Часть 5
4 февраля 2023 г., 05:04
— Почему мне не сказали? — Чуя сидит за столом, зажав руки ногами и опустив голову.
— А должны были? — Поль выгибает бровь, откидываясь на спинку стула и делая глоток зелёного чая. От кружки поднимаются полупрозрачные клубы пара, растворяясь в воздухе.
Накахара не отвечает. Скользит взглядом по кухне, большой и просторной, с дорогим интерьером, и останавливается на Артюре, не отводя лазурных глаз.
— Ты ведь понимаешь, что всё, что связано с мафией, строго засекречено, — тихо произносит Рандо, стоя к Чуе спиной и нарезая овощи к обеду. — Была бы наша воля — мы бы рассказали тебе всё, mon petit ami.
Юноша вздыхает, подпирая щёку кулаком. Вот тебе и новая жизнь.
В комнате повисает тишина. Накахара сидит, опустив глаза, и нервно барабанит пальцами по столешнице. Он пытается успокоиться, но не может. Не может поверить в то, что ему рассказали. Что теперь он — наёмный убийца. Станет им. Обязан. И что же тогда будет с ним? Наверняка его отправят на задание, а он даже не знает, как обращаться с оружием. Это раз. Два — он морально не готов мириться с тем, что придётся отбирать чужие жизни просто так, словно… словно надоедливого мураша раздавить. Остаётся лишь надеяться, что тренировки, ожидающие его, подготовят мягкосердного мальца к суровой жизни мафиози.
— Я не понимаю, — тихо говорит Чуя, смотря в пол. — Не понимаю. Если мне придётся убивать людей, я стану таким же ублюдком из подполья. — Он поднимает взгляд на собеседника, встречая полные непонимания светло-голубые глаза. От этого становится ещё хуже.
Поль улыбается, отворачиваясь и смотря на Рандо. Вспоминает свои первые миссии с напарником, когда они были ещё мальчишками. Как же тогда было легко. Никаких забот.
— Ты — не они, — произносит он, и Накахара бы с облегчением вздохнул, если бы не груз, повисший в душе и тянувший ко дну, в пучину вечного расстройства.
На столе вскоре появляются три тарелки с едой. Артюр бережно ставит их, с аккуратностью дворецкого кладёт столовые приборы и садится сам, пожелав приятного аппетита. Чуя, если честно, удивляется, как тот может спокойно есть, когда недавно вышел из обители преступности. Неужели они с Верленом тоже…?
— А вы с Полем тоже убивали? — поджимая губы, спрашивает он. Его голос дрогнул на последнем слове, выдавая этим волнение. 5158 берёт в рот ломтик огурца, стараясь изобразить, что вопрос совершенно не пугает его возможным ответом и что всё с ним абсолютно хорошо.
— Да, — беспечно отвечает Поль, даже не поднимая взгляда. Говорит так, словно это какая-то обыденная вещь. — И не раз.
Чуя нервно сглатывает. Прекрасно. Просто пре-крас-но. Что может быть лучше, чем оказаться в квартире двух потенциально опасных личностей и сидеть с ними за одним столом?
— Не делай такое лицо, ну, — блондин продолжает есть, элегантно насаживая овощи на вилку — японские палочки он терпеть не мог. — Ведь киллер — это не тот человек, который без разбора кидается с ножом на каждого встречного. Нет заказа — человек жив. А если есть — нас не должно волновать то, кем он является и чем мог насолить заказчику. Люди грешны и эгоистичны. Для себя любимого и чужую жизнь загубить не жалко. Наша задача — выполнить заказ чисто и с минимальными рисками.
— Этим ты его только больше пугаешь, — хмурится Рембо, одёргивая его за локоть. — Чуя-кун, не переживай. Всё придёт с опытом. И страх исчезнет.
— И сколько же для этого нужно убить? — с презрением спрашивает Накахара, прищуривая глаза.
— Без разницы, — отвечает Поль. — Первый раз будет страшно, второй — тоже, а дальше уже не будет играть роли, ведь ты привыкнешь.
«Привыкнешь»? Как же. Привыкнуть можно к чему-то простому и приятному, как считал Чуя. А убивать…
Дальше разговор явно не клеился, да и незачем было продолжать. Всё и так было предельно ясно. Пацан влип. Глубоко и надолго.
Они едят молча, не говоря друг другу ничего. Гробовую тишину нарушает только стук столового серебра о керамическую посуду и мерное тиканье настенных часов. Время близится к вечеру.
После разговора в кабинете Мори отправил его в подготовленную квартиру. Дуэт французов с нетерпением ожидал его приезда, так что Рандо даже решил наведаться в штаб лично, чтобы встретить рыжеволосое чудо поскорее. Он долго собирался, ведь думал над тем, что может сказать мальчику. Он представлял, как Чуя встретит его и как будет удивлён, когда в совершенно незнакомом для него месте увидит практически родное лицо. Артюр, он ведь… он ведь провёл с ним достаточно времени в детстве, начиная с момента создания, и вправе назвать себя его другом. Или нет?..
Окрылённый желанием принести в непростой день ребёнка щепотку света, Рембо даже прикупил подарочков — так, маленький брелок для ключей, но жутко милый, с овечкой. Почему-то ему казалось, что что-то подобное вполне может поднять настроение Чуе, если тот вдруг окажется разочарованным в увиденном.
И он не прогадал. Стоило им обоим покинуть кабинет Огая, это жуткое и тёмное логово чудовища, что пропиталось запахом антисептиков и лекарств, страхами несчастных душ, оказавшихся не в том месте не в то время, как Артюр понял, что парнишка рядом с ним едва живой. Бледный-бледный, бледнее, чем обычно, с лицом, точно встретил призрака, А5158 шёл медленно и осторожно, ступая ватными ногами в каждый квадратик узора ковра. Тогда-то положение и спас брелок. Милая пушистая зверушка, мягкая, как настоящий ягнёнок, с аккуратными закруглёнными рогами, розовеньким носом-пуговкой и чёрными глазками-бусинками. Глупо было бы называть детскую игрушку спасением, но именно это позволило Чуе немного расслабиться, получив мягкий комочек в руки.
— Чуя-кун, — ласково зовёт Артюр, присаживаясь рядом на кровать. Ему выделили отдельную комнату, большую, раза в два свободнее, чем его апартаменты в лаборатории. Там был и огромный письменный стол, и двуспальная кровать, чтобы во сне не бояться перекатываться с боку на бок, и огромное окно с широким подоконником и мягкой подстилкой, чтобы посидеть вечерком и помечтать, глядя на окутанную сумеречными цветами Йокогаму.
Чуя поднимает голову и смотрит в глаза. Смотрит так, как это делают абсолютно несчастные животные. От этого становится больно.
— Пообещай мне одно, договорились?
— И что же? — на выдохе спрашивает юноша, наклоняясь к коленям и упираясь в них локтем, которым после поддерживает подбородок.
— Пообещай, что не будешь винить себя. Никогда-никогда. Даже когда будешь убивать. Вини кого угодно — хоть меня, но прошу, не вешай этот тяжёлый груз себе на плечи. Я не хочу, чтобы что-то мешало тебе жить. Не смогу простить себе твоё несчастье.
Он замолкает, устремляя взгляд в окно. Закатные лучи отражаются в стёклах дома напротив, озаряя комнату розовато-рыжим. Чуя сидит, сгорбившись, так и не произнося ничего в ответ. Его силуэт подсвечен желтоватым, и так его лицо становится словно ещё мягче и милее.
— Не могу, — наконец произносит он, выпрямляясь. В голубых глазах пляшут огненные искорки. — Всё, что сделаю я, будет лишь на моей совести.
И Артюр слабо улыбается, склонив голову. Что за дитя…
***
Выстрелы, звон пуль, катящихся по каменному полу, звук перезарядки и снова выстрелы. Чуя прицеливается неумело, прищуривая то один, то другой глаз, не понимая, каким смотреть удобнее, и нажимает на курок. Звучит оглушительный «бах», юноша покачнулся, но на месте устоял. Смотрит на мишень и тихо шипит, хмурясь. Снова мимо. Поль сидит в углу стрельбища, на деревянных ящиках, и держит в руках запасные магазины. Опустошённые же валяются вокруг него, на полу, словно отцветшие лепестки розы. Они занимались несколько часов подряд. Проснулись спозаранку, когда солнце только-только выглядывало из глубин океана, когда небо ещё было серо-синим, с последними крапинками звёзд, позавтракали чем-то быстрым, но довольно сытным — Чуя даже не понял, что провалилось в его желудок, ведь буквально спал на ходу. Пережив бессонную ночь — он глазу сомкнуть не мог от дневной перегрузки нервов! — Накахара едва мог разлепить веки и на ощупь умыться. В ушах звучал голос Мори-доно, приглашающий его в мафию, и избавиться от него получилось лишь тогда, когда прогремел пробный выстрел. На первый взгляд стрельба Чуе показалась сложной задачей. Но стоило взять в руки пистолет, ощутить холод металла в своей ладони, выслушать чёткое объяснение Верлена и понаблюдать за ним пару раз, как у него получилось. Довольно неплохо для первого раза, если верить словам блондина. Пуля проходит сквозь плечо мишени, что представлена мешком в форме человека, и со звоном падает на каменную плиту. В свете тусклых ламп видно каждую металлическую убийцу. Чуя вздыхает, утирая рукавом выступившие на лбу капельки пота. Он работал усердно, и это не сравнится с теми тренировками, что были в лаборатории. Здесь — приятная боль в плече, новые познания, занимательные упражнения. Стрельба — дело нелёгкое, но простое для тех, кто хочет — или просто должен — освоить её на уровне профи за кратчайшие сроки. Видя, что первый урок прошёл далеко не зря, Верлен не может не усмехнуться. Горд собой. Это и его достижение тоже. Теперь он точно знает, что, завязав с убийствами и карьерой киллера, может спокойно обучать подростков стрельбе (разумеется, чтобы те могли обороняться, а не чтобы растить новое поколение наёмников). — На сегодня, пожалуй, закончим, — говорит он, вставая. Прячет руки в карманы светлых брюк, разминает шею, хрустя затёкшими позвонками, и направляется к двери. — И это, — тяжёлый вздох, — всё? Чуя стоит, запыхавшись, будто бегал целый день по спортзалу без остановки. Только сейчас он чувствует всю ту усталость, что едва не валит с ног. Ему приходится упереться руками в колени и согнуться, глубоко вдыхая через рот. А казалось, стой себе да стреляй, ничего сложного. Но неподготовленное тело так и так устанет от нового вида нагрузки. — А ты ожидал чего-то большего? — с усмешкой спрашивает Поль. — Да, вообще-то. — В другой раз как-нибудь. Серо-голубые глаза подмигивают, когда француз, улыбнувшись по-лисьи, поднимается по лестнице к выходу. В помещении наступает тишина, и только шаги эхом отражаются от замшелых стен. — Будешь заниматься каждый день. Это улучшит твои навыки. Как научишься ровно в цель стрелять, придумаем тебе новое упражнение. А пока наберись терпения и будь добр, mon ami, освоить хотя бы базу. На этой ноте Поль исчезает из виду, оставив юношу одного. Тот негодует, но в крови закипает азарт: так и хочется опробовать новое, изучить, проглотить, запомнить. Чуя продолжает стоять в центре зала, с пустым пистолетом в руках и абсолютно пустой головой. Мысли не лезут, звучит лишь одно: «Хочу, хочу, хочу». Чего он хочет? Сам бы не прочь узнать это. Просто хочет чего-то, как хочет, например, малыш леденец или мужчина дорогую машину. Он смотрит на свои пальцы, стёртые до мозолей, на огнестрел, перекладывает его из ладони в ладонь и думает, что, в общем-то, оружие неплохо смотрится в его руках. В задумчивом молчании он покидает стрельбище, находясь разумом где-то на грани реальности и мыслей. Машинально передвигает ноги, поднимаясь по лестнице, толкает дверь, не обращая внимания на противный скрип, и делает шаг, вдруг врезаясь в кого-то. — Смотри, куда прёшь! — огрызается, даже не поднимая взгляда. Нет настроения сейчас выяснять отношения с пустоголовым представителем человечества, что даже не удосужился пропустить. По этикету первым должен был выйти Накахара, и только потом уже можно заходить. В ответ звучит высокомерный «фырк», фигура удаляется, нарочно задевая Чую плечом. Он сжимает кулаки, но сдерживается и просто молча продолжает путь, похрустывая костяшками пальцев. Сегодня он устал больше, чем обычно, и лучшее, что может существовать в его жизни в этот момент, — горячая ванна, мягкая кровать и крепкий сон.
