Самоубийство в честь ангела

В школе Антон даже не дышит в сторону Поза, хоть желание извиниться растёт с каждым новым взглядом на грустную мордашку. Целый день Шаст трётся лицом об парту, слушая песни в одном ухе, а в другом яркие жалобы преподов на его наглость. На последнем уроке стоит алгебра, которая проходит в спокойном режиме. Арс не трогает парня, догадываясь, что ответом на любой его вопрос будет лишь послание пойти в раскрашенный зад. Арсений всё же хочет остановить Шаста после занятия, чтобы хоть поинтересоваться мыслями о дополнительных, которые вчера необдуманно предложил. Но парню удаётся сбежать ещё до того, как мужчина надумывает раскрыть рот с его именем. Сейчас Шаст выходит из школьного здания под вздохи остальных детей, которые рады выбраться на воздух. В голову врываются воспоминания про таблетки, которые он не принял утром. Они быстро утоляют боль, но та учащается с каждым днём, и юноша, смирившись, уже даже не пытается выявить причину этих мигреней, запивая их пилюлями. Антон копошится в рюкзаке и достаёт упаковку лекарств и глядит на пустые ячейки. Чешет нос матами, а после замечает боковым зрением выходящего из помещения подростка со знакомой оправой очков. В сердце начинает колоть вина, а в душе появляется неприятный сгусток разочарования в себе при виде уставшего лица перед собой. Антон несколько секунд топчется на месте, думая, какие слова подобрать, а после подбегает к другу, оставляя за собой следы грязи. — Дим, прости ме... — парень касается вспотевшей ладонью плеча Поза, а тот подпрыгивает на месте, издав громкий писк. — Напугал, блять! — Позов инстинктивно бьёт друга ладонью в грудь, а потом хватается за сердце, — подожди, — выдохнув через рот несколько раз, он убирает ладонь с груди и переводит взор на извиняющиеся глаза, — мне не нужны твои извинения идиот. Я не злюсь, — Дима делает паузу, смотря в потухшие зелёные радужки, а после туманно качает лысой головой, — теперь рассказывай, что за хуйня происходила, — приобнимая Шаста за спину, он разворачивается, ведя их к выходу с территории школы. — Не знаю я. Просто всё начало слишком сильно раздражать. Захотелось под землю провалиться, лишь бы никто не трогал, — Антон начинает массировать виски, пытаясь унять режущую боль, —голова болит сутками, приходится пить таблетки. Они помогают, но мне всё равно не нравится чувствовать себя куском дерьма и пылать огнём из задницы. Прости, Поз. Дима, не перебивая, слушает приятеля, анализируя всё сказанное в голове, чтобы дать какой-то ответ, но, не успев и открыть рта, слышит внезапную просьбу. — Поз, можешь одолжить две сотки? — Тебе зачем? — юноша моргает пару раз, а потом выпученными глазами смотрит на Шаста, пытаясь понять, не заменили ли его на куклу с похожей внешностью. Антон редко когда просит в долг, а если ему предложат что-то купить, сразу отказывается, говоря, что быстрее побывает у чертов, чем возьмёт чужие деньги. — Я уже таблетки все слопал. Купить хотел, — объясняет Шаст, пытаясь игнорировать взгляд, которым одаривает его Позов, — что тебя так удивило? — Да, не, ничего, — Дима снова моргает и, пытаясь выйти из шокового корабля, глядит на мокрый асфальт, — без проблем. Мне тоже нужно закупиться лекарствами для Сергули. Ты, кстати, сейчас домой пойдёшь или со мной его проведать? — С тобой, конечно, — Антон через силу улыбается, чувствуя стыд, который настойчиво пылает в груди, — спасибо. — Спасибо скажешь Богу за землю и большой хер, — Поз хрюкает носом, а потом поднимается на носочки и прописывает щелбана Антону, слыша ожидаемый визг. — Ты чё?! — Шаст аж отпрыгивает назад, уставившись на Диму хлопающими ресницами. — За твою выходку. Дурачила ты, блять, безмозглая, — юноша меняет хмурые брови на тёплую улыбку и продолжает гладить ботинками асфальт, зная, что Шаст быстро его догонит. — Справедливо, — выдыхает Антон и, пытаясь догнать Дмитрия, чуть не целует мордой влажную дорогу, когда спотыкается об свой же кроссовок. *** Матвиенко открывает дверь и округляет глаза, что пуговицы, когда в квартиру входит Дима, а за ним и Антон. Серёжа налетает на юношу, чуть не повалив обоих на пол, и стискивает в замок своих рук, игнорируя хрипы. — Сука такая! Почему нас игнорил?! — армян отлетает от друга, по традиции влупив кулаком в чужое плечо. Матвиенко ненавидит, когда молчат без причины, поэтому зол на Шаста так, что хотелось воткнуть лопату в пустой череп, а потом ей же закопать дружка под землю. Но любовь закрывает это желание волшебным веером и даёт довольствоваться лишь грозными криками. — Извини-и-и. Сначала меня взбесил этот Сергеевич, а потом я накинулся на Поза и... — Антон тушуется, жалея, что вообще смог повысить тон на приятеля, который всего лишь хотел предотвратить глупости Шастуна и помочь разобраться в его состоянии. — Чтоб ещё раз, и мы перемолотим тебя в мясорубке, слепим чучело и повесим в самое людное место. Есть и другие варианты... — Всё, всё, понял! — Шаст поднимает руки вверх, мол, сдаюсь, не руби топором, — прикармань их для Сергеевича. — Хотите анекдот? — Дима умеет перевести тему, поэтому этим и пользуется в данную секунду, — девчонка поссорилась со своим парнем, хотела со злости аквариум разбить, а золотая рыбка ей говорит: «Не бей, исполню любое твоё желание!». Девочка думает пару секунд и отвечает: «Ладушки. Хочу, чтоб Петька любил меня больше всех девушек на свете. Чтоб никогда со мной не расставался, заботился обо мне и выполнял любое моё желание», — Дима хватается рукой за свой зад и кричит на весь дом, — «Ой, мамочки! Это что? Петькин член?! Серёжа через пару секунд с разбегу заскакивает в туалет, потому что шутка оказывается неплохой, а может даже хорошей, так как к унитазу он летит, чуть не оставляя за собой лужу. Парни поджимают губы, пытаясь не повторить ошибку Серёжи. Антон закрывает лицо ладонями, слюнявя их в немом смехе, а Дмитрий садится на пол, шумно выдыхая и сдерживая прилив в мочевом пузыре. — Я тебя убью! Или быстрее открывай, если не хочешь мыть потом полы, — Дима снова выдыхает, успокаиваясь, а потом уверенным шагом топчет на кухню, пока Серёга не вкинул что-то ещё, что порвёт планку в организме юноши окончательно. Шаст проходит следом, пока Серёжа, подтягивая штаны, плетётся за его спиной. Парни усаживаются за стол, а армян, складывается пополам, смеясь в сложенные колени. — Успел? — Шаст смеётся, глядя на то, как армян пытается поставить чайник и заодно поправить слетающие штаны. — Успел, — Матвиенко показывает средний палец и, набрав кипяток, щёлкает кнопку электронного чайника. Шаст вынимает упаковку с таблетками из джинс, а Дима, склонив голову набок, пытается разглядеть их название. На его лице уже нет и намёка на улыбку, а лишь проницательный взгляд карих глаз. Антон наполняет стакан водой и кладёт три пилюли на ладонь. Не успев закинуть их в рот, он чувствует хватку на запястье, и через секунду рука дёргается вниз, роняя таблетки на линолеум. Ошарашенный парень, смотрит то на пол, то на Диму, который крепко сжимая его кисть, хмурит густые брови. — Пацаны, вы чего? — неуверенно произносит Серёжа, застыв с чайником в руке. Антон переводит вопросительный взгляд на Позова, который выпускает из ладони чужую руку и безмолвно садится на стул. — Антон, не вздумай пить эти таблетки, — твёрдо изрекает Дима, меряя юношу строгим взглядом, — не вздумай. Парни с открытыми ртами смотрят на приятеля, боясь даже вдохнуть не так. Матвиенко вопросительно зыркает на Антона, который всё также непонимающе косится на Позова. — Димон, что случилось? — Шаст настороженно подходит к Дмитрию, который нервно стучит пяткой по полу, грозясь проломить, и, усаживаясь напротив, подаётся вперёд. Серёжа остаётся на месте и, поставив чайник на подставку, с интересом ждёт развилки этой ситуации. — Ты мог умереть, Шаст, — Поз сглатывает и до боли сжимает челюсть, — начнём с того, что это таблетки не от головы, блять. Они вызывают агрессию и зависимость. Их прописывают от болезни, не помню, как название, но они выписываются строго врачём. Вот поэтому ты и ходил весь красный и крушил башни от малейшего слова в твою сторону. От них организм отвергает пищу, а ты и без этого ешь раз в год. Антон, не вздумай больше принимать их. Я тебя прошу, спрашивай хотя бы меня, советуйся, но не бери даже в руки это, — Дима, пытаясь контролировать крутящиеся в шторме эмоции, умоляюще смотрит на парня, — прости, просто я испугался и мозг отключился, давая волю лишь действиям. — Ахуеть, — изрекает притихший Серёжа и наконец садится на соседний стул, — какого чёрта тогда их продают? — Это антибиотики. Есть подробная инструкция, как и когда их нужно принимать. В каком количестве и так далее. Я не знаю, какой уебан продал их Антону без справки от врача, — Дима качает головой, глядя на бледное лицо Антона, — Шаст, сколько и как долго ты их пил? Антон слышит слова сквозь воду. Он думает лишь о том, что мог умереть, даже не подозревая об этом. Мог бы прекратить все мучения и оказаться рядом с отцом. С другой стороны, он бы не застал смерть отчима и не потоптался на земле, закрывающей его могилу. — Что? — Антон запоздало вскидывает кудрявую макушку и глядит на силуэт перед собой, который постепенно расплывается, но, собравшись с мыслями, парень полностью возвращается в реальность, прогоняя остатки затуманенного разума. — Сколько дней и в каких количествах ты пил таблетки? — повторяется Позов, проговаривая слова по слогам, словно утешая загнанного в угол пса. Антон поднимает разбросанное лекарство с пола и, пройдя небольшое расстояние, кидает в мусорное ведро. Следом летит упаковка с заполненными ячейками. — Не помню, — честно признаётся Шаст, ответив на первый вопрос, — а количество... — парень делает паузу, пытаясь вспомнить, — штуки четыре в день. Не, ну, может, меньше! — увидев меняющееся лицо очкастого, приукрашивает юноша. — Пиздец, — Дима трёт глаза двумя пальцами, приближаясь к переносице, и шумно вдыхая ноздрями накопившийся за это время воздух, смотрит на голую стену. Матвиенко безмолвно разглядывает ручку от чайника, поглаживая большим пальцем пустую кружку. Как только происходила сложная ситуация, армян мог лишь молчать и смотреть на продвижение событий, не принимая участие в сражении со страхом и решением проблем. Волнение и паника одевали на парня кандалы и вешали на горло петлю, давая возможность лишь хватать ртом воздух и кричать от безысходности в любом тяжёлом положении. Через два часа переговоров с пацанами Антон выходит за пределы квартиры Матвиенко. Дима хотел проводить того до дома, но Шаст отказался, сказав, что сейчас ему лучше одному подумать над случившимся. Чувство, будто тело работает на автомате, а внутренности по кускам вытаскивают из-под кожи, раздирая её с каждой секунды всё яростнее. Будто эмоции, которые он смог открыть после смерти отца, вновь ограждают себя плотной стеной, оставляя привычную пустоту в груди. *** — Хочу сдохнуть. Такие глупые слова, но они выражают истинные чувства человека, который пытается найти выход, но есть только вход. Вход в новую комнату, где на тебя в миг слетятся новые проблемы, как голодные звери на свой новый завтрак. Антон сидит на тёплой постели, свернувшись клубочком. Укутавшись в тёмно-синий плед, из-под которого выглядывают одни взъерошенные кудри, он сёрбает чай, который успевает сделать перед приходом родителей. Шаст смотрит в запотевшее от капель дождя окно. От каждого удара о стекло сердце неприятно ударяет в грудь, заставляя прерывать дыхание. Антон думает об отце, вспоминает каждый момент его светлого детства. Сильные руки, которые подкидывали его вверх, а потом ловили, прижимая к себе. Добрые глаза, которые смотрели с такой теплотой, что хотелось никогда не отводить взгляд, всегда чувствуя себя в безопасности. Он скучает. Каждый день Шаст думает о нём. Ему не хватает заботы. Его заботы. Парень бы отдал всё, что у него есть, лишь бы ещё раз услышать этот нежный голос с переливами смеха. Антону часто снятся сны с голубоглазым блондином. И каждый раз, когда он подпрыгивает на кровати, понимая, что это далеко не реальность, хочется рыдать и выть от разочарования. Хочется жить в этом сне, никогда оттуда не выбираясь. Не попадать в реальность, которая душит и обвязывает сердце новыми тугими верёвками, душащими орган всё сильнее и сильнее. *** Ветер дует в бледное лицо, а запах свежести приятно щекочет нос. Мурашки проходятся от головы до пят, а каждая секунда кажется вечностью. Звёзды светят так ярко, будто притягивают к себе и в то же время отталкивают, ударяя в область сердца и насмехаясь над жизнью Антона. Он смотрит на них с желанием собрать в мешок и выкинуть, оставив только чистое поднебесье. — Я заебался, пап. А ещё очень скучаю, — слова выдавливаются из души Шаста с такой горечью, что хочется упасть на колени и закричать. Но вместо этого юноша спокойно садится на край крыши, не беспокоясь о том, что находится высоко от земли без всякой страховки, и достаёт сигарету из пачки, выглядываясь в каждое окно, где горит свет. Красный язычок пламени оказывается перед глазами. Затяжка — и земля уходит из-под ног. Всё растворяется, и ты на миг остаёшься один на один с собой. Вторая — расслабление укутывает тебя и даёт возможность почувствовать себя на пару секунд счастливым. А если говорить словами правды и больной реальности, то две эти затяжки — просто затяжки. Они не помогают стать счастливым лишь одним никотином. Просто ты можешь отвлечься, пока куришь. Курить — это одним родом хобби. Некоторые говорят, что сигареты спасают их жизнь и помогают успокоиться. Ближе к правде только второе, но точно не первое. Многие не могут бросить эту вредную привычку только из-за того, что уже присосались к ней. Но если убрать из своего рациона сигареты, то земля же не обрушится, а планета не перевернётся. Есть три типа курильщиков. Первый: люди, которые берут сигареты в руки ради пафоса, чтобы стать «особенными», как их «крутые» сверстники. Второй: те, которые курят, чтобы занять себя, пока в их жизни крутится дерьмо, как юла. Они пытаются этим успокоить свои нервы и на несколько минут выйти из реальности. А третий: люди, которые просто не могут уйти от никотина, поскольку уже зависимы. Они могут уже не ощущать какой-то радости, берясь за сигарету. Они курят, потому что уже не представляют свою жизнь без пачки отравителей организма. Это как с ежедневными делами: тебе не хочется умываться, идти на работу или даже завтракать, но нужно, так как без этого жизнь мы не представляем. Поэтому через силу, но делаем. С никотином всё то же самое, но только он не помогает прожить дольше, а ведёт в обратную сторону, двигаясь вместе с тобой за ручку к смерти. Потихоньку потухает свет в окнах, и город погружается в мрак. Вдалеке слышится шум машин, проезжавших то с большой, то с маленькой скоростью. Кто-то спешит домой, боясь маньяков и темноты. Кто-то прогуливается, вдыхая ночной воздух, и хоть ненадолго, но чувствует себя свободным. Звуки открывавшихся и закрывающихся подъездов эхом проносятся в ушах. Слабость накрывает с головы до ног. Хочется лечь и остаться наедине с собой, пока не состаришься. Чобы утро никогда не наступало. Только ночью многие люди могут почувствовать себя по-настоящему свободными и отдалёнными от всего зла. Ночью появляется желание жить. Окурок летит с десятиметровой высоты. « Так и прыгнул бы за ним. » Юноша встаёт и подходит к самому краю, чтобы носки свисали над пропастью. Адреналин душит, обрывая кислород, связывая лёгкие нитями, а слабое сердце начинает биться быстрее. — Я устал, — шёпотом произносит подросток и переводит взгляд на бесконечное небо. Слышится скрип железного люка, который ведёт на крышу. Шаги становятся всё ближе, но глубина размышлений перебивает приближающийся топот. — Антон? Голос эхом проносится в ушах, и на миг Шасту кажется, что это его отец. Подросток заплывшим взглядом проходится по тлеющей сигарете, а через пару секунд она летит с огромной высоты на асфальт, приземляясь возле остальных окурков. Антон оборачивается и смотрит в темноту. В семи метрах от него стоит голубоглазый мужчина. Даже в сплошном мраке виден блеск его глаз. Дует сильный ветер, и Шаст резко чувствует приступ тревоги. В глазах начинает мутнеть, а чёткие очертания предметов расплываться. Рвота поступает комом к горлу, а в глазах начинает двоиться. Парень ещё владеет телом, поэтому может отойти подальше от края, но ноги плетутся именно туда. Антон пьяной походкой хромает назад, приближаясь к обрыву. Крик мужчины сзади заглушает белый шум в ушах. Нога больше не чувствует опоры. « Прости. » Страх и отчаяние — последнее, что чувствует Антон.