноте, шёпотом озвучивая обрывки мыслей. — Так-так-так… обе аллели вот здесь… потом перенос через вектор… а этот рецептор тут. Да-да, а дальше… Отлично. В первые месяцы знакомства Вескер частенько наблюдал украдкой за напарником, ощущая исходящую от него ауру одержимости. Совсем скоро он привык к ней, и Биркин больше не выглядел каким-то необычным. Но сейчас что-то изменилось. В этом, казалось бы, скучнейшем бубнеже под нос появилось некое хищничество, интонации стали обретать заговорщические оттенки. Впервые при виде Уильяма Альберт почувствовал лёгкую тревожность. Раньше он и подумать не мог, что что-то в принципе способно задеть уверенность юного гения в себе. «Нельзя позволить ситуации выйти из-под контроля», — держал в голове Вескер. Уильям был настроен на результат, как никогда прежде. Теперь на кону стояли не только успехи науки, но и его репутация и имя во всей Амбрелле. Биркин задумчиво почёсывал большим пальцем щетину на подбородке, наблюдая, как лаборанты вводили очередную дозу снотворного в тело привязанного к столу молодого мужчины. — Кто он? Откуда? — Какой-то псих, сбежавший из больницы, — пожал плечами Вескер. — Больше ничего не знаю. — Плохо, — моментально нахмурился Уильям. — Очень плохо! Он же наверняка болен чем-нибудь, и мы никогда не узнаем, чем именно. — Ну, извини. Магазин с подопытными людьми сегодня не работал. Раздражённо вздохнув, Уильям принялся натягивать перчатки, что от нервозности получалось небыстро. Он успокаивал себя тем, что основные физические и лабораторные показатели подопытного были в норме. Дело за малым: инициация и основная фаза эксперимента. Всё прошло без эксцессов: никаких побочных реакций и непредсказуемых изменений показателей. Осталось только запастись терпением, на что Уильям мысленно усмехнулся. Терпение — признавался он сам себе — не самая выдающаяся его черта. Но зато он вступает в схватку с серьёзным оружием в руках.

***

Как снежный ком, сливались часы, затем дни. Уже даже не в привычку, а скорее в ритуал превратились походы в тестовую камеру к подопытному, тщательный осмотр, сбор всех показателей, ежедневные анализы. Вот оно: совсем небольшой, невнятный рост лимфоцитов в крови, и сердце стучит на радостях, как от грандиозного открытия. Уильям хватает отчёты и мчится к Вескеру делиться успехами. — Пока не вижу поводов для конкретных выводов, — равнодушно отвечает Альберт. И через секунду жалеет о сказанном. — Конечно, да, — с возмущённым сарказмом начинает Биркин, — прости, что я не оправдал твои ожидания. Я же должен был перевернуть представления о биологии, не меньше! — рукоплескал он. Его светло-голубые глаза горели ярче ламп. — Я этого не говорил, — максимально спокойно реагировал Вескер, хотя его уже подначивало как следует встряхнуть друга. — Всё идёт именно так, как я рассчитывал. И я своего добьюсь, даже не сомневайся. — Я не сомневаюсь в тебе, Уилл. Всего лишь хочу быть объективным. Похоже, его слова всё-таки подействовали, и Биркин не стал ударяться в драму. Задержавшись на пару секунд и не найдя, что ещё сказать, он вернулся к себе. Часы, дни, недели. Второй месяц. В строгое сосредоточие разума просачиваются обрывки из отвлечённых разговоров сотрудников. — … как ей удаётся такими быстрыми темпами… — … а я слышал, что это принципиально новый подход к исследованиям. — … два дня назад на Рокфорте было собрание научного совета. Да что они себе только позволяют? Обсуждать эту выскочку! В его лаборатории! Несколько раз Уильям не сдержался и шикнул на подчинённых. С тех пор разговоры об Алексии среди учёных, конечно же, не прекратились, но хотя бы останавливались в присутствии Биркина. Ему никак не удавалось совладать с фактом, что восторженная болтовня идёт не о нём, как пару лет назад, а о десятилетней зазнайке. И, чёрт возьми, она не сидела без дела. Гневно сжав зубы, Уилл читал добытые Вескером отчёты рокфортской лаборатории. Идея модификации мышечной ткани в сторону увеличения растяжимости — почему он до этого не додумался? Нестерпимая ревность кусала его, когда он думал о возможном развитии этой задумки. Всё это ужасно злило и сбивало с настроя на собственное дело. Подопытный с каждой неделей выглядел хуже. Его нельзя пробуждать, оттого вместо еды у него внутривенные растворы, но они никогда не станут постоянной заменой даже самой простой пище. Мужчина исхудал, показатели анализов крови ухудшались. Придя в очередное раннее утро в тестовую камеру, Уильям обнаружил в ней лаборантов, стоящих вокруг привязанного к столу. У всех был ошарашенный и растерянный вид. — Что происходит? — недоверчиво спросил Биркин. — Сэр… мы не знаем, как так вышло, — робко заговорил один. — Он умер. Двадцать минут назад. — Как? — Уильям рванул к столу сквозь небольшое столпотворение. — Как вы это допустили?! — Всё было нормально. Просто сердце остановилось без какой-либо причины. — Так не бывает! Биркин, не надевая перчаток, открыл сомкнутые веки мертвеца. Широкие зрачки, еле различимая радужка вокруг. Кардиомонитор скучающе рисует прямую линию. Это провал. Это позор. Неслушающимися ногами он побрёл в свой кабинет, где просидел два часа, глядя в пустоту и мысленно перебирая, что же могло пойти не так. Спустя ещё пару часов Биркин гипнотизировал взглядом патологоанатома, работающего за микроскопом. Он должен дать ответ. — Аутоиммунный энцефалит, — вынесен вердикт. — Обширная инфильтрация в сосудодвигательном центре. Это и вызвало остановку сердца. — Проклятье! — подскочил со стула Уилл. — Но здесь много признаков длительно протекающего процесса, — вдруг добавил патолог. — Похоже, эксперимент усилил и ускорил его. — Значит… значит он всё-таки был болен. Всё сходится. Психом он был именно поэтому. С одной стороны, новость его успокоила: эксперимент провалился не из-за его ошибки. С другой: столько времени потеряно и теперь ему нужен новый подопытный! Не теряя времени, Биркин зашагал в кабинет друга.

***

Вескер всё прекрасно понимал и даже сам немного заинтересовался идеей гибридизации. Сказывалось влияние пламенных речей Уильяма и его кипящий энтузиазм. Оставалось только грамотно объяснить мистеру Спенсеру, что подопытный материал должен быть качественным, ведь от этого зависит успех. Тот не был в большом восторге от экспериментов на людях, так как это дорого, да и достать «материал» — дело не самое простое. Но Альберт умел убеждать. — И как скоро он будет? — с надеждой в глазах спросил Биркин. — «Постараюсь устроить поскорее». Это цитата, — передал слова Спенсера Вескер. Уильям поник, как цветок в наступившей темноте. Странное сравнение пришло Альберту в голову, но именно так всё и выглядело. Следующие дни вышли исключительно тяжёлыми для Уильяма. Отовсюду только и слышно, что об очередных прорывах с острова Рокфорт, и никаких вестей от Спенсера. Биркин чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не желал видеть никого, чтобы не напороться на очередные обсуждения новостей. Запирался у себя и бесцельно рассматривал цепочки химических формул, расчёты, планы, выверенные до идеала и дожидающиеся своего звёздного часа. Точнее, его звёздного часа. Альберт старался вернуть Уильяма к основной работе — исследованию Т-вируса. Иногда Биркин появлялся рядом, но это был совершенно другой Биркин: меланхоличный, расклеившийся, словно тусклый. Категорически нельзя этого допускать. — Прогуляться не хочешь? — предложил Вескер. — Хм? Прогуляться? — Я иногда гуляю по лесу, когда нужно проветрить голову. Здорово помогает, — Уильям удивлённо смотрел на друга. — Так что скажешь? — Нет, — вновь помрачнел. — Разглядывание деревьев мне не поможет. Альберт разочарованно покачал головой. — Если что, моё предложение всегда в силе. Биркин продолжал бесцельно крутить объективы микроскопа по кругу. Щёлк-щёлк-щёлк. Это выглядело так… противоестественно. — Я полная бездарность, Ал, — пробурчал он. Вескер устало закатил глаза и беззвучно выругался. — Не говори ерунды. Амбрелла обязана тебе почти всем, что у неё есть, и ты сам это знаешь. — Недолго меня чествовали, как видишь. Альберт нетерпеливо вернул рабочий планшет на стол, встал справа от друга и выключил лампочку на его микроскопе. — Ты ведёшь себя, как ребёнок. Тебе нужно, чтобы все вокруг пели хвалебные оды? — Я всего лишь хочу, чтобы у меня хоть что-то получилось, — он продолжал крутить объективы. — Получится, если займёшься делом, а не издевательством над приборами. Уильям тяжело вздохнул. И правда: ему значительно хуже, когда он погружён в самобичевание, а не в работу. Ещё не время сдаваться. Да, он отстаёт в этой гонке, но сил у него по-прежнему много, а идеи грандиозны. Развернувшись на стуле, Биркин оглядел лабораторию и собрался с мыслями.