Язык любви

      Мозг медленно закипал, но я упорно долбила ответы на вопросы к завтрашнему экзамену. Преподша в конец ёбнулась и подготовила сто двадцать вопросов. Мне оставалось ещё тридцать, а дедлайн уже вот он родимый, дышит в затылок.       — Нет, всё. Я не могу на это смотреть, — распечатки исчезли со стола, и я медленно повернулась в сторону нарушителя моего спокойствия. — Ты уже четвёртый день безвылазно сидишь. Хватит.       — Вот, я так и знала, что ты не дашь подготовиться! — Раздражение сразу достигло максимума.       — Да в смысле? За четыре дня?       — Да, потому что сто двадцать вопросов, а мне ещё тридцать надо!       — Да пошли их нахрен! Это же можно чокнуться! Перестань мучиться, я тебе этот экзамен куплю лучше.       Вырвав из рук Юлия листы с ответами на вопросы, я вновь разложила их по столу.       Он нихрена не понимает! Ему всё просто. Купит… Десять экзаменов он купит, как же!       — К Алине уеду для подготовки к остальным экзаменам. Это просто невозможно. Мне нужна нормальная оценка, а она и так будет в жопу драть. Чтобы получить четвёрку, нужно сделать невообразимое.       — Нахера тебе четвёрка?       — Чтобы стипендия была.       — Я сейчас ёбнусь, честно.       Я не стала комментировать.       — Дай мне доучить эти вопросы.       В ответ мне прилетел тяжёлый вздох. Юл отошёл от стола и сел на диван. Так и чувствовала его взгляд на себе, и это не давало сконцентрироваться.       Бесит меня. Жутко бесит.       Да, я почти безвылазно сидела и заучивала ответы. Вставала рано с утра и до поздней ночи торчала в комнате, впихивая в голову информацию. Альбина Евгеньевна была очень сложной преподавательницей, и много кто из-за неё слетели и со стипендии, и, вообще, из университета. Даже с комиссией сдавали очень не многие. Тройку она могла поставить за полностью отвеченный билет, а вот дальше нужно было отвечать на дополнительные вопросы. И уже по ответам она решала, что тебе поставить. Если ей не нравился ни один из них, то уходишь с тройкой, но бывали и случаи, когда студенты себя закапывали на доп вопросах и уходили уже на пересдачу. Там начинался ещё один круг ада.       Я этого не хотела. Мне нужна, хотя бы четвёрка. Алина сразу решила, что будет довольна и тройкой, а мне вот принципиален этот экзамен, потому что на защите Альбинка очень сильно меня закапывала. Тема была из смежной научной области, плюс, её дипломник был с чем-то похожим, плюс, она замдекана… До сих пор не знаю, кто посодействовал в том, что мне всё-таки поставили отлично. Несколько её вопросов завели меня в тупик и ответила на них очень плохо. Короче, защита была ужасной.       А теперь Юл включил эгоиста и требует внимания, хотя сразу сказала, что мне нужно много времени на подготовку к сессии. Вот поэтому-то и бесит.       — Поль, ну я же беспокоюсь, потому что тебе хоть немного нужно отдохнуть. Перерывы тоже необходимо делать. Так лучше запоминается.       — Я всегда делала так, как сейчас. Мне перерывы не нужны.       — Ну ответишь ты на тройку, конца света же не случится.       — Для меня случится.       — Ладно, я понял. Бесполезно что-либо говорить, — когда он встал и вышел из комнаты, я выдохнула.       Пусть обижается, если не понимает, что для меня это важно — не мои проблемы.       Отбросив все посторонние мысли, я вернулась к своим баранам.       Через несколько часов я добила всё, что требовалось, и прошлась по всем вопросам ещё раз. Голова уже раскалывалась, а время на телефоне значилось как два ночи. Экзамен был утренним, поэтому в университет необходимо приехать к девяти, а с утра хорошо бы ещё раз повторить. Спать осталось не так уж и много.       Сложив все бумаги в одну кучку, я встала из-за стола и прошла к балкону, выглядывая на улицу. Там стояла тишина, только кое-где подгавкивали собаки, и отдалённо слышался шум проезжающих машин. Всё-таки, хорошо тут. Нет гула ночного города, почти как в деревне.       Закрыв балкон, я ушла из своей берлоги, тихонько пробираясь в спальню. Юлий уже давно, конечно, спал. В ванной наскоро сполоснулась и, наконец-то, легла, стараясь не разбудить мирно спящего мужчину, который по-любому будет завтра дуться. Я повернулась на бок и обвела взглядом его голую спину. Очень хотелось прижаться к ней, потому что я-то уже успела остыть, пока запоминала нужные уравнения реакций и их объяснения, но разбудить его не хотелось. Вдруг опять начнёт ворчать. Не хотелось также продолжать эту бессмысленную и глупую ссору. Ну или не ссору, а недопонимание. Потому что то, что он меня в этом вопросе не понимает — это факт. Поучился бы в политехе на химфаке, вот тогда бы посмотрела, как бы запел. Купить экзамен! Во выдал. Ещё чуть-чуть помаявшись, проверила будильник и настроилась на сон. Нужно выжать из него по максимуму, а утром вновь с жадностью дышать перед приближающейся смертью.

***

      — Только удовлетворительно, Третьякова, — Альбина Евгеньевна покачала головой. — На большее ваши ответы не тянут.       — Альбина Евгеньевна, пожалуйста, эта оценка очень важна для меня. Могу я прийти с другой группой? — Паника полностью захватила меня, сковывая по рукам и ногам.       — Нет. С чего бы. Хотите, как и на своей защите, у других время отнимать? — Женщина прищурилась и противно улыбнулась. — Вы вообще не готовились, похоже. Во всех ответах плаваете, а вытягивать вас у меня нет никакого желания. Вас уже вытянули один раз, на этом хватит.       В зачетке появилась размашистая подпись и рядом ненавистное «удо».       — Можете идти.       Я схватила зачётку и, еле сдерживая слёзы, вышла из аудитории.       — Эй, Поль. Ты чего? — Свиридова сидела на подоконнике и тут же вскочила, увидев меня.       — Ничего. Три.       — Она сдурела? — Алина ошарашено уставилась на дверь, из которой я вышла. — Ты больше сорока минут ей отвечала. Вот гадина.       — Забей. Она злится из-за защиты. Её Михееву поставили «хорошо», а мне «отлично», хотя темы немного схожие. Других причин нет.       — Пиздец. Расскажи Степаненко.       — Ага. Он-то что сделает? Это будет выглядеть жалко. Забей.       Я устало махнула рукой и пошла по коридору. Делать больше было нечего. Обида, злость и беспомощность пожирали меня изнутри.       Свиридова нагнала меня на лестнице.       — Полюш, не трави себе нервы, ладно? Эта мегера многих же валит. Ей это аукнется. Вот увидишь.       Я лишь пожала плечами. Мне уже ничего не хотелось. Подруга лишь сочувственно вздохнула.       Приехав домой, сразу поднялась на второй этаж, зашторила окно в спальне и, раздевшись, забралась под одеяло. Слёз ещё не было, но чувствовала, что плотину прорвёт вот-вот.       Никто не понимал моей одержимости оценками. И я тоже, но всё что ниже четвёрки для меня трагедия. Раньше и «хорошо» воспринималось так же тяжело, но со временем смогла смириться, что «отлично», иногда, просто нереально.       Тройка — это «не старалась». Это «на уме всё что угодно, а не учёба». Это «ничего путного не выйдет». Оценки воспринимаются, как показатель того, что я что-то делала. Что могу лучше других. Что хоть как-то выделяюсь, и меня можно заметить. А сегодня я ведь всё ей рассказала. Там на «хорошо» точно было.       Слёзы хлынули, пока в голове прокручивала свои ответы на её вопросы. Снисходительная улыбка и поджатые губы, хоть и выбивали меня из колеи, но отвечала я правильно. Сука. Мерзкая старая сука. Второе «удо», которое пойдёт в диплом. С философией тогда было не так обидно — я плохо понимала этот предмет, а заучивать что-то было бессмысленно. Философ всё равно формулировал вопросы так, что впадаешь в ступор, пытаясь понять, что он имеет в виду. Даже тот факт, что я готовилась к одному билету мне не помог. А тут…       Пролежала я в самобичевании до самого вечера. Злость сменялась на слёзы по кругу, плюс, я мучила себя, проверяя по ответам. Всё было так. Завалила она меня специально, и это факт.       Когда вернулся Юлий, я всё ещё лила слёзы в подушку, что даже сначала не услышала его прихода. Лишь услышав шорохи в коридоре, притихла. Он, наверно, подумал, что я у себя рисую или делаю что-то ещё.       Дверь в комнату открылась, и послышались шаги.       — Котёнок, ты за все дни решила отоспаться что-ли? — Я сжала губы и поплотнее завернулась в одеяло. — Спящая красавица.       Матрас прогнулся и, ощутив его ладони на себе поверх одеяла, вся сжалась.       — А смотри-ка, что я моей отличнице принёс, — от «отличницы» я всхлипнула. — Ты плачешь? Котёнок? Что такое?       — Н-ничего.       — Так. Давай я не буду вытягивать из тебя клещами? — Мой полог исчез, и я села, обняв себя руками.       На кровати лежал огромный букет пионов.       — Не за что цветы. Не заслужила.       — Что за глупость? — Юл нахмурился и попытался взять меня за руки. — Поль, да что произошло?       — Мне три поставили, — слёзы полились с новой силой, а лёгкие будто заложило, что дышать стало тяжелее.       — Иди ко мне, — он прижал меня к себе и начал гладить по голове. — Котёнок, ну зачем ты так своё сердце надрываешь? Все живы-здоровы, никто не умер. Тройка — это не самая большая беда в жизни. Ты же и сама мне когда-то говорила, что оценки не главное, помнишь?       — Я-я знала на большую-ю о-оценку, — стало совсем плохо и говорить получалось с трудом. — А-а она за-завалила-а.       — Тише-тише, Поль.       — Я-я могла-а то-тогда, как многие, просто би-билет ответить и уйти. А я-я ещё сорок ми-минут сидела, а итог о-один.       — Ты как приехала и сразу сюда забралась? — На его вопрос закивала головой. — В аудитории кто-то был, кто может подтвердить, что оценка не обоснована?       — О-она замдекана. Никто не пойдёт на это. Мне так обидно, Юлюш.       — Конечно, обидно. Ты моя бедняжечка, как мученица сидела, фыркала на всех и вся, — он обнял ещё крепче, слегка покачивая и продолжая гладить по голове. — Вообще-вообще никак нельзя повлиять на неё? Ты ей просто не нравишься или что?       Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Голова от выплаканных слёз уже раскалывалась.       — Она ещё на защите на меня зуб наточила. С её дипломником довольно близкие работы, меня вытянули, а его нет. Вот она и отыгралась.       — Сучка какая. Её из ПТУ взяли? Не плакай, мой динозаврик. Я понимаю, что ты сильно старалась и очень хотела другую оценку. Для меня ты самая умная, и будь я на её месте — за одни твои красивые глаза всю зачётку пятерками усыпал. Знаешь же песню, где поётся, что с ебанутых спросу нет? Вот. Такую мадам только пожалеть надо, раз ей делать нечего, как умняшек таких заваливать.       Сквозь слёзы я улыбнулась.       — Стипендии теперь не видать.       — Тебе так нужны эти четыре тысячи?       — Ну они же мои. Собственные. Я их своим трудом заработала.       — Нервами, котёнок.       Юлий поцеловал меня в висок, а я выбралась из его объятий и дотянулась до букета. Нос защекотал свежий и сладкий цветочный запах. Я спрятала моську в светло-розовых бутонах.       — Спасибо, — он улыбнулся и притянул меня обратно к себе.       — Давай договоримся, что ты не будешь больше так плакать, м?       — Я не могу такое обещать…       — Как это не можешь? Так не пойдёт. Нужно пообещать. В противном случае, случится непоправимое…       — Что?       Его ладони скользнули под мою майку, и пальцы сразу же прошлись по ребрам. Взвизгнув, я попыталась увернуться от щекотки, но не вышло.       — Прекра… су…чок…       Мне удалось перекатиться на другую сторону кровати от этой пытки.       — Нельзя так. А если у меня сердце остановится? — Юлий улыбался и в ус не дул. — Что ты со мной как с маленькой?       — Зато смотри, как дядя Юлий отлично сработал — ты сразу отвлеклась, — он вновь подполз ко мне, но уже просто обнял, без посягательств на мои рёбра. — Давай-ка, сходи умойся и съездим куда-нибудь.       — У меня всё лицо отекшее, и голова болит.       — Вот поэтому надо освежиться, выпить таблеточку и собраться. Давай-давай. Я не отстану от тебя, пока не вывезу из этой башни.       И правда не отстанет. Вздохнув, я выбралась из его цепких лап и ушла в ванную. В зеркале все было очень плохо, поэтому пришлось долго-долго умываться холодной водой и прицепить патчи почти на всё лицо. Может, они и не помогали особо, но все средства хороши.       Обида из-за всей этой ситуации была ещё очень сильна, но я, и правда, ничего не смогу уже сделать. Против Альбинки никто ничего не скажет. Проще смириться и попытаться отпустить эту ситуацию. Но, чувствуется, в следующем году мне будет несладко. Она будет вести и в первом, и во втором семестре. Ну и на защите, так же сидеть в комиссии. Повезёт, если опять кто-то меня отстоит, нежничать она теперь точно не будет никогда.       После ванны надела совсем лёгкое платье, самую малость накрасилась, чтобы скрыть покраснения, и была готова. Юл, посмотрев в чём я, взял с собой свою толстовку. Вечера были прохладные, но не настолько же. Хотя его забота была очень приятна. Мой «внутренний ребёнок», не получавший ничего раньше, сейчас был заласкан и облюблен. Поэтому Юлий всегда мог меня успокоить и привести в чувство. Не бесился из-за моего капризного состояния, а относился с пониманием в такие моменты. Мне очень повезло.       По пути в гараж, быстро перехватила обезболивающее, набрала код сигнализации и выскочила за дверь, сразу закрывая её. Юлий уже открыл ворота гаража и стоял около «мышки». Это я так «Мерседес» называла, потому что серенький и шустрый.       — Мы на «мышке»? — Как всегда усмехнувшись с этого прозвища, Юл кивнул и завёл машину.       — Ты крышу вообще не опускаешь? — Он нажал на кнопку, и механизм плавно начал собираться.       — Нет. Всё в пыли сразу будет.       — М-да. Я заметил. У тебя тут хоть операцию проводи, — Юлий отрегулировал водительское место под себя, пока я садилась рядом, и открыл вторые ворота.       — Ну приятно же, когда чисто. Поэтому я протираю раз в несколько дней.       — Хоть тут, да?       — Да, — я закатила глаза.       Он ловко выехал сначала во двор, а потом на подъездную дорожку, нажимая кнопки на пульте. Все ворота медленно закрылись, и Юлий поколесил по дороге, кивнув выезжающему соседу. Прикольный мужик — дядя Миша, любит поболтать.       — Куда мы поедем?       — Покатаемся чуть-чуть, заедем в Мак, наберём всякого и поедем в одно секретное место.       План понятен. Трафик в сторону города был спокойнее, чем из него, поэтому Юл довольно быстро лавировал между рядами. Ветер от скорости трепал волосы, а закатное солнышко приятно ласкало кожу. В жару, наверное, поднимать крышу это ошибка, а вот вечером — кайф.       Мы доехали до Старого города, поколесили там, проезжая также мимо моего корпуса, которому я показала средний палец. Ну и ладно! Пусть Альбинку понос измучает. Юлий рассмеялся на мои проклятия, которые я озвучила вслух. Умела бы порчу наводить, и правда, бы она с толчка не слезала.       После вновь двинули в центр, хотя я была уверенна, что заедем мы в Мак, который на Полевой. Но Юлий довёз нас до Революционной. Тут, помимо очереди из автомобилей, стояла куча мотоциклов. Видимо, местная точка сбора. Я разглядывала цветастые байки и разномастных наездников. Вот, самые настоящие свободные люди. Только попутный ветер в спину. Заметив знакомый мотоцикл и саму байкершу, я улыбнулась. Она тоже меня увидела и помахала рукой. Перекинуться парой слов не получилось — наша очередь двинулась, поэтому тоже лишь махнула ладошкой.       — Ого. Вот это у нас знакомые, — Юл заметил наши переглядки       — Это девочка с универа. Я не знаю, как её зовут, мы лишь один раз поболтали. Она машиной интересовалась, а я же не знаю, что и сколько тут сил и прочего.       — У неё чёрная «беха»?       — Ага. Она как подъезжает — сразу внимание на себя. Там такой звук. Да и сама рыженькая и очень красивая. На пищевом, вроде, учится.       — В молодости очень хотел, но не дали мне отучиться… —Юлий вздохнул.       — Ты так сказал: «в молодости», как будто уже, всё, пенсия, — я тыкнула его в бицепс и захихикала.       — Кто-то сам называет меня старым, — он притворно закатил глаза.       — Деда Юля не ворчи.       — Приедем домой, я тебе так жопу напорю, внученька.       Я лишь пискнула, уворачиваясь от его пальцев.       Наконец-то, подошла наша очередь, и Юлий поназаказывал дофига всего, опозорив меня перед всеми люди, кто работал на приёме, сказав в конце заказа: «И хеппи мил для девочки». Пока не отъехали, моя кожа не хотела избавляться от красных пятен.       Ехали мы в секретное место, как будто домой, но нужный поворот остался позади и стали петлять по дорогам, пока не выехали к Волге. Тут был не совсем пляж, а место для спуска разной водной техники, но можно было заметить небольшие группки людей то там, то тут. Юл проехал чуть дальше и остановился, не доезжая до воды пару метров. Было очень тихо и умиротворенно. По воде скользили последние лучики закатного солнца, посторонних звуков было совсем немного. Где-то трындели птички о своём, где-то жужжали насекомые. Куда же без комаров… Но было хорошо. Очень.       — Прости, что опять раскапризничалась. Я прекрасно понимаю, что оценки не важны, но с трудом переношу это. Всегда кажется, когда получаю ниже четвёрки, что недостаточно старалась, — я покрутила в руках стаканчик с молочным коктейлем.       — Не извиняйся, Поль. Это же твои эмоции и чувства. Ты не должна их прятать. Да, я не совсем понимаю, почему ты так расстраиваешься, но это для тебя важно, и я рядом.       — Тебя не ругали за плохие оценки?       — Нет. Их было слишком много, можно было отчитывать от рассвета до следующего рассвета. Я учил только то, что нравилось и переубедить меня в значимости других предметов было сложно.       — Но мама же учитель. Тебе не предъявляли за это?       — Конечно, предъявляли. Что я мать позорю, что дворником буду улицы подметать. Зато знаешь, какой кайф был приехать на встречу выпускников и небрежно так бросить на расспросы о том, чем я занимаюсь, что у меня свой бизнес. Я же особо нигде не свечу об этом, и бывшие одноклассники, и учителя только тогда узнали.       — Ой, павлин… Самолюбие потешил, да? — Я засмеялась.       — А то. Приятно было — капец. Особенно, когда математичка, которая ненавидела меня всей душой, начала распыляться: «Я всегда знала, что Рахимов будет успешным человеком!», — он изобразил писклявый голосок. — Как же. Самая первая меня поносила, хотя могла ставить плохие оценки только за поведение. В математике я шарил всегда, и это её бесило. Специально давала мне усложнённые примеры, а я и их решал довольно быстро.       — Грымза какая, — я вздохнула. — А меня даже за четвёрки ругали и всегда в школу ходили. Классуха даже спорила с… ней, что не нужно меня так третировать, и я одна из лучших учениц в школе. Но формулировка «одна из» не устраивала. На первой сессии вообще, помню, паника была. По одному предмету «хорошо» было, по остальным «отлично» и всё, хотела себя в гроб заколачивать. А потом мне в деканате сказали, что я очень отличилась, и немного отпустило.       — Просто расслабься, котёнок. Тем более, тебе поставили тройку не за знания. Зато ты сможешь потом восстановить справедливость, когда сама будешь преподавать. Возьмёшь и завалишь какого-нибудь её подопечного.       — Не. Я так делать не буду. Алинка сказала, что ей это вернётся, вот пусть и возвращается, но не моими руками. Я буду хорошим преподом.       — Угу. Как выстроится к тебе толпа студентиков, — Юлий надулся, а я усмехнулась.       — Ну да. Молодые, горячие… — взгляд, брошенный в мою сторону, был красноречивым. — Я шучу.       — Шути-шути. У тебя будет вот такое кольцо, — Юл развел руки в стороны, — чтобы даже с последнего ряда огромной аудитории было видно, что к тебе не стоит подходить. Молодые и горячие. Ну-ну. Пусть рискнут.       Я приластилась к нему, кладя голову на плечо.       — Не ревнуй, мне не нужен больше никто. Я тебя люблю, — довольная улыбка мелькнула на его лице.       Тут на бережок вышла молодая пара и остановилась совсем рядом с нами. За ними хвостиком следовал золотистый ретривер, являя миру палевые завитки шерсти.       — Красивый какой, — я проследила, как пёся кинулся в воду, вслед за брошенной палкой, и погреб лапами.       — Одна из добрейших пород, — Юлий обнял меня за плечи.       — Да, я знаю. Про эту породу, наверное, всё, что можно, в детстве прочитала.       — Хотела собаку? — после его вопроса я вздохнула.       — Очень. Просила на день рождения, потому что очень хотела друга. И это единственный и, наверное, последний раз, когда я что-то просила у них. Мне, конечно, отказали, но вот, когда Тоня начала просить такой подарок на свой праздник, её просьбу, безусловно, выполнили. Правда, собачка была не породистая, а помесь кого-то с кем-то, но всё равно, — этот момент вообще не хотелось вспоминать, так как одно из самых болезненных воспоминаний детства.       — Я, правда, не понимаю, как можно так разделять своих детей. Одному всё, а другому ничего. Это как-то бесчеловечно.       — Без понятия. Я уже даже не хочу их понимать и как-то анализировать. Сейчас вспоминаю один момент — у них были друзья, семейная пара, и они никак не могли завести детей. Я помню их хорошо, потому что они всегда что-то дарили мне и приносили гостинцы, когда приходили в гости. Даже от посторонних людей получала больше, чем от родных. Вроде, перестали общаться из-за чего-то, но насколько знаю, так своих родить у них и не получилось. Они бы точно стали хорошими родителями.       — Закон подлости, — Юл всё-таки достал толстовку и заставил меня её надеть. Прохлада от воды была ощутимой. — А что в итоге с собакой?       — А собакой занималась я, в итоге. Тоня назвала его Принцем и только играла иногда с ним, при чём, не всегда ласково, а я гуляла, кормила и пыталась научить его командам. Потом Принц ей наскучил, потому что шёл ко мне, не воспринимая её визги, и в один день я пришла со школы, а собаки нигде нет. Отец просто взял и отвёз его куда-то, чтобы больше не тратить деньги, раз он не нужен. Но мне Принц нужен был. Очень. Прорыдала тогда всю ночь. Он уже мне и лапу давал и все базовые команды делал. Так больно было потерять его.       — Пиздец. Правда. У меня аж всё внутри сжалось, — он погладил меня по руке.       Я печально усмехнулась:       — Тысяча и одна пиздецовая история из детства Полины. Интересно, если я начну рассказывать это в Твитере, сколько реплаев соберут мои посты? Спасибо, что хоть не били.       — Теперь всё в прошлом, котёнок. Будет тысяча и одна только хорошая история.       Улыбнувшись, вновь прильнула к нему.       — Когда следующий экзамен? Ты, правда, уедешь к Алине? — запомнил мои слова и испугался, хорёк.       Я вздохнула.       — Следующий через три дня. Ну куда же я от тебя денусь. Если пообещаешь не доставать меня, то не поеду к ней.       — Ты же теперь можешь на чилле, на расслабоне. Зачем мучиться дальше?       — Остальное я не планирую на три сдавать. Хватит мне двух «удо».       — Ладно, обещаю не доставать… Но я такой покинутый…       — Внимания нет и всё да? Как цветочек завял? — цокнув языком, ткнула его под ребро.       — Да… Никто меня не греет, не целует, не ласкает, не обнимает…       — «Я устал, и я хочу есть. У меня хвост замёрз, у меня нос замёрз, у меня уши замёрзли, у меня лапы замёрзли…», — Юлий расхохотался. — Вот так это выглядит. Тебя приласкать?       Юл лишь улыбнулся и нажал на кнопку. Крыша машины начала раскрываться обратно.       — Дома, не здесь. Тут люди, — но он потянулся к бардачку, доставая влажные салфетки. — Ты меня слышишь?       — После твоего вопроса, дальше белый шум последовал.       — Нет. Здесь, правда, люди. Вон, ходят, — я махнула в сторону окна, но там никого не было. — Нас уже один раз чуть не спалили. Я боюсь.       Но вместе со страхом чувствовалось нарастающее возбуждение. Его рука скользнула под подол платья.       — А я ощущаю явно не страх, — голосом змея искусителя и еле ощутимыми поглаживаниями он перетягивал меня на тёмную сторону.       — Пожалуйста, поехали домой, — я попыталась состроить глазки и по его вздоху, поняла, что получилось.       — Ладно. В этой машине будет не совсем удобно придаваться любви, но если бы мы были на «рендже», ты бы не отделалась, моя дорогая.       Юлий убрал руку и переключил передачу, почти сразу сдавая назад, чтобы выехать на прикатанную дорогу. Я легонько провела по его бедру. Дразнить мне никто не запрещает.       — Хотели домой, юная леди, так что терпите до дома, — он переложил ладонь со своего бедра на моё. — Нечего драконить, а то ведь я остановлюсь, и поедем мы дальше не скоро.       — Ладно-ладно, — какие требовательные нынче мужчины пошли… Видимо, требовать с меня будут всю ночь.

***

      После сдачи всех экзаменов я решила июль отдохнуть, а вот в августе найти какую-нибудь подработку, чтобы хоть немножко перед учебой поработать и потом, уже в сентябре, включиться с новыми силами в последний год магистратуры. Но Юлий попросил подать документы на загранпаспорт, оповещая, что после свадьбы Алинки и Кости мы уедем отдыхать. Куда — пока не сказал. Так накрылась моя подработка медным тазом.       Весь месяц я рисовала, помогала Свиридовой, уже почти Литвиновой, с оставшимися свадебными заморочками. Их пригласительные у меня получились, даже лучше, чем я себе представляла. Впервые что-то сделанное своими руками не вызывало комплекса самозванца. Алина же на каждом углу раззвонила, кто ей делал пригласительные, показывая во всех соцсетях.       А ещё, в один из вечеров выходного дня у нас дошли руки, до картины. Ну как руки и как картины… Как я и предвещала, получилась мешанина. Сначала было очень весело и смешно, но, в какой-то момент, всё переросло в страсть. Мы старательно и долго «трудились», а полотно расцветало черной и серебряной краской с наших тел. Второй раунд был в душе, когда мы пошли отмываться. А потом долго спорили куда её повесить, ведь кое-кто хотел в гостиной, на что я отвечала категоричным отказом. В итоге, холст занял своё место в спальне. Туда, всё же, не каждый будет заходить. А объяснять, и правда, не хотела.       В конце июля с Алиной собрались на девичник к ней в Тольятти, так как у неё там были две школьные подружки — Оксана и Диана, которые приготовили для неё какой-то вечер-сюрприз. Она молила их, пока мы ехали до места, чтобы это не были стриптизёры, но это были стриптизёры. Вообще, вечер был офигенный. Мы вчетвером насмотрелись на мужиков, подбухнули и поехали в караоке. Там до полпятого утра орали песни так, что на утро, проснувшись в отеле, хрипели все, почти не помня что было, но Оксана, единственная, кто мало пила, снимала на телефон и ржала с нас, скидывая поочередно каждой компромат, пока мы хлестали минералочку.       Следующий день мы отмокали в спа, а потом вернулись обратно в Самару. До свадьбы оставалась неделя, и Алина всё больше начинала нервничать. Она похудела, и пришлось отдать в ателье ушивать платье, а вернуть его должны были прям впритык. Костя уже хотел её отправить в «Сосновое», где будет проходить мероприятие, жить в домике эту неделю, чтобы она не находила себе поводов для расстройств, но этого маленького бульдозера и с места не сдвинешь.       И вот, наконец-то, наступило пятое августа.       Я не ранним утром поехала в салон, за прической и макияжем, а потом вернулась домой коротать время и собираться. Выездная церемония начиналась в четыре, а до этого у молодых будут сборы и фотосессия. В ЗАГС они уже съездили вчера только вдвоём.       Юлий даже сегодня оставить работу не мог, особенно перед поездкой, поэтому должен был приехать домой в два дня и также собраться, чтобы мы смогли приехать вовремя.       У меня было шёлковое платье оливкового цвета и лодочки в тон. Как увидела его, сразу влюбилась, плюс, подходило по дресс-коду. А Юл подобрал себе подходящую рубашку тоже в цвет и серые брюки. Короче, можно сказать фемили-лук.       Когда он вернулся домой, я была у себя, делая небольшой набросок. Села порисовать, чтобы занять время.       — Моя красавица, — он чмокнул открытое плечо и облокотился руками о стол. — Морюшко рисуешь?       — Угу. Пытаюсь.       — Ох. В воскресение вечером прилетим, а в понедельник я мумией лягу около бассейна и буду с шезлонгом сплавляться, не двигаясь. Три недели покоя и отдыха, м-м-м.       С его планов я рассмеялась.       — Тебя как, надо будет переворачивать, чтобы корочка от загара была равномерная?       — Да, конечно, спасибо, — Юл потянулся чмокнуть меня в щеку, но я увернулась. — Ой, ну и ладно. Пойду в душ тогда, раз тут облом.       — Иди-иди.       Выехали мы вовремя и приехали за тридцать минут до начала. Нас встретили Алинины родители. Я познакомила всех, кого знала, с Юлием и пошла на поиски невесты. Она должна была переодеваться в основное платье, так как фотосессия была у них в упрощенных свадебных образах. Алина наотрез отказалась показывать Косте платье до церемонии.       Постучав в нужный домик, мне открыла Оксана.       — Приветик, проходи скорей. Невеста у нас готова разреветься. Говорит, что что-то случится, и ей страшно, — девушка закатила глаза. — Мы с Дианкой её уже десять минут пытаемся успокоить. Может, у тебя получится?       — Привет. Ну обычное состояние Алины — выносить всем мозг перед важным событием, — я прошла внутрь и увидела подругу сидящей на диване в платье. В одной руке у неё был бокал шампанского, а в другой телефон. Диана сидела за столом и, увидев меня, выдохнула. — Алинчик, ну чего мы бушуем?       Новоиспеченная Литвинова повернула голову в мою сторону.       — А вдруг мы разведёмся через месяц? — Я вздохнула. Тяжелый случай.       — Дорогая моя. Вы уже почти пять лет вместе, полтора года из которых, большую часть времени, на расстоянии. Костя любит тебя до безумия. Он целеустремленный и добивается всего, чего захочет. Вспомни, как он за тобой два месяца хвостом вился.       — Да. Помню. Он, правда, меня любит? — Я забрала у неё шампанское, потому что ей, наверное, хватит.       — Конечно, дурёха. Теперь вспомни, как он тебе предложение сделал.       — Да. Котя меня любит.       — Ну вот и всё, — Оксана хлопнула в ладоши. — Нечего нюни распускать. Ты сегодня королева дня, вечера и ночи. Вы просто охуительная пара. Хоть ты уже и сказала ему «да» аж два раза, сегодня надо сказать третий, завершающий.       — Больше ни о чём таком не думай. Вы уже на все сто проверили свои отношения, — Диана улыбнулась и отсалютовала своим бокалом.       — Девчонки, — Алина вновь состроила моську. — Спасибо, что вы сегодня рядом со мной!       — Ну а как иначе?       Кризис был успешно устранён и пришло время насладиться церемонией. Вечер, наконец-то, начался. Были поздравления — трогательные, серьёзные и весёлые; были танцы и песни, а Костина бабушка даже выпросила у ведущего микрофон, чтобы исполнить пошлые частушки о семейной жизни. Все веселились, а молодожены выглядели счастливыми. Во всяком случае, под «горько» целовались только так.       Когда пришло время разных традиций, которые решили включить в план современной свадьбы, первой традицией пошло бросание букета. Алина как-то подозрительно мне махнула, на что я не на шутку разволновалась и наклонилась к Юлию, чтобы спросить, пока ведущий что-то подготавливали.       — Я же, надеюсь, никаких сюрпризов не будет?       — В смысле? Ты о чём?       — Ну о том, что Алина делает вид, будто собирается бросать букет, а потом разворачивается и просто отдаёт его мне, а ты в это время…       — Нет-нет, — Юл сразу перебил меня и улыбнулся. — Я не из тех, кто будет вот так вот на показ, перед незнакомыми людьми, делать предложение. Не переживай, котёнок, сегодня без кольца.       — Фух. А то она мне как-то странно махнула, и я, всё, уже начала бурную мозговую деятельность.       Он глухо рассмеялся.       — Твоё любимое занятие… — Он перехватил мою ладошку и чмокнул именно безымянный палец. — Но если поймаешь букет, то примета и впрямь исполнится.       — Хотя бы намекнул когда, чтобы я начала морально готовиться…       — Не-е, только эффект неожиданности, только хардкор, — послав мне улыбочку, Юл кивнул. — Кажется, начинается. Был я один раз на свадьбе, где девушки почти подрались из-за букета.       Я встала со стула и поправила платье.       — Ну, я драться сегодня не намерена. Не достанется — придется тебе ещё чуть-чуть подождать, — похлопав его по плечу, я подошла к девчонкам, которые хотели испытать удачу.       — Красавицы, готовы? — Ведущий Николай бодро гаркнул в микрофон, и наша гурьба закивала. Включилась энергичная музыка, и Алина стала пританцовывать, слегка подбрасывая подменный букет. Для традиции решили подготовить ещё один, чуть попроще. — Ну тогда, погнали!       Прекрасная невеста развернулась и подняла над головой цветы. Конечно, сразу она выбрасывать их в толпу не стала, а чуть-чуть подразнила. Но, в итоге, кинула. Прилетел он девушке одного из Костиных друзей.       Я вернулась к нашему столу.       — Видишь, не судьба значит, — подколола я Юлия.       — Не волнуйся, подвязку тоже будут кидать, — он мне подмигнул и глянул куда-то за мою спину.       — Полюшка, — Алина меня обняла и чмокнула в щеку. — Это для тебя! И тут она сунула мне в руки свой основной букет, а я даже растерялась.       — Эй, так нечестно!       — Я здесь власть, поэтому всё честно! Не задерживайся, Цезарь, — Алинка отбила Юлу пятюню и, смеясь с моего выражения лица, удалилась обратно к мужу.       — Это был сговор, да?       — Лишь запасной вариант и злорадная усмешка над госпожой Фортуной.       — Ну-ну, постройте ещё планы у меня за спиной… — На это мне последовал лишь смешок.       Хоть я и, как говорит Юлий, фырчала, в душе было приятно. Как бы не пугала мысль о замужестве, я очень хотела оставить всё плохое в прошлом и сменить свою фамилию на его. Так останется ещё меньше напоминаний обо всём. Пусть делает предложение, я незамедлительно отвечу ему «да».