Самоубийство в честь ангела

Антон прикрывает входную дверь, пытаясь не шуршать звонкими ключами с кучей ржавых брелков со времён СССР. Разувшись, он проходит в просторный зал, откуда уже чувствует гнилой запах, впитавшийся в стены разваливающейся квартиры. На диване, как и всегда, разместилась голая макушка мужчины, который сконцентрированно изучал передачу с сисястыми кухарками, жадно попивая золотистое пиво. Стараясь прошмыгнуть и быть незамеченным, парень на цыпочках плетётся за спиной отчима, следя за каждой поднявшейся пылинкой, словно датчик движения стоит у него вместо глаз. Но сегодня удача проходит мимо него с язвительной усмешкой, так как добавила Антона в чёрный список ещё до его рождения. — Тощий, сюда иди, — хрипит мужчина, почёсывая обнажённое пузо и, отвлёкшись от своего предмета обожания, заплывшим взглядом смотрит на Шаста. Андрей зовёт своего пасынка, как ему заблагорассудится, но только не по имени. К чему юноша давным-давно привык, поэтому даже и не зачешивается по этому поводу. Антон замирает и, прижав подбородок к груди, начинает мозговать, как быстрее слинять в безопасное местечко, не заработав нож в спине. Он решается посмотреть в глаза напротив, но сразу же переводит взор на пол, не сумев выдержать летящие искры из потемневших карих глаз, которые заставляли не раз страдать. А может, пронесёт и проблемы обойдут его сторонкой, прям как везение? Но, к сожалению, Антон не настолько наивен, да и проблемы не такие великодушные, чтобы не дать пощёчину букашке вроде Шастуна. Тишину оборвал резкий свист Андрея, который походил скорее на парализованную «Ф». — Я говорю сюда подойди, щенок мразотный. Или это я должен встать и преподать тебе урок, чтобы ты научился меня слушаться?! — мужчина заикался из-за перепитого алкоголя, но наплывшая злость помогла ему встать на ноги и сжать кулаки до неприятного хруста. Антон ненавидел это чувство. Чувство человека, который вот-вот будет сражаться с быком, увидевшим красную точку на груди жертвы, точно что мишень снайпера перед финальным выстрелом. — Ну, подошёл, и? — Шаст приблизился к разъяренному Андрею, мысленно копая себе могилу и заодно пытаясь держать бетонное лицо, полное равнодушием. Но колкая дрожь в теле нарастала, а рассудок эхом раздавал команду «бей или беги». — Ничтожество, — преодолев расстояние, отчим с размаху впечатывает кулак в челюсть Антона. Тот, прикрыв дрожащей ладонью место удара, моментально пытается отбежать, но тут же чувствует крепкую хватку на своих плечах, не дававшую сдвинуться с места. — Тебя кто так учил с отцом базарить?! — пальцы отчима сжимаются на чужом подбородке, где пришёлся удар, и, игнорируя писк снизу, он надавливает на него сильнее. — Ты мне не отец. Ты обычная шавка, которая умеет лишь заливать водку в горло, которое я тебе скоро во сне перережу, — плюнув эти слова прямо в перекошенное лицо Андрея, парень услышал тяжёлый вздох, означавший лишь самое дерьмовое. — Тварь... — шёпотом процедил отчим перед тем, как со всей силы шмальнуть по чужому животу, попав ровно в солнечное сплетение. Шаст сгибается пополам, пытаясь отстраниться от следующих порывов агрессии мужчины, пока воздух не вернётся на место. В какой раз он винит себя за свою слабость, которая не позволяет даже банально вырваться из хватки пьяного насильника. После ещё нескольких ударов под рёбра, в своих неизменяемых традициях, его, как изуродованную куклу, повалили на пол, откопытили до потери сознания, а в финале всего представления кинули пару добродушных оскорблений от самого чёрствого сердца. *** Всё началось тогда, когда у Антона погиб отец. Шаст его безумно любил, ведь он был единственным человеком, который любил его в ответ. Тот никогда не поднимал на него руку, а если и повышал голос, то через пять минут они уже в обнимку пересматривали излюбленный мультфильм про девочку в стране кошмаров. После гибели мужчины мать Антона пила, не сбавляя обороты, а после начала надолго отлучаться из дома. Когда сын видел уходящую маму, спрашивая, куда она идёт, то всегда в ответ слышал лай с её стороны, а то и вообще тишину, которая душила сильнее любых слов. Она могла пропасть на неделю, а маленький Шастун в это время слушал урчание живота, глотая свои слёзы вместо воды, чтобы не откинуться на холодном полу от бесконечной жажды. Потом Майя и отнюдь начала приводить неизвестных мужиков в дом, напиваться с ними и ловить всем родные алкашам белочки, что случалось весьма нередко. Один раз женщина нажралась до состояния «Ты убил моего мужа! Ты не мой сын! Убирайся из моего дома!» и начинала швырять ножи, стулья, тарелки. Да что под руку попадётся, то и летело в двенадцатилетнего сына, который тогда еле унёс ноги из дома. Антон всегда знал, что мать не любила отца. Она относилась к нему как «Ты должен платить за квартиру, ты обязан сидеть с ребёнком. Обязан делать то, что я скажу». Шастун такого понятия, что человек с рождения ничем никому не обязан. Если такое животное что-то требует, не интересуясь вашим мнением и не проявляя к вам уважение, то нужно слать его на гору с феями, чтобы они и выполняли все эти желания, параллельно отрывая своей волшебной палочкой его конечности. Два года шли очень даже не плохо, если сравнить то, что было после них. Когда Антону стрельнуло четырнадцать, в их доме появился новый жилец, после которого жизнь парня стала катиться не то что ко дну, а к ядру планеты. Андрей внушил этому мальчишке, что он никто, дышит благодаря его новому отцу, а живёт только из-за самого дьявола, который пожалел такое пугало. Антон жил этими словами. Слышал их каждый день и верил. Верит до сих пор, потому что знает, что это чистая правда. А точнее, верит, потому что был доверчивым ребёнком, который не мог не вырасти травмированным подростком, не умеющим здраво мыслить. Но, к большому сожалению, он этого ещё не осознал и продолжал лгать самому себе, внушая всё больше дурацких мыслей. *** Антон пытается быстро найти свои джинсы, при этом не разбудив родителей, которые сопели в соседней комнате. Наконец, отыскав одежду, которая была комом брошена за кроватью, он крадётся на кухню с целью прочистить глотку не слюнями, а водой. Такое парень может себе позволить лишь утром, и то, если Андрей не проснётся раньше него. Если на кухне будет только мать, то Антон может спокойно заварить себе чай, выпив его одним большим глотком, шарахаясь от каждого вздоха. Майя тоже запрещала брать что-то из холодильника, так как, во-первых, единственное, что там было: протухшие яйца и крыса, сдохшая в дыре сыра с плесенью, а во-вторых, вся еда должна была доставаться главному добытчику семьи с волосатым брюхом. Шаст знал, что он и так как кукла Вуду из зубочисток, но ничего поделать с этим не мог. Порой он даже подворовывал в супермаркетах и мелких ларёчках, чтобы не помереть от голода. Но когда его поймали и об этом узнал Андрей, то жопа Антона грозилась разломаться на две булочки «Твикс». После этого он даже не задумывался над идей: что-то прикарманить, не заплатив. Так как сегодня храп отчима был слышен, как гудок на огромном корабле, а мать затерялась где-то в местности унитаза под такое же громкое «УЭ-Э», то Антон успел выпить целых три стакана воды. И под такой замечательный ремикс звуков пошлёпал собирать свой рюкзак, мысленно добавляя к треку битбокс. А точнее, прибывав в положительном настроение, которое превышало пятёрку из ста, положил в мешочек со ржавой молнией единственную тетрадь и ручку с восьмого класса. Перед выходом из квартиры Шаст никогда не смотрится в зеркало, да и вообще предпочитает избегать своего отражения, так как, во-первых, не радость глядеть на труп, а во-вторых, у Антона ещё в детстве развилась эйсоптрофобия. Он до сих пор не знает причину её возникновения, но жить с этим ему не составляет особого труда. Антону начхать на свой внешний вид. Одетый — уже хорошо, а во что — уж никого не должно заботить. По его мнению, и на лицо смысла глядеть нет: кривое, уши торчат в разные стороны, глаза всегда сонные и опухшие, а без синяков Шаст себя вообще уже не представляет. Ещё с детства он считал себя уродом. Даже до появления Андрея в их семье. Отец Шаста постоянно говорил, какой его сынок красивый, какие у него завораживающие глаза, но парень никогда не верил в хорошие слова. Его мозг питался лишь ядом с грубых языков. Когда зеркала ещё не пугали своим существованием, Антон каждый раз тихо плакал перед видом искажающего стекла, жмуря глаза от страха. Ему казалось, что это не его отражение, а какой-то монстр, который вот-вот на него набросится, выколов те самые завораживающие глазки. Отложив воспоминания на потом, Шастун обувает чёрные конвера, хватает портфель, ключи и отправляется в школу, где ему снова будут сладко вылизывать очко по поводу висящих долгов. Единственное, что радовало Шаста, так это то, что каждое утро будного дня он ходит туда в компании двух сплетниц. Завернув за угол очередного многоэтажного дома, юноша видит уже знакомые физиономии. Дима Позов в их компании считается википедией с очками Гарри Поттера. Умом он блистает так, что им можно умываться, а то и душ принимать. Поз всегда может замять самую сверхсложную на вид всем, кроме него, ситуацию. Понимающий человек, который расставит всё по полочкам без единого крика, хоть тут уже по ситуации, и ответит на все твои мучащие голову вопросы, что даже «Яндекс» находится от него далеко на нижнем уровне IQ. Матвиенко Серёжа всегда будет в их тройке армянской шпонькой на самых коротких, но, к удивлению, быстрых ножках. Серёга душа любой компании, которая сможет его зацепить за сердце. И пока армяна зацепила лишь одна такая шайка. Редко врёт, но учителей наёбывает, как раз трахнуть. Лишь поэтому его ёщё не выперли пинком из школы. Эти двое умели хранить секреты лучше, чем бобёр строить платины, а стриптизёрша вертеть задом. Пацаны стали для него частичкой его души, заливающие в неё надежду и уверенность. Если её оторвать, то оно перестанет биться, и Шаст насовсем потеряет смысл жизни, который появился только благодаря этим людям. — Ты чё без шапки? Булки хочешь отморозить? — Серёжа пожимает холодную ладонь друга, а потом прописывает ему смачный подзатыльник, цокая, как мамаша над плохим поведением сына. — То есть, чтобы не отморозить жопу, мне нужно надевать на неё шапку? Иногда поражаюсь работой твоего мозга, — Дима качает головой, не обращая внимания на средний палец в свою сторону, — Шаст, а ты реально, как дитё молокососное. Хоть бы куртку накинул. — Да в пизду вас правильных. Просто я с самого утра мечтал остаться целым, а не ехать в школу на инвалидной колеснице. — Ладно, тут согласен. Второй вариант понравится лишь безногому, — Позов хлопает Антона по плечу и поджимает губы, закрывая тему. — Кстати, недавно в группе поделились интересной информейшен, что будет новый препод, но по какому предмету пока не известно. Кто ж у нас такой бессмертный на районе поселился? — Серёжа ускоряет темп шага, показывая свой интерес подпрыгиванием кузнечика. — Либо сам дьявол, либо его гнусный сын, — Антон с раздражением пинает ничего не подозревавший камень и сразу шипит от резкой боли в ноге. — А камень тут при чём? Камнидёр диковинный, — армян с негодованием смотрит на Шаста, а тот лишь закатывает глаза и невнятно бурчит: — За то, что стоит, где не надо. — Лежит, — Дима не дал остаться без душнильной правоты и, услышав предугаданное цоканье двух парней, со смехом начинает расспрашивать Серёгу о домашке по русскому. Шастун на миг отвлекается от болтовни друзей, поворачивая макушку к разбитым стенам пятиэтажных домов, исследуя окна. Во многих уже горит по утреннему бесящий свет, а в некоторых до сих пор не было и намёка на пробуждение. Антон безумно завидует тем, кто сейчас пролёживает мягкую задницу под тёплым одеялом, слюнявя подушку от блаженных часов сна. — Слышь, Серёж, — выводит Шаста из транса внезапный вопрос очкастого, — камнидёр — это типо живодёр, но только камни пиздить? Матвиенко покраснел, пытаясь остановить истерический смех, который наверняка уже разбудил оставшееся царство мёртвых. Пацаны не уловили причину такого внезапного порыва, но и спросить не успели, как друг уже открыл рот. — Так, плюйте предположения, кто может оказаться нашей новой мишенью. Мне кажется, какая-то бабуся-биологуся, которая повидала в этой жизни такого, что даже в нас она увидит мух с нимбами. — Либо будет маньячка по алгебре, которая за каждый проёб будет вырезать кусок нашей пече... нихуя!— Дима спотыкается об свою же штанину и, вспоминая все молитвы, начинает размахивать «крыльями» в попытке удержаться на ногах. Серёжа, находящийся ближе всех, хватает друга за ткань куртки на талии, но закон физики не дал устоять на земле, поэтому оба валятся на мокрый асфальт. Нос Димы остаётся целым, а вот Матвиенко, пища от боли в кисти, видимо, не рад пушистому приземлению. Позов под тяжестью армянской груди, начинает хрюкать, задыхаясь одновременно от смеха и недостатка кислорода, пока пострадавший пытается вызволить руку, застрявшую под спиной виновника падения. — Не смешно, козёл! — Серёжа пихает Поза в сторону и, еле как поднявшись, начинает щупать пальцы, ища перелом. — Дим, ты ему теперь торчишь поход в травмпункт и оплату за вазочку для праха, — Антон медленно растягивает лыбу, готовясь бежать без оглядки от разъярённого зверька. Тот оценил шутку убийственным взглядом, но рот открыл лишь для того, чтобы грозно зевнуть. — Спасибо, Серёж, — Позов резко опустил уголки губ и со всей драматичной серьёзностью в голосе произнёс, — уж не каждый захочет вынуть кость из плоти, чтобы спасти Дмитрия Позова, — очкастый отправляет Серёге воздушный поцелуй и невинно улыбается. — Иди ты, — армян наигранно надувает щёки, демонстрируя средний палец неповреждённой руки обоим парням, но так как не умеет долго обижаться, с прежним энтузиазмом продолжает их светскую беседу. *** Пацаны зашли в класс, где уже сидело пару человек, которые поочерёдно вздыхали от одного лишь факта, что здесь находятся. Мальчики ускоренно плюхаются на задние парты, и Шаст даже слышит смачный хруст своего стула. Или предсмертный вой позвонков, осыпавшихся в трусы. Серёжа и Дима всегда сидели вместе, а Антон сзади них, чтобы обоим не мешалась Эйфелева башня перед лицом. Не то чтобы они смотрели на доску, просто было забавно наблюдать за педагогами, которые силятся, чуть ли не пердя из носа, объяснить, с какой буквы начинается алфавит. Ребята поворачиваются к Антону и, снова врубив режим «вангуем, малышня», начинают гадать, кто будет носителем нового тела для жертвоприношения. — А может, какая-то студенточка? Молоденькая? — армян подмигивает двоим лупоглазам, а после мечтательно отводит взгляд в окно. — А этому лишь бы на девушек посмотреть, — Дима цокает и, закатив глаза, отворачивается от Матвиенко, — может, там будет дед с палкой под рукой, который даже не дойдёт до нашего класса. Наебнётся где-нибудь на лестнице. — Ну могё-ё-ёшь, — посмеявшись, как гиена над львёнком, Шаст хрюкает, показывая всю свою силу Зверополиса. Показать чайку ему не дали, так как после тихого скрипа двери на горизонте появляется очаровательная девушка с пышными светлыми волосами и заманивающей улыбкой. Девица проходит в кабинет, и все дети, как по команде, мгновенно стихают. Они любили своего классного руководителя за отзывчивость и понимание. Девушка всегда поддержит и поможет, отпустит с урока, если ученик пожалуется на плохое самочувствие, а не будет смотреть с недоверием и гадать: ложь иль правда. Из любой рутины вытащит, а если будет надо — прикроет. Антон до сих пор не понимал, за что ему достался такой прекрасный руководитель, но был безумно благодарен такому подарку от судьбы. — Оксана Александровна, а правда, что у нас будет новый препод? — спрашивает какая-то девчушка из класса, скрещивая пальцы в замок, смотря горящими от любопытства глазами на англичанку. — Да, дорогие, правда, — преподаватель подходит к столу и кладёт туда какие-то тетради, — знаю только то, что это привлекательный голубоглазый мужчинка. Вести он у вас будет алгебру и геометрию. Видела его в учительской, но даже не успела познакомиться. Он так помчался на улицу, что подумала кого-то убили, — девушка покачала головой и посмотрела на учеников, сверкнув блестящими зелёными глазами. Она была солнышком среди мрачных туч и всегда старалась поднять настроение своим детям, даже когда у самой оно отсутствовало. — Да мне в экстрасенсы идти. — Ты всё равно проебался с полом маньяка, — Серый решил позлить друга, но тому хватило лишь сил на громкое цоканье. « Голубоглазый. » Антон обожал голубой окрас глаз. Он тонул в них, как Титаник в океане. И застревал, как беспомощная рыба, попавшая в сеть моряка. У его отца были голубые глаза. Антон всегда глядел в них и поражался, как этот цвет может быть таким чистым, нежным и в то же время глубоким и бурным, который пробивал насквозь, неприятно окутывая кожу мурашками. — У нас сегодня есть алгебра? — Серёжа перебивает раздумья Шаста и с интересом, даже некой надеждой, смотрит на Поза, который с матами под носом пытается найти какую-то формулу в жирной тетради. — Ты хоть когда-нибудь посмотри расписание перед тем, как сюда приходить. Будет, пятым уроком, — Дима взглянул в ответ на Матвиенко, показывая все предметы на сегодня, — запоминай, и, не дай Боже, ёщё раз спросишь меня об этом. — Ути, какой нежный, — Серёжа ущипнул очкастого за щёку, а потом с ужасом в лице вспомнил, — можете уже скидываться на ту вазу. Я забыл дз по физике сделать. Хоть бы Петровну раздавил камаз или она совсем случайно утопится в луже, да поможет мне в этом Господь, — голова с хвостом полетела на парту с таким шумом, что даже англичанка невольно вздрогнула. — И так последняя извилина в голове, а ты тут помогаешь ей быстрее вытечь, — шипит Дима, чтобы не привлекать ёщё больше внимания, — и спешу разочаровать твоего Господа, но я уже видел её сегодня в кабинете. — Но физика будет на шестом, — Серёжа поднимает голову, а с ней и указательный палец перед носом Поза, — а значит, поглядеть на математика я успею, — устав держать череп на весу, армян снова опустил его на побелевшую от страха парту. — Придурок, — больше не желая отвлекаться, парень уставил глаза в исписанные иероглифами листы. — Чья бы пизда мурчала, зубрила, — Матвиенко развернулся к притихшему Антону, который целовал губами прохладную столешницу, — снова этот выродок не дал поспать? — Ага. Сон пугается одного его существования, — Шаст усмехнулся и поднял макушку, вдохнув непривычно свежий воздух после тяжелого запаха древесины. Он прекрасно понимал, что отчиму главное избить, и причин для этого не нужно. Если Антон и попытается сбежать, то толку, как от козла молока. Лишь больше получит кулаком по морде. Даже сейчас синяк от удара Андрея было отлично видно слепому. Шаст уже и не силился их замазывать. Раньше у него имелись хоть какие-то финансы, и он покупал тоналку, замазывая все следы и шрамы от макушки до пят . Но потом Антон замучался ходить по женским магазинам. Денег становилось всё меньше и меньше, а синяки появлялись быстрее, чем привозили косметику. Серёжа с Димой без слов понимали, что да как, но не заводили разговоров из уважения к приятелю, ведь хоть где-то Шаст хочет забыть свою не самую карамельную жизнь. Парням иногда ухитрялось отпроситься к нему ночью и вытащить того из дома, строя жалобный взгляд под одну и ту же дудку. Антон им чертовски благодарен, ведь он понимает, что любой день может стать для него последним. — Давайте сегодня ко мне с ночёвкой? Тох, я попробую тебя отпросить. Они всегда собирались у Димы, так как его родители часто уезжали из города, а просторную и уютную квартиру оставляли под его ответственность. — Без «б». — Меня и спрашивать не надо, — Матвиенко потягивается, зевая в кулак, а потом, хитро улыбнувшись, резко ерошит волосы обоих парней, пытаясь убрать с их лиц кислые мины.