Самоубийство в честь ангела

Утром Шастун улавливает оттопыренным ухом отдалённые диалоги нескольких мужчин. Пот после изнурительного сна противно стекает по лопатке под влажной толстовкой, а нескончаемая зевота посылает тягучий кимар по раскисшему телу. Перед тем, как подняться, парниша прислушивается, чтобы учуять смысл визита незнакомцев, но ещё дремавшие извилины лишь сильнее дезориентируют в карусели монотонных голосов. С кряхтением разомкнув веки, он отворачивается от спинки дивана и сразу цепляется взглядом за мотыляющуюся по квартире темноволосую макушку. Арсений боковым зрением замечает движение и, взглянув на сморщившуюся мину с опухшими глазами, спокойным шагом направляется к дивану. Когда мужчина наклоняется к чужим кудрям, Шаст ловит носом острый запах табака, который распространяется маленьким облачком вокруг его кожи. — Тут ребята привезли кое-чё. Сейчас сюда будут тащить, поэтому, если хочешь, можешь подождать в какой-то из комнат, — Арс машинально хлопает ученика по плечу и испаряется за углом прихожей, пока парень пытается ворваться в обстановку и понять, что от него требуют. — А-а-а, — переварив информацию в ещё не закипевшем самоваре, Шастун лениво поднимается и, даже не бросив секундный взгляд на происходящее, двигается в одну из учительских берлог. Рана немного прижилась и уже не так ощутимо бьёт раскалённой кувалдой по коленной чашке. Поэтому, вдобавок, накаченный обезболивающим, юноша привыкает обходиться без спасательных ходуль. Умостившись за рабочим столом, он начинает изучать помятые бумаги и прочие валяющиеся безделушки. Из зала доносятся звонкие маты гостей и стуки об пол чего-то тяжёлого, отчего квартира скачет пьяным ходуном. Не отыскав ничего развлекательного для глаз, Антон плавно открывает ящик под столом, не заморачиваясь о наглом вторжении в чужую собственность. В первых двух имеются лишь груды жирных папок, которые валяются в пыли через пень-колоду. Отворив третий, юноша вновь натыкается на бумажный завал и с разочарованием намеревается закончить исследование нудной территории. Вдруг внезапный отблеск, падающий на глаз, заставляет присмотреться к загромождённому дну. Антон замирает лишь на мгновение, а после расчищает мешающую кучу и медленно берётся за деревянную рукоять охотничьего ножа. — А вы становитесь ещё интереснее, — юноша изучает выточенные иероглифы на древесине кофейной расцветки, поглаживая выпуклости подушечкой пальца. Шорох за дверью вынуждает судорожно положить находку обратно и нацепить на лицо непоколебимую маску. Через пару секунд в комнату входит Арсений, кидая взор на рассматривающего стены мальца. — Пошли. Пожрать приготовлю, — недовольный мужчина, не дожидаясь ответа, исчезает за дверью, топая на кухню гневными шагами, которые грозятся проломить и без того покалеченный сегодняшним зубоскальством ламинат. Юноша прерывисто выдыхает и перед тем как выйти, снова задумчиво косится на необычную схоронку в безобидном на вид ящике. « Вы же не собираетесь вспороть меня этой милашкой в одну из ночей? » Шаст выплывает в зал и боковым зрением фиксирует новый объект, ярко выделяющийся своими габаритами. Пару мгновений парень исследует шторы перед собой, а после, затаив лихорадочный вдох в глотке, поворачивает корпус к музыкальному инструменту. На угольно-чёрной поверхности пианино слабо отражаются очертания гостиной. Белоснежные клавиши начинают резать глаз, а сердце при их виде затравленно прижимается к оцепеневшей спине, разгоняя по венам обжигающие потоки крови. Пропустив воздух в сжатые лёгкие, Антон подходит ближе, пытаясь унять взбудораженные моменты из памяти. Арс высовывается из-за барной стойки и замечает очередное нестабильное поведение ученика. Проглотив вопрос о еде, он приближается к Шасту, зыркая то на суженные зрачки, то на невинные отсветы фортепиано. — Вы играете? — отстранённо спрашивает Антон, пока подушечки пальцев неуверенно проводят по гладким клавишам, ощущая неприятный жар. — Товарищ попросил придержать здесь до вечера, пока он не приедет в город, — Арс следит за каждым движением подрагивающих рук мальца, пытаясь поймать в них ответ на причину такого смятения, — ты умеешь? — Нет, — ответ выходит резким, но Шастун страшится колючих сомнений, которые заставляют надавить на пластину, чтобы услышать звучание аппетитной для ушей мелодии. — Нет, так нет, — дёрнув бровями, Попов вздрагивает от вибрации в кармане и раздражённо цокает, когда видит имя, потревожившее его душонку, — вспомни Ад, вот и чёрт, — сняв трубку, Арс закатывает глаза и подносит экран к уху, — чё тебе надо, потрашитель? — мужчина с каждой секундой всё сильнее супится, и когда мимика доходит до предела, он шумно вдыхает через стиснутую челюсть, — ты стебаешься? Какой задержали? Паш, мне что с этой махиной неделю делать? Она пол зала занимает! Под чужую злость юноша бесшумно опускает полированную крышку и пытается отвлечься на болтовню Арса, чтобы воспоминания не утопили в удушающей воронке. — Ладно, хер с тобой. Ой, всё, отвали. Мамку свою будешь благодарить, а мне вискарь в город захватишь. И чтобы хороший, а не какую-ту размешенную херь! — преподавать сбрасывает и резко обращает пронзительный взгляд на притихшего Антона, — пошли. Строгий тон не требует излишних претензий, поэтому Шаст послушно волочится по чужим пятам. На тарелке мирно покоится пышный омлет, а вокруг разложено пару солёных огурцов, по которым соблазнительно стекают капли рассольника, вынуждая желудок скрутиться в спазме. — Ешь, — холодно кидает Арсений, массируя пальцами пульсирующие виски. Парень волком смотрит на мужчину, хватая одинокую вилку со стола. — Неудачное утро? — отправив кусочек завтрака на язык, Антон с прищуром глядит на вздыхающего препода, который только и ждёт излить душу на чужую задницу. — Не то слово. Припёрлись эти немощи, чуть не уронили эту штуковину. Так ещё и меня едва не придавили! Идиоты, — мужчина с рыком плюхается напротив мальца и пару секунд следит за передвижением металлических зубчиков в юношеских пальцах, — ты извини. А то я выплеснул на тебя всё своё говницо и теперь сижу харей щёлкаю, как жертва с нимбом. — Я давно успел привыкнуть к таким выплескам. И поверьте, ваш ещё слабый, как бантик на жопе у Барбоса, — Шастун кусает малосольный огурец, морщась от сильного привкуса соли, который болезненно стягивает скулы. Арс вновь тяжело вздыхает и, прикрыв веки, отправляет щетинистую щёку на ладонь. Спокойно доев порцию без вмешательств дурных позывов, парень вытирает о штаны влажные пальцы и всё же решается задать малоприятный для себя вопрос. — Арсений? — М? Юноша сглатывает, но собирает остатки смелости на окаменевшей язык. — Помните, когда вы мне говорили те слова про... то, что не все люди ещё прогнили, и-и про дерево там? — увидев слабый кивок, Антон хрустит шеей, пытаясь игнорировать разъярённые паникой цокоты сердца, — вам до этого никто не говорил эти слова? — Говорил, — учитель наконец-то распахивает уставшие глаза и разглядывает штормовые волны в зелёных радужках. — Как его звали? Как звали этого человека? Стрелки часов замирают, а в ушах свистит тревога перед решительным ответом из чужих уст. Мужчина задумывается, пытаясь вспомнить имя, которое Шаст так боится услышать. — Ммм... Шурик. Антон шумно выдыхает, ощущая безмерное облегчение в ноющей груди после спектра пережитых эмоций. « Шурик, блять? И из-за какого-то Шурика я позорно ныл в чужую жилетку? Ну, охуеть. » — Вроде так ребята его звали. Этот человек безумно мне помог, когда я был в миллиметрах от смерти, — Арс усмехается краешком губ и подмечает резкое расслабление на чужом лице, — почему ты спрашиваешь? — Да ничего, — от радости парень готов хлопать в ладоши до кровавых мозоль, но решает выплеснуть усладу лишь слабой улыбкой. — Интересный ты, конечно, — Попов корчит забавную рожу и поднимается с места, — у меня сегодня выходной, поэтому прийдется тебе терпеть мой виляющий по хате зад. Юноша задумывается над тем, что это преподаватель должен терпеть его пышную задницу, которая всегда становится жертвой дерьмовых ситуаций. И то, что он уже пару дней корячится в чужом доме, нервируя и без того дёргающийся синий глаз, ему не шибко импонирует. — Я могу просто сховаться в комнате. — Разумно, — Арс выпячивает нижнюю губу, одобрительно кивая, — развлекайся, а я сгоняю в магазин, а то жрать уже нечего. — Вы вообще не воспринимаете слова «кушать» и «есть»? — Кушают, Тоха, котята, а жрут свиньи. В вышесказанном примере мы с тобой два розовых шарика с пятачком, — увидев выгнутую бровь едва ли не до макушки, Арс машет на мальца ладонью и, набросив курточку, безмолвно покидает квартиру. — А ест тогда кто? Естествоведы? — Шастун фыркает, шкрябая вилкой бортик тарелки, пытаясь не издавать гадкий скрип мучающегося под его ладонью фарфора, — ишь, нашёлся остряк. Парень устало трёт щёки ледяным металлом колец, а после перемещает взгляд на инструмент в дальнем углу. Ноги сами ползут к фортепианному стулу, толкая рассудок в едкую и дурманящую тучу. Усевшись на воздушную сидушку, юноша опускает носок ноги на педаль и, игнорируя мандраж в конечностях, открывает обзор на бело-черные панели. Устроив пальцы на знакомую позицию, Антон на миг чувствует тепло отцовской руки на своём плече. « — Нет, Антош, — блондин сильнее сжимает предплечье сына, стоя сзади, а после с усталым выдохом усаживается на соседнюю табуретку. — Да я забыл просто. Сейчас всё будет, — десятилетний мальчик закрывает глаза, силясь вспомнить верные ноты, а затем плавно нажимает на клавиши в правильной последовательности. — Во-о-от, молодца! — мужчина гордо улыбается и, прикрыв веки, начинает медленно качаться в такт играющей композиции. Тонкие пальцы наращивают темп, разнося по дому красивую музыку, которая всегда помогает справиться с эмоциями через быстрые нажатия на клавиши. Шаст радуется каждому мгновению, каждой подбадривающей улыбке папы, который каждый вечер сидит с ним за музыкальным инструментом и с кропотливостью разучивает новые мелодии для их очередной домашней игры. Надавив на последнюю пластину, юноша слышит громкие овации и щекочущий уши протяжной свист от отца. — Станешь мировым пианистом и поставишь мне автограф в не очереди, — блондин шуточно бьёт кулаком в детскую грудь, пока Шастун пытается спрятать стеснительную улыбку в звучании другого малоизученного произведения. » Парень начинает вспоминать хронологию нот, предательски метающихся по черепу вихрем, и прочищает горло, надеясь, что папа услышит, ведь играет сейчас он лишь для него. Антон с немым криком нажимает сразу на несколько клавиш, а после подушечки пальцев пускаются мягко, но уверенно левитировать между пластин, как рыбы среди густых водорослей. Аккуратно, не спеша. Целиком погружаясь в такт музыки, которая заставляет забыть кружащиеся над головой проблемы, Антон растворяется в своём, недоступном для посторонних глаз мирке. 👁️

Я искал тебя, заглядывал во все магазины Прилавки хранили твой запах тёплого смеха и сухого вина Подозревал в твоей краже всех, включая кассиров Они ведь тоже могли смотреть в твои стеклянно-пустые глаза

Закрыв глаза, юноша оказывается в квартире, в которой раньше благоухало сочетанием лотоса и карамели, а не перегара и удушающего табака. Крепкая хватка на хрупком плече, переливы мужского смеха с детским восторгом и счастливые глаза, связанные небом и землёй.

Я обезумев бросаюсь за каждым прохожим, чьи волосы цвета ржи А тонкие запястья, лишь слегка на твои похожи Через пару дней, из трещин в потолке, составляю твои черты Я искал тебя в каждой чёртовой очереди Где ты?

Ладони потеют, спина ноет от прямой осанки, но Антон всё яростнее жмёт на поддающиеся панели и представляет гордый взгляд синих глаз. Связки поджимаются из-за возникнувшего кома, но парень подавляет лишние эмоции и начинает петь припев через влагу на ресницах.

Когда время придёт, мы окажемся рядом Не торопись, всё своим чередом, тебе так далеко до заката А я здесь полежу, я тебя подожду Я тебя дождусь, тебя дождусь

Голос переходит на пару тонов выше положенного, но сиплые слова лишь с горькой красотой передают через песню пережитую боль, которая по крупицам разлетается в бушующей глубине музыкальной гармонии.

Когда это случилось, мне почему-то стало полегче Теперь мне не нужно ждать зимы, она тут со мной А ты поздней осенью ищешь меня не там По первому снегу идёшь по пятам, не иди, стой, постой Я сам тебя найду, когда время

придёт

Ты ляжешь вместе со мной?

— Я лягу вместе с тобой... — голос срывается на шёпот, который непривычно оглушительным эхом проносится через невесомые беруши, а последняя долгая нота плавно окунает комнату в тишину, продирающую до гладких костей. Антон шумно дышит через губы, ощущая щекотку стекающего по лбу пота. Аплодисментов нет, да и отцовского ликования за этим не последует, но юноша верит, что родительская душа наполнилась ярким светом после его эмоциональной игры. Услышав тихие шаги, Шастун растерянно оборачивается на Арса, пока тот безмолвно проходит к фортепиано и, прикрыв клавиши, облокачивается поясницей на край угольной крышки, задевая ногой чужое колено. — Красиво, — на лице мужчины нет намёков на бодрое восхищение или же унылую тоску, но тихие искренние слова передают куда больше эмоций, чем обыкновенная улыбка или жалкие слёзы. Антон облизывает пересохшие полосы и глядит в потемневшие радужки, пытаясь сформулировать слова в единую масть. Но после потопа истерзанной души на музыкальном корабле в черепушке лишь крякает парализованная утка. Арсений пару секунд наблюдает за влажными щеками, а после ласково заправляет за ухо мокрые золотистые пряди, щекочущие юношеский нос. Шаст не отступает и лишь молча позволяет трогать неопрятные волосы, глядя в нечитаемую синеву, одаривающую кожу острыми вибрациями мурашек. — А говорил, что не умеешь, — мужчина убирает руку, уволакивая за собой приятные волны от трепетных прикосновений, и бросает двухсекундный взор на губы мальца, после чего невинно перебрасывает его на полированную поверхность. Антон суетливо сглатывает после мимолётного жеста, наблюдая за хрустальными радужками, которые мрачно погружаются в отрешённый поток мыслей. Через мгновение его быстро смахивают тяжёлые веки, и преподаватель хмурится в своей привычной за эти дни манере. — Пошли жратву разгребать, — вернув прежнюю отстранённость, Арсений двигается к жирным пакетам, — или мне говорить кушанье? — он усмехается, хватает покупки и исчезает за барной стойкой. Антон потерянно следит за мирными передвижениями рыбок, возвращаясь в момент с позорным стояком во время обычной перевязки раны. Вчера он всё же списал это на всплеск молодых гормонов, которые бурно требуют должного внимания к своей персоне. Шасту в его домашней атмосфере дрочить не очень-то удобно, когда отчим каждый день брызгается слюнями гнева, силясь выломать трясущуюся в белом опасении за свою сохранность облезлую дверь. Да и как-то не стоит у него на природные звуки выблёвывания кишечника матери и на свежий смрад от спиртного по всей квартире. Сейчас же Антон вновь запутывается в морском, а то и океанском узлу, который вопит: «Беги, пока не застрял намертво!». Мозг плавится в кашу после неопределённых касаний Арсения, заставляя выть от непонимания и перебирающегося в желудок сердца. Жаловаться пацанам на нехарактерную для его паха дилемму он пока не бежит пубертатным кабанчиком. Если бы до такого состояния его довела какая-нибудь симпатичная девчушка, то здесь не так уж и позорно было бы посудачить на интимную тему — товарищи поймут. Но никогда это двадцатипятилетний мужик с бородой, к которому он обращается на «Вы», и когда этот «Вы» является его преподавателем. Глубоко вдохнув через зуд на голосовой складке из-за неожиданного желания поорать песни без разогрева, Шастун ковыляет на кухню, ощущая ломоту взвывающей поясницы. « А ты, блять, попробуй разогни креветку. » — Арсений? — Чегось? — мужчина, переложив все продукты по местам, хлопает холодильником и вопросительно косится на ученика. — Можно вас попросить? « После этого я точно не могу сидеть здесь и душить себя собственным языком. » — Проси, — Арс зажигает конфорку и опирается на бортик стола, сцепляя руки на груди в терпеливом ожидании. — Вы можете отвезти меня на кладбище? — Ты решил подобрать себе хорошее местечко? Не, Антош, рано, — без ноток шутливости отвечает учитель и, отвернувшись, вынимает из пыльного шкафчика сиротливую кастрюлю. « Скоро для вас там местечко подберу, чтобы я больше не трахал стену после ваших хирургических вмешательств! Тоже мне, медсестрица со шприцом в жопе веселится. » — Я хочу отца проведать, — буркает Шастун, глядя на препода исподлобья. Мужчина замирает с посудиной в руке, поворачивая корпус к парню, а после всё же ставит её с глухим стуком на скатерть и пристыженно прокашливается. — Давай сначала пообедаем, а потом поедем. Мягкий тон обволакивает нервы успокаивающей нитью, а злость, которая секундой ранее угрожающе просачивалась через грудь, вдруг начинает отступать. Опешив от резкой смены своих же эмоций, Антон плавно садится на мягкую сидушку в предвкушении трепетной поездки. *** — Это здесь? — мужчина притормаживает машину около заросшей тропинки. Вокруг лишь голые кусты и истлевшие деревья, которые кривой шеренгой выстроены вдоль пустой дороги. — Здесь, — юноша вылезает из автомобиля, цепляясь за угольные края дверцы до побелевших костяшек. Знакомое место одаривает сердце теплом, разбавленным с гнусной атмосферой кладбища, которая с грозным воем несётся на бледное лицо сквозь пронзительный ветер. — Тут убираются вообще? — Арс оглядывает обросшую окрестность, пока Шаст аккуратно прикрывает дверь и размеренным шагом направляется в глубь густой посадки. Мужчина ставит джип на блокировку и волочится гуськом, нервно отодвигая руками преграждающие путь ветви. Он чувствует себя здесь, как акула в пустом бассейне. Хочется на волю, где не будет этого липкого и тяжёлого запаха, который свирепо трёт кожу, разъедая до самых костей. Антон безмолвно следует по вызубренному маршруту, уверенно сворачивая на путающих развилках. Через пару минут он уже видит первую каменную плиту с инициалами погибшего. Взглянув на почерневшие цветы, юноша качает головой и кидает секундный взор на препода, который со сморщенной физиономией зыркает на выточенные имена вокруг себя. Шаст тихо хмыкает и топает по тропе, не обращая внимания на прилипшие слои грязи к тонкой подошве. « И чё кривиться? Лежат себе люди, отдыхают, никого не трогают, а он им мины кислые корчит. Совсем уважение нет. » Пройдя через ещё несколько одиноких участков захоронений, парень останавливается напротив гранитной стелы со знакомой фамилией и слышит гневный бубнёж за спиной. — Сука, почему так сложно убраться! Скоро на этих ветках мои глаза останутся! — мужчина шумно выдыхает и оглядывает заваленную сухими прутами местность. Отодвинув ржавую калитку с противным скрипом, Антон заходит внутрь и, опустившись на корточки, смотрит на остатки таблички с фотографией, где виднеется лишь чёрная рубашка. — Какой урод это сделал? Парень поворачивает макушку к словам мужчины и равнодушно дёргает плечами. — Моя мать, — игнорируя вытянувшееся лицо учителя, Шаст отворачивается и проводит пальцами по выточенному камню, собирая подушечками скопившуюся за пару месяцев пыль. 👁️ Сжав в ладони края рукава другой руки, он бережно вытирает плащевой тканью гладкую плитку, не заморачиваясь о чистоте куртки. Арс, не желая тревожить своим присутствием чужую семью, присаживается на соседнюю ограду, которая начинает угрожающе пошатываться. Он поправляет очки, пытаясь рассмотреть даты жизни, и ёжится от шуршания кустов вдали, нагоняющего озноб по гусиной коже. — Как это случилось? — мужчина прикусывает губу, наблюдая за реакцией ученика, но тот лишь фыркает и пускается очищать землю от мусора. — Рак, — холоднокровно отвечает Антон и швыряет собравшуюся кучу за облезлый забор. В сердце начинает покалывать, а влага плавно подбирается к щекам, но парень лишь сильнее стискивает челюсть, силясь прогнать мерзкие кадры из больницы. Краем ухо он слышит шорох, напоминавший шаги, и переводит взгляд на Арса, но, смотря на расслабленное лицо, решает, что стресс просто играет с ним в «кошки-мышки». Убрав оставшееся дерьмо, юноша устало выдыхает и садится рядом с учителем. — Вы говорили, что жили без родителей, — сухо начинает Шастун, разрезая привыкшую для этого место тишину, — расскажите. Арсений полминуты лишь жуёт губы, будто решаясь на прыжок с парашютом, но всё же, сглотнув размышления, подаёт ответ на юношеское блюдце. — Мама не могла в одиночку меня содержать, а отец свалил, как только узнал о беременности. Поэтому, когда я родился, то от меня сразу отказались. Не хотели, чтобы ребёнок жил на помойке, питаясь кошачьим дерьмом, — мужчина хрустит пальцами, задумчиво вглядываясь в угрюмые волны из веток, пока Антон вслушивается в каждое вытянутое слово из кровоточащего сердца, — это мне рассказывали воспитатели из детдома. Когда мне стукнуло восемнадцать, я стал свободным и никому не всравшимся отшельником. Я не стал искать маму или хотя бы своего папашу-уродца, который наградил меня такой жизнью. Мне было не нужно внимание людей, которые так легко плюнули на моё существование и даже за все восемнадцать лет не показались собственному сыну. Ветер усиливается, одаривая кладбище жутким завыванием, будто вспоминая вместе с Арсом ядовитые для души воспоминания о попытках ворваться в бурлящий жизнью мир. — Я хотел пойти учиться, но не срослось. В один день я угодил в дурную компанию, после которой моя жизнь раздробилась на до и после. Так сказать, оказался не в то время, не в том месте. Шаст в секунду появившегося молчания отвлекается на знакомый шорох. Теперь точно убеждённый, что в прошлый раз ему не причудилось из-за дефектов скрученного всмятку мозга, юноша, навострив уши, жестом вынуждает препода умолкнуть и прислушаться к посторонним звукам. Поняв, что шум исходит со спины, Антон не успевает и моргнуть, как его хватают за загривок и рывком тянут назад. Свалившись на землю, парень видит помятую рожу незнакомого мужчины перед самым носом. Арс шустро перешагивает через ограду и, схватив двухметрового здоровяка за предплечье, бьёт кулаком в чужое лицо. Незнакомец отпрыгивает, не успев навредить мальцу, и с яростью смотрит на Арсения. Он пытается что-то вякнуть, но выходят лишь унылые гласные, которые выливаются слюнями из уголка губ. — Это нарик! — кричит Шастун, чтобы предупредить учителя о том, что трезвые разговоры здесь будут бессмысленны. — Да я уже понял, — отвернувшись всего на секунду, Арс теряет бдительность и не замечает подлетевшего мужчину, который успешно воспользовался моментом. Он заносит кулак Арсению под дых и, кинув ответку двумя размашистыми ударами по лицу, отшвыривает обмякшего мужчину на пару метров. Попов успевает развернуть корпус и бьётся носом в железное ограждение. Кровь мигом стекает по подбородку и, содрогаясь в болезненном кашле, он чувствует, как его хватают за грудки. Игнорируя звон в перепонках, препод умело выкручивается и вмазывает невежливому гостю с локтя. Тот с рыком убирает пальцы с чужой куртки и делает пару шагов назад, прикрывая ладонью покрасневшую переносицу, давая Арсу передышку и лишние секунды, чтобы подняться на ноги. Учитель сплёвывает и, не теряя времени, озирается в поисках защиты из любой толстой палки, но через секунду отвлекается на звук разбившегося стекла. Антон с бешенными глазами стоит позади незнакомца с осколком бутылки, которую с размаху раздробил о чужую макушку. Лысый мужчина вяло разворачивается к юноше, держась за кровоточащий затылок. Шаст начинает пятиться, когда чужак угрожающе направляется по его душу. Когда сморщенные руки уже тянутся к юношескому воротнику, Арсений, стоя позади, со свистом впечатывает жирную дубину в чужой висок, отчего мужчина, полностью отключившись, валится наземь. Под чужой щекой растекается алая лужа, пачкая небольшой участок с не до конца растаявшим снегом. — Вы его убили? — Антон, вжавшись в дерево вспотевшей спиной, глядит на бездыханное тело, ощущая, как пульс в голове нарастает вместе с дыханием. Арсений опускается на колено и щупает чужое горло. Ничего не почувствовав, он поднимается на ноги, стряхивая прилипшую грязь с колен. — Не велика потеря, — сплюнув кровь, препод хромает к мальцу, — он успел тебя ударить? — остановившись перед Антоном, который так и не сдвинул взгляда с мертвеца, Арс оглядывает его и облегчённо выдыхает, — отделался лёгким испугом. Пошли. Шастун всё же перенаправляет растерянный взор на уходящую спину и, не желая задерживаться, торопливым шагом хромает с места убийства, пытаясь вытерпеть ломку разнывшейся ноги. Словно в тумане, он добирается до машины, но замирает перед пассажирской дверцей, поднимая взгляд на Арсения. — Мне он, конечно, тоже далеко не родственник, но мне как-то... не по себе, что мы вот так вот... — Антош, — мужчина обрубает заикающийся голос и уверенно приближается к ученику, — это был единственный вариант, чтобы его остановить. Да, неудачно вмазал, но по другому там лежали бы уже наши трупы, — он опускает руки на юношеские плечи, заглядывая в щенячьи глаза, — да он бы всё равно рано или поздно сторчался! Мы лишь избавили его от мучений. — Но... — Шаст хмурит брови, размышляя через пьяное сознание над равнодушными к совершённому убийству словами Попова, — ладно, — выдыхает парень, ощущая, как чужие ладони хлопают по его испачканной куртке. — Ладно, — повторяет учитель и направляется на водительское место, пока Антон обводит взором тропинку, пытаясь не рисовать в голове кадры с кровавой лужицей на могильной земле.