Павший

      Время нещадно неслось вперёд, оставляя после себя лишь тонну невыполненных дел и проблемы, что продолжают тянуться вслед беспощадным грузом. Гермиона выдохнула – осталась всего неделя до долгожданного бала и спектакля, на который она потратила невероятное количество сил.       Но самое тяжёлое всегда ждало на репетиции. — Драко отказывается выступать нормально, - Панси надулась и быстро заморгала, — он сказал, что я совсем не гожусь на эту роль!       Девушка пришла раньше всех на репетицию и решила пожаловаться на своего партнёра, чтобы строгая Гермиона наказала его как следует. Но проблемы Панси её совершенно не волновали – всё, что волновало её на самом деле – это что делать с музыкой? Микаэла подошла к ней и сказала, что отказывается играть на пианино, потому что получила очень неприятное письмо с насмешкой и теперь ей стыдно.       А все уговоры Гермионы – естественно – пошли гиппогрифу под хвост.       И теперь не оставалось ничего другого, как самой садиться за пианино и играть. Когда все собрались в кабинете, она тяжело вздохнула и объявила, что теперь она будет музыкантом. Взгляд невольно метнулся к Драко, который старательно выводил что-то у себя в тетради, мысленно закатила глаза и села за инструмент.       Пальцы непроизвольно сами забегали по клавиатуре, а глаза закрылись, представляя самые невероятные картинки: Драко держит её за руку, они идут к большой иве, которую показал ей Дин, целуются, прикасаются друг к другу… Он такой тёплый и беззаботный, не ищет тысячу причин не делать что-то.       Ком в горле. На глаза накатываются слёзы. Музыка льётся из-под пальцев.       Репетиция прошла относительно мягко, они несколько раз прогнали весь текст, основная часть работы была позади. Незначительные проблемы были только с декорациями и костюмами, поэтому Гермиона всех успокоила, что последнюю неделю не будет их нагружать.       Кабинет пустел, последний ученик вышел и Гермиона выдохнула – всё позади! Глупые взгляды на Драко, нервные мысли, что всё прошло и они больше не прикоснуться друг к другу.       Осматривая кабинет, взгляд остановился на чёрной тетрадке, напоминающую ту, в которой обычно что-то писал Драко. Гермиона подошла ближе – точно, это именно та тетрадь! Она приоткрыла её и открылась последняя страница, где аккуратно выведено: «СПИСОК РОЛЕЙ: ИЗМЕНЕНИЯ – ГЕРМИОНА… НАКОНЕЦ-ТО ИГРАЕТ»       Это заставило её улыбнуться, но скрип открывающейся двери вынудил её сделать несколько быстрых шагов назад и отвернуться к окнам. В кабинет прошёл Драко, видимо обнаруживший потерю и вернувшийся, чтобы забрать её.       Он стоял всё ещё у двери, когда Гермиона неловко повернулась, чтобы посмотреть на него. Малфой был чересчур бледным, а выражение лица так и кричало: в самую пору убегать от меня!       Гермиона снова повернулась к окну, прикрывая глаза.       Гермиона?       Он написал «Гермиона».       В голове не могло быть ничего другого, нелепые мысли разбегались, одна тут же заменялась другой, а сердце билось быстрее и быстрее. Щёки горели, внизу живота растекалось тепло, волнующее чувство скрутило живот, но Гермиона лишь улыбалась.       Возможно, это всё же правда?       То, что было между ними, его взгляд, прикосновения, слова… Он просто пошутил? Сказал глупость Дину, чтобы разозлить.       Но ведь если он поступил так один раз – обязательно поступит и второй, нельзя просто так растаять от одного написанного имени, которое он никогда не произносил вслух.       Окутанная мыслями, Грейнджер не услышала, как Драко вышел из кабинета, расслабилась и снова села за пианино, лаская чёрно-белые клавиши.

***

      Драко искренне ненавидел Рождество – этот день у него ассоциировался не с торжеством, а с наказанием. Отец всегда – именно в рождество – проводил свои самые страшные уроки, которые после оставались у Драко лишь в качестве синяков, слёз и глубочайшей ненависти к Люциусу.       Когда старуха Макгонагалл объявила о том, что уже через неделю состоится бал в честь Рождества – настроение тут же изменилось, а желание покинуть стены Хогвартса с новой силой заиграли внутри.       А потом Грейнджер сказала, что теперь она будет играть в спектакле, и его сердце болезненно кольнуло приятным волнением. Он слушал с упоением, с любовью в глазах и в сердце.       Она была невыносимой.       Едкой.       Выскочкой, которых ещё стоит поискать.       Но – всё также – его. От ресниц и веснушек.       Погружённый в мысли, он не заметил, как быстро пролетела неделя, оставляя после себя лишь неприятный осадок. С каждого уголка школы то и дело было слышно, как девушки разговаривают о платьях, танцах и мальчиках.       А Макгонагалл обрадовала Драко – ему нужно найти пару на Рождественский бал и станцевать Первый танец. Это давняя традиция, в которой старшекурсники танцуют вальс в начале Бала, объявляя тем самым вечер открытым.       Кого пригласить?       Грейнджер.       Первая и единственная правильная мысль, пролетевшая у него в ту же секунду. Единственная, кого он хочет видеть рядом с собой в этот вечер – Гермиона, мать вашу, Грейнджер. В непонятном платье, с нелепой причёской на голове, неряшливая и нескладная. Откровенно, полностью и бесповоротно – его.       Сидя в гостиной Гриффиндора, Драко нервно трепал край мантии, осматриваясь. Он искал одну единственную фигуру среди всех девушек в гостиной. Заметил её плечо и поднялся, уверенно делая шаг вперёд и смотря прямо ей в душу. - Дафна! – окликнул Драко ту самую девушку. – Подойдешь? - Да… да! – Дафна засияла и тут же оказалась рядом с Малфоем. - Ты пойдешь со мной на бал? – он говорил это слишком безэмоционально, но лицо девушки засияло ещё больше, новые невероятные краски заиграли – смущение, радость, счастье. - О, конечно! Драко, да… Конечно, я пойду с тобой!       Не Грейнджер.       Гринграсс будет в прекрасном платье, он уверен, с потрясающей причёской, грациозная, элегантная, невероятная. Но она никогда не будет Гермионой.       Во рту чувствовался вкус металла, а зубы невольно стиснулись – будто от невыносимой боли. Каламбур – всё происходящее. Его слова, действия, эмоции, мысли. Всё вокруг – фарс. Содрать с себя кожу, обнажить вены, сломать пальцы… Хотелось уничтожить всего себя, чтобы не делать больше ни единой ошибки.

***

      Платье было невероятное: небесно-голубого цвета, полностью сделанного из ткани-сетки, на талии был белый корсет, с атласной лентой, чтобы затянуть его. Затягивался корсет спереди, делая фигуру ещё более утончённой и прекрасной. Верхняя часть платья была сделана в виде топа, обтянутого той же тканью, из которой сделано всё платье. Сверху, под ключицами, был белый бант с невероятной брошью внутри, плечи были полностью открыты, а рукава платья передавали нотку нежности… Весь образ закончила белая кружевная лента на шее, от которой шли аккуратные беленькие бусинки прямо к топу платья.       Гермиона чувствовала себя не просто волшебно в нём – она чувствовала, будто у неё вырастают крылья, и она готова парить. Причёску она сделала сдержанную – лёгкие локоны, спадающие на спину, передние локоны были откинуты назад и завязаны резинкой-бантиком. Она не хотела вычурности, но Дин, увидев её в этом образе, открыл рот и не мог произнести ничего больше «ох…».       Они опаздывали на бал, и Грейнджер не могла с этим смириться – всегда пунктуальная не могла позволить себе расслабиться даже в такой момент. Но Дин слишком уверенно держал её за руку, поэтому, когда дверь в Большой зал открылась, ей даже не пришлось прикладывать много усилий, чтобы устоять на ногах от волнения.       Взгляды учеников уже метнулись к ней. Смущенная, она лишь опустила свои карие глаза вниз, разглядывая подол платья. - Гермиона, ты выглядишь просто… потрясающе! – первой к ней подошла Панси Паркинсон, улыбаясь и восхищённо оглядывая с головы до ног.       Но в этот момент её не интересовали слова слизеринки, не волновала музыка или то, куда пропал Дин и почему до сих пор не вернулся. В этот момент она смотрела, как её единственная и такая ненавистная любовь танцует с другой девушкой. Усмехается, флиртует и что-то шепчет.       Ни одного взгляда на неё.       А впрочем… Нужны ли взгляды? Нужен ли ей был этот стальной укол его серых глаз? Пусть всё будет так, как и должно быть. Она больше не питает себя лишними иллюзиями. А потому просто отворачивается от них в другую сторону, проглатывая огромный ком обиды и боли, появившийся не сейчас. И давно уже живущий в ней, по-хозяйски забравший львиную долю всех возможных слов, которые она планировала ему высказать. - Ты невероятна, - его тихий шепот сбивает с ног, голова сразу становится такой задурманенной, а по коже бегут миллион мурашек.       Невероятна.       К чёрту ком в горле и все те слова, что так и не были сказаны. К чёрту Дина и бал, который она так ждала и в то же время боялась. К чёрту всё в этом мире, просто пусть он скажет ещё раз эти слова.       Разве она могла подумать когда-нибудь, что будет всем сердцем желать того, чтобы Драко Малфой проронил ещё парочку слов в её адрес? - Спасибо, - всё ещё отвернувшись в другую сторону и прикрыв глаза. Гермиона думает, что это сон или её воображение играет с ней в злую шутку. Но он точно не могу сказать этого, ведь ещё секунду назад он так беззаботно танцевал с этой треклятой Гринграсс. - Не думаешь, что нам нужно поговорить? – Драко аккуратно коснулся её руки, от чего мурашки по коже не просто побежали, а начали танцевать балет. - Не думаю. - Тогда позволь мне сказать тебе что-то? – эта напускная аристократичность. - Говори.       Перед глазами будто был туман, она всё ещё искала кого-то в толпе – то ли Дина, то ли помощь. Сердце ужасно скулило под рёбрами, напоминая о том, что оно всё ещё что-то чувствует. А в голове было слишком много мыслей, постоянно сталкивающихся друг с другом.       Однажды она обязательно распутает этот дурацкий клубок. - Не думаешь, что всё это глупо? – Драко ухмыльнулся, Гермиона чувствует это каждым сантиметром кожи. - Я думаю, что глупо сейчас стоять возле меня, бросив такую прекрасную даму одну, - Гермиона со смешком выдохнула слово «дама», и, не удержавшись, посмотрела прямо ему в глаза. – Между мной и тобой ничего нет – кроме расстояния и огромной дыры. Я не знаю, что ты можешь мне сказать ещё… - То, что мне жаль? - Ерунда! - О, Гермиона, я принёс нам… - Дин улыбчиво посмотрел на девушку и сразу же сменился в лице: - А, Малфой… Чего нужно? Скоро ведь будет выступление, нет?       Малфой ухмыльнулся, развернулся на каблуках, и ушёл. Гермиона спокойно выдохнула, чувствуя, как напряжение полностью покидает её тело. Так удивительно и невероятно странно – стоять рядом с ним, иметь возможность бросить всё к Салазару и прикоснуться хотя бы кончиками пальцев… Но снова и снова убеждать себя в том, что ей это не нужно. Ничего из того, что живёт в её голове, теле и мыслях – ей уже не нужно.       И всё, что она испытывает сейчас – лишь невероятную злость на Малфоя. - Потанцуем? – почти искренне улыбнулась Грейнджер.

***

      Она пахла свободой и желанием. Еле уловимым, аккуратным, беззаботным и нежным. Таким, что срывало крышу, как только ты подходишь к ней. И таким, что тебя может свести в могилу, если ты поддашься этому нелепому желанию.       Драко выучил это в момент, когда её нежные вишнёвые губы впервые коснулись его бледно-розовых. И когда она аккуратно, застенчиво и нелепо рассказывала о себе.       Он понял это, когда осознание настигло его в моменте – без сожаления и раздумий. Он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, а чувства – загораться с большей силой.       Нет ничего больше подобного в мире, по крайней мере, он такого никогда не встречал. Но то, как его сердце бьётся, когда Гермиона проходит рядом, - стоит тысячи прожитых мгновений. Стоит всех его воспоминаний и каждой вещи, которой он дорожит.       То, как он хочет её поцеловать – сводит его с ума быстрее, чем сотни Круцио Волан-де-Морта или тысячи уроков отца.       То, как он любит её… - Нет, ну ты видел такое хамство? – писклявый голос Дафны выводит из себя, но Драко берёт себя в руки и смотрит на неё с жутким не интересом в глазах. – Она опоздала! А сейчас ещё и все смотрят на неё.       Дафна решила сказать об этом, когда Малфой был полностью погружён в свои мысли и не заметил, что они танцевали уже пятый танец подряд. - О ком ты? - Ну вон… эта… Грейнджер, - с невероятным отвращением промолвила Дафна.       Сначала он увидел хрупкие бледные плечи, затем аккуратно спадающие на спину волосы. И только потом Малфой понял, почему в голове внезапно возник её образ и все те мысли, что только что бились внутри.       Он чувствовал её запах.       Лёгкий, неуловимый, аккуратный.       Настолько сильный, что он просто не мог сдерживать внутри желание подойти и поговорить с ней. И конечно же, она не хотела того же самого.       Не хотела или боялась – Драко не мог до сих пор найти ответ.       И снова пришёл Дин, портящий любой момент в их отношениях. Драко ушёл снова к Дафне, которая со скучающим видом выбирала себе напиток. - Обсуждали спектакль? - Да, Дафна, - сам не понимая того ответил ей. - Да, понимаю, все такие глупости говорили про тебя. А я им всегда говорила, что ты не поведёшься ни с дурной кровью, ни с заучкой. А здесь вон – комплект! Говорят же, что такие как она никогда не смогут найти себе подходящего человека… Ты только посмотри – вся такая нелепая, думает, что, надев дорогое платье, станет выглядеть лучше. Глупость такая, правда же? - Заткнись, - ярость мгновенно заполнила его с головы до ног. - Что?.. – Дафна нелепо открыла рот. - Заткни свой вонючий дерьмовый рот, пока я не заставил тебя замолчать, - Драко прожигал в ней сотни дыр, и с каждым новым взглядом представлял, как голова этой блондинки взрывается. - Что ты такое говоришь… - Я сказал: молчать! – его рык заставил Дафну запнуться и сделать шаг назад. - И правда – ненормальный! – запищала девушка. – Ты точно свихнулся! Идиот!..       Все последующие слова Дафны он уже не слышал, потому что она отходила от него всё дальше и дальше. Может быть так и было в действительности, но в голове его гудело так сильно, что он видел, как она отдаляется. И всё в этой комнате тоже отдаляется.       Через пару минут, успокоившись, он встретил Панси, которая щебетала о том, что им всем нужно собираться за кулисами сцены. И скоро будет спектакль.       Напряжённый, Драко кое-как выговорил пару своих реплик, ловя восхищённые взгляды и кое-как слыша такие же восхищённые крики. Панси справилась со своей задачей на все сто двадцать процентов, он даже не мог подумать, что эта слизеринка – кокетливая и игривая, может быть настолько милой. Она смогла удержать на себе взгляды всех в зале, и не сделала ни одной ошибки.       Но его взгляд был там, у пианино.       Грациозная, уверенная, до чёртиков упрямая и такая восхитительная – Гермиона Грейнджер играла на пианино. Уверенно, робко, неловко… В её музыке, льющийся прямо из-под этих чудесных тонких белых пальцев, было столько всего. Чарующего, волшебного и неожиданного. Малфой прочувствовал всё, что она «говорила» ему. И пусть он не мог сказать с уверенностью, что это была музыка для него, но всем своим нутром, каждой клеточкой и молекулой своего организма – он понимал, что музыка играет для него.       Для него и о нём.       О боле, утрате, печали.       Зачарованный, он смотрел на неё не прерываясь. Пока последняя нотка не сбежала от её пальцев, а сама Гермиона не открыла свои глаза.

***

      Директор Макгонагалл подошла к ним сразу после спектакля, сказав, что они проделали просто невероятно сильную работу. Отдельная благодарность была к Гермионе, которая потрудилась не только над созданием хорошего сценария, но и над музыкой. - Давайте оставим этот момент в нашей памяти? – Минерва лукаво заулыбалась. – Время фотографий!       В центре – к полнейшему ужасу Гермионы – поставили её и Малфоя. По каким критериям выбиралось это она так и не смогла понять. Ни рост, ни внешность у них не подходила друг с другу. Но профессору всегда было виднее, поэтому Грейнджер поддалась её воле, стараясь слишком близко не подходить к Малфою.       Но в момент съёмки колдографии, Драко аккуратно, но уверенно приобнял её за талию, прислонив поближе к себе. От смущения Гермиона готова была провалиться сквозь землю. Но виду, конечно же, не показала. А после фотосессии каждому дали по снимку на память о прекрасном вечере в школе. - Ой, ты такая смешная получилась здесь! – Панси тыкала пальцем в фото и смеялась. - Брось, она вышла замечательно, - в голосе Дина чувствовалось раздражение, но он старался не показывать этого Гермионе. - Так хорошо или плохо? – Грейнджер тоже улыбалась. - Нам нужно поговорить, Гермиона, - Дин взял её за руку и отвёл к стене подальше, где не было людей.       Вокруг все танцевали, было слышно разговоры и смех. Настроение у Гермионы явно улучшилось, после разговора с Малфоем. Но внутри больно кололо предчувствие чего-то плохого. Того, что сейчас бесповоротно изменит её настроение в худшую сторону. - Я должен тебе сказать… Я… - он замешкался, смотря в пол. – Я не мог поступить иначе, я надеюсь, что ты поймёшь меня. Просто Малфой он же такой… - Дин, - Гермиона настороженно отпустила его руку, - что случилось? - Так вышло, что я не сказал тебе правду… Тогда, когда ты всё слышала, это было не так, как я тебе сказал… И… Сегодня он так смотрел на тебя. Наверное, я ужасный человек, и плохой парень… Малфой тебя правда любит.       Болит.       Нервно сглатывает воздух.       Как же внутри всё болит.       В момент оборвалось всё, что и так некрепко держалось у неё внутри. Всё это было такой глупой шуткой, что она не могла поверить ни в слова Дина, ни в собственные чувства… Всё это реально?       Нужно было бежать. Срочно бежать отсюда. Уезжать домой не завтра со всеми, а прямо сейчас. Просто уйти.       Но ноги стояли на месте, а глаза наполнялись предательскими слезами. - Ты ведь понимаешь, что это конец? – почти без горечи проговорила Гермиона. – Мы не будем больше дружить, Дин.       Она с трудом делает шаг. Ещё шаг. Сложно и больно, но с каждым шагом – ноги становятся послушнее. И затем она просто убегает из Большого зала. Из этой школы.       Куда-нибудь далеко.       Значит всё это правда? А впрочем – разве важно всё это? Чувства, что он пытался ей высказать, слова, что были сказаны друг другу. Каждый момент, что так и не сбылся с ними. Есть хоть одна причина сейчас вернуться в Большой зал и найти этого дурака Малфоя?       Она так и не смогла найти ни одной причины.

***

      Поезд отправлялся в обед. Ученики стояли на перроне, в ожидании Хогвартс-экспресса. Драко пытался найти одну единственную фигуру среди всех вокруг. Но его взгляд так и не отыскал – ни непослушных волос, ни форму, выученную до каждого миллиметра, не было слышно даже привычного смеха. - Малфой, - самый отвратительный голос на планете окликнул его. - Чего тебе, Томас? – Драко закатил глаза, оборачиваясь к гриффиндорцу. - Гермиона знает правду, - Дин скрестил руки на груди. – Но как вижу, это ничего не изменило между вами. А значит я тогда всё правильно сделал… И если ты ищешь её – то она уехала ещё вчера вечером. Директор помогла ей в этом. - Придурок, - сквозь зубы процедил Малфой. – Я надеюсь, что ты будешь бояться ходить улицами, потому что я обязательно встречу тебя. И обязательно дам по роже.       Сейчас Малфоя останавливало лишь то, что он должен увидеть мать, а если он начнёт драку – директор может оставить его в школе. Поэтому он лишь нелепо стискивал кулаки, пытаясь успокоится.       Значит она теперь знает о его чувствах и должна была поверить, верно?       Тогда почему она уехала вместо того, чтобы поговорить?       Видимо этот придурок наговорил её ещё чего-то. Чёрт побери.       И видимо увидятся они только после каникул.