Самоубийство в честь ангела

Арсений нервно встряхивает руками, чтобы согнать следы крови, которые багровыми вспышками впиваются в глаза, пытаясь надавить на уродливые воспоминания. Смотря на глупые попытки, Шаст непроизвольно цокает, но, ничего не сказав, торопко вынимает из бардачка небольшую упаковку. Одним рывком вытягивает пару салфеток, которые Арс тут же выхватывает прямо из-под носа, заставляя на миг оторопеть от непривычной суеты его непробиваемого характера. Шумно дыша через дрожащие губы, мужчина старается оттереть остатки преступления через судороги в пальцах. Кровь жадно въедается в белоснежную ткань, посылая приступ тошноты и гнетущие кадры с кладбища. Раньше любое убийство не посчиталось бы для Арсения чем-то необычным. Каждый день он марал руки в луже чей-то прошлой жизни и чувствовал себя бесчеловечным куском мяса, слыша похвалу со стороны своих «друзей»: психопатов и расчленителей. Которые ни за что не пройдут мимо, пока не дадут оценку условиям, где и как резали нового подопытного зверька. Арс ненавидел это извращённое одобрение. Разве можно с улыбкой на лице пожимать руку тому, кто кинул чью-то душу в неизвестность, оставив в ней дыру от пули или смертельную рану от вылизанного до краёв лезвия? В моменты, когда недобрый блеск алых клякс, сливающихся в одну густую лужу, попадают под взгляд Попова, он начинает теряться в собственных припадках сердца, пытаясь поймать теряющиеся в страхе потоки воздуха. Судорожно сдирая ногтями кожу, он забывает про всё, что находится вокруг, и лишь может следить за своим гадким прошлым в отражении свежей крови на бледных ладонях. — Арсений? — юноша хватает мужчину за плечо, настороженно придвигаясь ближе, — вам помочь? Алё-ё. Заметив, что слова не долетают до мужских ушей, Антон выдыхает и, разгоняя хладнокровие по нервам, прижимает руки Попова к его коленям. — Не дёргайтесь. Или то прийдётся вас немного приложить для общего блага. Шаст надеется, что это не понадобится, но на всякий случай морально подготавливает кулак к экстренному удару. Когда мужчина замирает, а синие глаза фокусируются на одной точке, юноша расслабляет хватку. Ещё сжимая кисть учителя, он наспех достаёт новые платки под чужое свистящее дыхание, которое напряжённо обволакивает щёки невесомым ветром. Пытаясь не свалиться на Арса полностью, Шаст опирается рукой на спинку сиденья, а другой начинает обрабатывать искалеченный нос. Мужчина закрывает глаза, и лишь дрожащие ресницы выдают его прыгающую внутри панику. Чтобы сесть в более удобную позу, парню приходится нагло уложить одно колено на чужое бедро, а другое уткнуть в свою грудь, чтобы не давить на мешающий ручник. Он переводит взор на напряжённую челюсть под своими пальцами, а после и на стиснутые кулаки, которые за каждой секундой его касаний начинают разжиматься. — Ну вот, настоящий мужик, — юноша на миг улыбается и вытирает собравшуюся кровь на чужих губах подушечкой пальца, размазывая остатки по всей нижней линии. Заметив, как острый кадык мужчины судорожно дёрнулся, Антон складывает губы в полосу, а после едва ощутимо проводит тылом ладони по гладкой коже на шее. На этот раз Шаст не только видит, но и чувствует, как кадык вновь тяжело поднимается и опускается с неровным выдохом. Грудь Арсения начинает вздыматься чаще, а веки подрагивать, но парень лишь продолжает изучать тёмные точки, усыпающие острые ключицы. Говорят, родинки появляются там, где тебя целовали в прошлой жизни. У Шастуна начинает складываться ощущение, что Арса искупали в море этих поцелуев, оставив после них тысячу следов, украшающих тело без изъянов. Он не может перестать поражаться красотой учителя, который в любой момент казался неземным и совсем не похожим на других людей. Словно несчастного ангела свергли с небес, и теперь он теряется среди толпы гнили, пробираясь к новому свечению пугающей синевы. Юноша убирает пальцы с горячей кожи и стискивает зубы от проснувшегося стыда, который резкой волной смывает туман с потерявшего трезвость рассудка. Ненадолго зажмурив глаза до ярких искр, он сглатывает кашу смутных чувств и безмолвно продолжает дезинфицировать влагой салфеток оставшиеся увечья. Отложив последний грязный платок на торпеду, Антон остаётся сидеть на месте, наблюдая за умиротворенной маской на чужом лице. Через пару секунд Попов медленно приоткрывает веки и так же плавно поворачивает голову к ученику, проникая своей лазурной волной под чужое дно лесной гущи. Шаст сглатывает, ощущая, как вновь утопает в тёплых голубых оттенках, но всё же продолжает держать появившуюся нить, сглаживая этим моментом гниющую тревогу после случившегося на могиле отца. — Вы как? — хрипит парень и хмурит брови, когда в первые замечает такую пронзительную пустоту и обессиленность в стеклянных глазах напротив. Мужчина глубоко вздыхает, бегая с одного зелёного глаза к другому, будто пытаясь найти в них укромное место, чтобы спрятаться от новых проблем, которые не дают и минутной передышки. — Жить буду. — У вас гемофобия? — юноша возвращается на своё сидение и, не прерывая зрительного контакта, разминает ноющие мышцы под коленями. — Чего? — Арс выгибает бровь, раздражённо поглаживая пальцы, словно это помогло бы стереть страхи, которые всё интенсивнее убивают в нём самого себя. Антон по привычке цокает и, наконец отвернувшись от непонимающего взгляда, смотрит на гору салфеток, закрывающих передний вид из окна. — Вы боитесь крови. Арсений слышит не вопрос, а прямое утверждение, поэтому, не найдя смысл отвечать, молча свешивает голову. — Странно, что я раньше не догадался. — И почему это должно быть странным? — Потому что вы каждый раз пялились на кровь, как наркоман на реабилитационку, — Шастун закатывает глаза от вида вытянувшегося лица после специфического сравнения, а после начинает шариться в пыльном бардачке, — надо пакет какой-то. Сложить всю эту кашу-малашу, — указав на кровавые салфетки, бубнит Антон и поворачивается к замершему мужчине, — а ещё не плохо было бы завести машину и свалить с места убийства. Это я так, к дополнению. Арс хмыкает на чужой сарказм, но, понимая, что задерживаться и вправду не самая приятная идея, вставляет нужный ключ в замок зажигания. — У меня просьба, — сложив мешанину в нашедший за сиденьями кулёк, Антон неуверенно спрашивает, — вы можете отвезти меня домой? Арсений замирает и, сильнее сжав ободок руля, задумчиво облизывает губы, следя за умиротворёнными покачиваниями хрупких веток. — Да, — холодно кидает мужчина и нажимает на газ, срываясь с места. Шастун чувствует немой вопрос учителя, который так и остался на кончике языка чем-то колючим. Парень ожидал радостного кивка или хотя бы облегчённого вздоха. Ведь не каждый будет рад малознакомой заднице, за которой нужно убирать, стирать, делится своей порцией омлета, так ещё и заново учить ходить. Но вместо возгласов он слышит отстранённое «да», которое на малость притупляет его ожидания. — Арсений? — М? Резкий поворот заставляет на автомате прижать предплечье к стеклу, чтобы висок не превратился в жидкую яичницу. Антон волком глядит на неподвижный профиль за рулём и трёт пострадавший локоть. — Я не из-за случившегося решил вернуться домой. Убили и убили, на одного тупицу меньше... — Антон, — строго перебивает препод, качая головой, и снова замолкает, концентрируясь на резких развилках дороги. — Я серьёзно. Вы не обязаны за мной носится и тратить своё время ради левого парня с подворотни, — юноша сглатывает тревожные мысли, которые стремительно распространяются по органам горьким ядом. Хочется сказать, что он не заслуживает такого отношения, но выть своей жалостью Шаст не привык, поэтому выдыхает накативший ком в горле и, замолкнув, вглядывается в размытые картинки за окном. Парни затаились в своих потаённых мирах, распространив по салону колючую тишину на всю поездку. Когда машина останавливается на знакомом дворе, Шастун пытается вырвать из себя благодарности за все дни, которые потратил препод на его излечение. Но пока юноша перебирает свой словарный запас, Арс перерывает молчание шелестом куртки и ожидаемым вопросом. — Всё нормально? Парень заторможено обращает внимание на глубокий взор, пытающийся вытянуть его скрученные в клубок размышления. Поняв, что сидеть так можно и до луны на небе, он вздыхает и плюёт на красивые изречения. — Спасибо. — Пожалуйста. Заметив вымученную, но искреннюю улыбку в свою сторону, Шаст кивает и выползает из салона, впуская в лёгкие морозный воздух. — Антон? Шастун оборачивается, не успев захлопнуть полированную дверцу, и, позволяя острым снежинкам резать щёки, смотрит на тёмные нахмуренные брови. — Если в херовый день понадобится помощь, то не стесняйся. Ты знаешь, где я живу. Помогу, чем смогу. Увидев очередной кивок, мужчина отворачивается к боковому зеркалу и, услыхав хлопок двери, начинает неспешно сдавать назад. Антон глазами провожает крутящиеся колёса, которые скрываются за углом многоэтажки, а после глядит на подъезд, прячущийся в вечерних сумерках. Достав памятую пачку, юноша выуживает слегка влажную сигарету и вставляет её в стучащие от холода зубы. Когда дым юрко просачивается в лёгкие, Шаст закрывает глаза и ловит носом острое чувство тревоги. Без Арсения всё снова ощущается опасным и непроходимым. Будто каждый раз, когда мужчина находится рядом, он принимает все угрозы коварного мира на себя, тем самым прочищая парню дорогу, избавляющую от страданий за её краями. Душа Антона обретает покой, а все гадкие мысли о семье и о будущем испаряются при взгляде на тёплый блеск лазурных глаз и белоснежные клыки, оголявшиеся в подбадривающей улыбке. Арс словно ставит ядерный реактор в груди юноши на долгую паузу, позволяя вдохнуть без ощущения, что этот вздох будет последним перед разрушением пасмурной жизни. И появившись из ниоткуда, он неоднократно спасает Шаста от щекочущих за пазухой желаний закрыть глаза бесконечной занавесой тьмы. Да и слишком много делает препод для человека, который даже сахаром с ним не поделился. Покопавшись в голове, юноша швыряет окурок в сугроб и, скрываясь от лучей мигающего фонаря, ныряет в сырость подъезда. Первым, что слышит парень, переступив порог квартиры, это ругань и жалобные писки матери. Шастун замирает от неожиданности, не успев закрыть дверь до конца, и начинает вслушиваться в чужие крики за пределами коридора. Отчим неразборчиво рычал, а возгласы матери были пронзительными и умоляющими прекратить гневный порыв на свою страусиную шею. « Они бухло не поделили? Иначе что за цирк на фоне боя. » Шаст приоткрывает пересохшие губы, защёлкивая дверь до конца, а после бесшумно делает шаг вперёд, чтобы высмотреть из-за угла всю картину происходящего. Женщина сидит на краю дивана, сжавшись в комок, закрывая голову дрожащими руками, пока Андрей возвышается над ней, словно коршун над зайцем с печальной судьбой. На полу импровизированным хороводом валяются осколки тарелки, а незнакомая жидкость, напоминавшая суп, отдаёт блеском от света тусклой люстры. — Андрей, прекрати, — сквозь слёзы шепчет изнеможённая Майя, комкая в пальцах края дырявого свитера. Мужчина не слышит просьбы спутницы и в ответ лишь сбрасывает с тумбочки какие-то заляпанные газеты, которые с жалобным шелестом отлетают в разные стороны. — Ту сволочь ты тоже умоляла прекратить, пока с ним в постели танцевала? А? Шлюха, — цедит отчим и вмазывает женщине пощёчину, заставившую ту с громким всхлипом упасть на пол. Шастун морщится от силы замаха, а после с неуверенностью заходит в атмосферу, пропитанную будущим убийством. — Антон, иди в свою комнату, — завидев сына, хнычет Майя, глядя на Шаста красными глазами. По щеке женщины медленно скатывается слеза, смачивая алый след от грубой ладони. Мать никогда не защищала Антона, когда тот с перемешанным вкусом пены и крови лежал на полу, считая сотый удар по своим ватным костям. Она не останавливала Андрея ни словами, ни криками, ни кулаками. Юноша мог бы ответить за все животные поступки Майи, которая каждый раз лишь пялилась на пытки, доводящие сына до всевозможных травм. Мог также уйти в комнату, с равнодушием слушая слёзные мольбы и звуки шлепков об морщинистое лицо. « И как по старым традициям: разгребать это дерьмо приходится мне. » — Ты хули на женщину руку поднимаешь? — парень пытается понизить голос, чтобы передать еле уловимую угрозу, хоть уверен, что сейчас выглядит жалким щенком на фоне голодного льва. — Блохастый, даю три секунды свалить. А то через четыре уже вдвоём скулить будете, — пошатнувшись, Андрей кивком указывает на мать и тут же морщится, не скрывая к ней своего отвращения. Сердце Шаста сжимается, ударяя в грудную клетку искрами ненависти. Пальцы издают противный хруст, сомкнувшись в жилистый кулак, а зубы больно жмутся о друг друга, делясь скрипом в пульсирующие виски. « Дыши, просто дыши. » — Антон! Уйди в комнату! — из всех оставшихся сил рявкает мама на сына, вытирая рукавом влажное лицо, так и не встав с грязного пола. « — Да когда же ты замолкнешь? — цедит женщина и глубоко вдыхает тяжёлый воздух, перебирая пальцами переносицу. — Папа всегда заботился о тебе! А ты отблагодарила его тем, что просто равнодушно зевала на его могиле?! Почему ты нас с папой так презираешь? Просто объясни. Я не прошу большего... — Антон поднимает голову к потолку, чтобы жалкая пелена в глазах не лопнула, вылив на щёки волну обиды. — Антон! Уйди в комнату! — Майя затыкает мальчика злым взглядом, пугая широко распахнутыми покрасневшими глазами от лопнувших капилляров. В груди что-то больно треснуло, заполняя тело жгучим чувством, которое с неуловимой скоростью начинает пускать корни с отравой на концах. — Я ненавижу тебя! — крик глушит перепонки, а ком в горле душит лёгкие, обволакивая шею чёрной дымкой, — ненавижу! » Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. — Как же я вас ненавижу, — цедит парень, переводя взор с опухшей рожи отчима на светлую макушку матери, унизительно стоявшей на коленях перед подобранным с улицы алкашом. Пальцы расслабляются, оставив после себя лишь неприятное покалывание и алые следы от ногтей на вспотевших ладонях. — Катитесь к чёрту, — с брезгливостью взглянув на родителей, Шаст печально качает головой, — оба. — Антон... — мать начинает ползти к сыну, отчего тот пятится, показательно скривившись, ощущая, как те самые корни из отпечатавшегося воспоминания с нажимом давят на сердце. — Можешь искать меня, где влезет, — устремив взор на подобие отца, обращается парень, — но твою могилу я точно найду первее, ублюдок. — Ка-ак мы заговорили, — мужчина усмехается, а после хмурит брови, — ну вали. Чё кота за яйца тянешь? Посмотрю из окошка, как ты будешь по помойкам шароёбиться. — Смотри не ослепни, уёбок, — выплюнув окончание разговора, юноша забегает в свою спальню. Вытащив из дряхлого шифоньера запасной рюкзак, который был в два раза целее того, с каким он бегал по подворотням, Шаст наспех кидает в него те вещи, которые ещё остались в сохранности. Застегнув полупустой мешок, парень выдыхает, взвешивая свой уход. « Если уйдёшь, то не смей возвращаться. » Парень осматривает полупустую комнату, которая пережила с ним самые худшие моменты, о которых его отец даже не догадывался, когда говорил прощальные слова зелёным глазам. Рваные обои, густая плесень в тёмных углах и пропитанная глухими криками и кровью постель, что давала Антону отдых от нового цунами из дерьма. Парень глубоко вдыхает, чтобы запомнить родной запах своего хранилища из обломков памяти и выходит наружу, навсегда прощаясь с прошлой жизнью, зная, что впереди проблем станет куда больше.