Павший

      Он улыбался ей – искренне, беззаботно, и, кажется, именно в тот момент её сердце растаяло так как никогда до этого. Именно эти губы, расплывшиеся в счастливой улыбке, были для неё всем в этот момент. Именно его глаза, сверкающие особым огоньком, - в её памяти остались навсегда.       Видела ли она что-то невероятнее? Нет. Драко Малфой был её идеалом – красоты и уверенности.       Она бы ни за что никогда никому не призналась в этом. Она бы никогда не сказала об этом друзьям, не поделилась своими чувствами с самим Драко. Таила бы в себе, как самую сокровенную тайну, самую важную историю её жизни. То, что давало бы повод жить дальше, стремиться к чему-то.       Гермиона прекрасно помнила, когда это было, до сих пор она считает это самым важным воспоминанием в своей жизни. Когда приходится использовать Экспекто Патронум, она вспоминает именно этот момент в её жизни. Его улыбку.       И сейчас она вспомнила это лишь потому, что он сидел недалеко за партой с Блейзом Забини и также искренне улыбался. Только в этот раз даже не смотрел в её сторону.       Возможно, он тоже помнит тот момент? Когда повернул голову к ней, улыбаясь и смеясь с чей-то шутки. Повернулся, потому что чувствовал, что на него смотрят, потому что знал, кто смотрит. Просто имел неосторожность не перестать улыбаться, посмотреть на неё и снова повернуться к другу? И сейчас, чтобы не повторять свою ошибку тогда, просто не будет к ней поворачиваться?       Забавно, что эти мысли посещают её именно на уроке, когда всё внимание должно быть сконцентрировано на профессоре, на лекции и обучении.       Но внутри приятно растекается тепло, лёгкое волнение, и Гермиона ничего не может поделать с этим. Пробирает даже на лёгкую улыбку, она выводит аккуратно слова – всё что внутри – на бумагу. Небольшая фиолетовая книжечка – дневник. Её верный друг, спаситель, единственный, кто знает все её секреты, все её мысли и желания.       Становиться легче, когда все твои чувства обретают форму – завиточки, палочки, кружки. Когда твои чувства – необъяснимые, трепетные и неожиданные, - оказываются перед тобой. Такими крошечными буквами, совсем незначащими.       Гермиона пишет про Драко. Боится писать его имя, пишет просто «Д», и для неё это совсем непростое Д. Аккуратное, осторожно выведенное, с первого раза и без ошибки. Д, которое в разы важнее всех других букв, важнее всего вокруг, потому что это её сокровенное Д.       Она понимает, что влюбилась тогда в совсем юного парнишку, которого не осквернила злоба, Волан-де-Морт и война. Влюбилась в того, кто был просто Драко Малфоем. И сейчас, глядя на него после всех этих событий, ей становится его невероятно жаль.       Возможно, её чувства угаснут, когда они останутся наедине, чтобы заняться заданием профессора Макгонагалл. Он снова скажет ей сотню и одну гадость, наговорит ерунды или вовсе не придёт. И она поймёт, что эти строчки, буквы, эта Д – всего лишь детская мечта, сказка, в которую она верила.       Гермиона вздохнула, аккуратно прописывая всё, что происходит: смятение, неуверенность, злость. Он сидит недалеко – от этого внутри всё обрывается, прикрыла бы глаза и провалилась в пучину смятения. Но ей нельзя закрывать глаза и нельзя думать о нём так, как думает сейчас.       Это всего лишь Малфой – посмотри на него!       Злой, серый, мрачный, едкий. Она бы нашла ему сотню эпитетов, но в голове крутился лишь один. Тот, который ей ни за что в жизни не хотелось называть.       Любимый.       Колокол вернул её обратно на землю - он предвещал не только окончание занятия, но и возвращение в реальность. В реальность, где через десять минут она должна будет встретиться с Драко Малфоем в кабинете под номером сто сорок шесть.       Ноги были ватные, а голова всё никак не хотела выбрасывать все мысли об этом заносчивом блондине. Грейнджер казалось, что её голова живёт отдельной жизнью, не спрашивая хочет ли та думать о Драко.       Дверь в кабинет была тёмно-коричневой, уже приоткрыта. А значит – внутри её ждал Малфой, с которым сейчас нужно было начать говорить. А с чего начать? - Опоздала на одну минуту, - ядовито процедил Драко, поворачиваясь к зашедшей девушке. – И с такой пунктуальностью они хотят, чтобы ты меня… исправила? - Малфой, да кому ты нужен? – закатила глаза Гермиона, понимая, что предугадала весь сценарий ещё на занятии, когда утопала в собственных грёзах. – Никто не хочет тебя исправить, и дементору понятно, что Малфой неисправный болван. - Ха, - он скривился, - также, как и то, что ты дура и выскочка?       Гермиона вздохнула, понимая, что эти три часа будут самой ужасной пыткой в её жизни. Где-то внутри заскулило еле-еле заметное чувство радости – от того, что сейчас они одни и она может смотреть на него, не боясь того, что он заметит это.       У неё есть алиби – здесь больше нет на кого смотреть. - Ну и что нам делать? – он смотрел на неё в упор, показывая всем своим видом, что она ему противна, что ему здесь некомфортно и неприятно. - Для начала ты перестанешь вести себя как идиот, - Гермиона раскладывала пергаменты на стоящий недалеко от сцены стол. – Нам придётся, - она слишком резко и громко выделила это слово, - работать вместе. Тебе – чтобы получить одобрение Министерства магии, а мне – потому что это моя обязанность. Я не планирую подводить директора, а потому прошу тебя хотя бы здесь, в стенах этого кабинета, не вести себя как свинья.       Взгляд Малфоя прожигал её спину. Он смотрел в упор, она понимала это, как и понимала то, что сейчас он может сорваться на неё – наговорить тысячу оскорблений, назвать грязнокровкой и уйти отсюда.       Понимала, что сейчас её речь, слова, фразы, - всё это повлияли на него так, как не влияет ничто. Ей хотелось провалиться сквозь землю, но не от стыда, а от собственной глупости.       Гермиона не хотела портить и так испорченные отношения между ними, и вот – наговорила столько гадостей за пару минут. Но в этом определённо есть один большой плюс – Драко Малфой никогда не догадается, что она чувствует на самом деле. И это её устраивало. - Грейнджер, не советовал бы тебе говорить таким тоном и, - он осмотрел её с ног до головы, - такие вещи бывшему Пожирателю смерти. Бывших не бывает, понимаешь?       Она мысленно ухмыльнулась тому, что её волшебный Д – сидит напротив, насмехается над ней и показывает всем своим видом, что она противна ему. Но сердце иной раз сильно скулило, когда небрежно брошенный взгляд на секунду останавливался на её собственном. От чего-то казалось, что эта секунда – самая лучшая, бесконечная, неуязвимая.       Её Д – сидел напротив, вальяжно раскинувшись на стуле и вытянув ноги на стол, всем своим видом показывал, что он – главный здесь. И она бы сотню раз согласилась, кинувшись к нему. Однако гордость и здравый смысл останавливал её, усмиряя едкий пыл, норовивший вывалить ему всё разом, так как есть, так как в её сердце на самом деле. - Мне всё равно, что ты там возомнил, Малфой, - а в голове проскальзывает лишь то, что нихера не всё равно, - я тоже не имею огромного желания, - имею, - быть здесь с тобой, - запнулась, - долго. Так что предлагаю прекратить эти нелепые разговоры и собраться с мыслями.       Холодок – от его взгляда – пробежал прямо по спине, остановившись где-то на пояснице и, без зазрения совести, исчезнув. - Давай посмотрим, что мы имеем, - Гермиона осмотрела кабинет, оценивая с чем придётся работать. – Есть пианино, значит нужен музыкант? И сцена для репетиций. У тебя есть на примете кто-нибудь, кто умеет играть? - Это маггловские увлечения, - сухо выдавил. – У нас на таком не играют. Поищи среди своих гр… подружек. - Ты гадкий, Малфой, - зажмурившись, выдохнула Грейнджер.       Ей казалось, что после того вечера в Малфой-мэноре больше никто не посмеет называть её так. Разве исправим тот, кто делал это всегда? Возможно, это просто вошло в привычку, комично и нелепо. Она бы хотела, чтобы это слово никогда не звучало из его уст. - Я когда-то играла на пианино, - еле слышно произнесла Гермиона, осматривая инструмент.       Драко лишь хмыкнул, в очередной раз показывая, насколько ему неприятно её присутствие здесь. Ему плевать, чем она занималась и чем планирует заниматься. Всё, что его интересовало – поскорее завалиться к себе в спальню и утонуть в собственных мыслях, разъедая себя изнутри.       Наслаждение – получать моральную боль от того, что происходит внутри тебя. Ему приятно вспоминать все свои поступки, свою жизнь, думать о том, что с ним будет дальше.       Если бы не Нарцисса – его жизнь закончилась бы сразу после войны.       Она смогла уговорить Министерство магии отправить его на «перевоспитание» и закончить седьмой курс, дать шанс показать, что все его поступки – были из-за давления отца и Тёмного лорда.       После окончания битвы, отец пытался сбежать к родственникам во Францию, но Министерство сразу же подало на всех в розыск и его задержали. Люциуса отправили в Азкабан, Нарцисса была вынуждена долго работать в Министерстве, поскольку не была замешена в тёмных делах Волан-де-Морта, учитывали также то, что она помогла Гарри. А Драко вынужден выполнять все прихоти Министерства, старательно показывая, что он изменился и никогда не желал никому зла.       Что же было на самом деле? Да, Драко никогда не поддерживал Волан-де-Морта, был напуган и поддавался влиянию отца. Но он также верил во всё то, что ему говорили – про грязную кровь, чистокровных волшебников. Пусть эта картинка разрушилась у него на глазах, но вся выработанная годами неприязнь никуда не исчезла.       И сейчас он должен был находиться в обществе той, кто первой зародил это треклятое чувство внутри. Он не понимал, как можно ненавидеть так сильно, но Гермиону Грейнджер он действительно не мог терпеть.       Оставшееся время Гермиона без умолку рассказывала о том, какие роли обязательно нужно вписать, вслух раздумывая, кто из учеников идеально будет играть её. Старалась не концентрироваться на Драко, просто говорила, что-то писала на пергамент, мурлыкая мелодию себе под нос.       Драко резко поднялся – без предупреждения и каких-либо слов просто вышел. Грейнджер вздохнула, глядя на часы. Время вышло.       Внутри стало пусто и неприятно. Она искренне не понимала, что ей делать и как ей нужно «занимать» Малфоя, если даже на обычные вопросы он не может спокойно ответить. Впереди было слишком много работы и миллион вопросов, на которые Гермиона не могла найти ответ.       Она сморщилась, будто от дневного света, и взглянула на пергамент, который всё ещё держала в руках. Нужно обязательно передать его Драко – здесь то, что она придумала для него, то, что ему стоит знать об спектакле и ролях.

***

      Он сидел в одной из полуразрушенных спален Подземелий, осматривая всю эту непристойную разруху. Опустошение внутри, голова не хотела воспринимать всю эту картинку так, будто это действительно что-то настоящее.       Ещё пару лет назад он с удовольствием наслаждался здесь вечерами в компании друзей, искренне смеялся и радовался. А сейчас – не понимал, что ему делать дальше.       Ещё и Грейнджер…       После этого нелепого «занятия» он отправился к Макгонагалл, пытаясь выяснить, что от него требуется и есть ли вообще смысл сидеть там с этой выскочкой. На что директор хмыкнула и кивнула, сказав, что ему обязательно нужно извиниться перед мисс Грейнджер и впредь быть аккуратным со своими словами и действиями. - Стены всё слышат, мистер Малфой, - многозначительно произнесла директор.       Он понимал одно – он действительно влип. Бесповоротно и полностью. Погряз в том, что ему не нравится, и единственный выход из этого – Грейнджер. Та самая Грейнджер, которую он терпеть не может всем сердцем и душой. Она его ключ к будущему – пускай не блестящему, но хотя бы беспроблемному.       И эта разруха, раскинувшаяся перед его глазами, лишь хрипло напоминала о том будущем, которое его ждало когда-то. Не было бы этого тусклого и нелепого настоящего, с этой выскочкой Грейнджер, с этой грёбанной школой и с этой бесчеловечной пустотой внутри.       Он много потерял из-за войны, всё изменилось в один миг, когда Волан-де-Морт был повержен, а Министерство магии объявило о победе. Всё стало так неважно вдруг, так далеко от него. То, что сейчас происходило с его жизнью – было не его.       Но выход был один – смирно подчиняться Министерству, иначе он улетит вслед за отцом в Азкабан. А такого желания у него не было.       Без сил и еле успевая до отбоя, Драко зашёл в свою спальню, желая немедленно лечь на кровать и уснуть, желательно так, чтобы больше никогда не проснуться. На кровати лежал небольшой свёрток, аккуратно перемотанный красной ленточкой пергамент, вначале была аккуратно, весьма изящно закрученная Д, а потом немного грубоватые остальные буквы его имени, слишком большой промежуток и вслед за именем была выведена фамилия.       Грейнджер написала пергамент, в котором было полностью описано все роли и фрагменты спектакля, предположительные роли и отступления. Всё, до последней мелочи, - Драко усмехнулся, в которой раз убеждаясь, что она действительно невыносима.       Но он лишь аккуратно смотал пергамент в трубочку и положил в тумбочку у кровати, устраиваясь и рассчитывая на самый потрясающий в этом мире сон, вдоль и поперёк придумывая то, что будет ему приносить море удовольствия.

***

      За завтраком Малфой выглядел немного иначе, Гермиона заметила это как только зашла в Большой зал. Слишком много раз она видела его здесь, но сегодня что-то изменилось. Он выглядел уставшим, но в то же время слишком заинтересованным.       Гермиона следила за ним, пока не закончился завтрак. Потом украдкой смотрела на занятиях, пытаясь разгадать причину его загадочного поведения. Аккуратно выводила его имя в своём дневнике, пытаясь как можно грубее писать эту чёртову Д, что так бесцеремонно застряла в его голове и не могла отпустить Гермиону.       Колокол снова сбил её с мысли, а значит – через пять минут и тридцать секунд она встретиться с тем, кто безвылазно живёт в её собственных мыслях.       А причина её ночных снов и утренних фантазий бесцеремонно сидела за столом в кабинете под номером сто сорок шесть, попивая какой-то напиток из бутылки с надписью «смесь для истинных гипо…» - дальше было не видно. - Пять секунд, Грейнджер, - с усмешкой произнёс Драко, - это почти рекорд… Завтра наконец-то придёшь вовремя? - О, я вижу у тебя сегодня слишком хорошее настроение? – закатила глаза Гермиона. - Слишком хорошее, - протянул Драко, уставившись на неё, - получил вчера твою любовную записочку… Романтично! А какая красива Д, не могу налюбоваться. Долго училась её писать?       Грейнджер прикрыла глаза, мысленно матеря себя за то, что сотни раз в день выводит эту чёртову Д, а теперь так нелепо написала её на ничего незначащем пергаменте для почти ничего незначащего Малфоя. - Ну что, займёмся ролевыми… - он сверкнул глазами, - распределениями?       Гермиона уставилась на него искренне непонимающим взглядом, а Драко лишь усмехался, думая о том, что сейчас самое время заниматься тем, что принесёт ему невероятное удовольствие – злить Грейнджер.