Сон в зимнюю ночь

— Отец, — юноша зашел в дом, закрыв плотно за собой дверь. Суровая зима Мидгарда, особенно после смерти Бальдура, пробирала до костей. Не было и дня, чтобы на улице хоть на каплю потеплело. Напротив, с каждым разом снеговые бури усиливались, а местная природа дичала на глазах. Казалось, в этом мире не осталось ничего живого — лишь снега, да лед. Звери и те становились странными, их поведение не было им свойственным. А сердца внутри, казалось бы, живых еще людей — и те утратили искры. Фимбулвинтер не щадил никого, даже богов. На плечах вошедшего юноши имелись горсти снега, будто на него ком с дерева свалился. Атрей никогда не показывал этого при отце, но ему и в самом деле было холодно снаружи. Его родной мир пытался погубить в себе всех, ему не было разницы. Отчего и на лице парнишки имелись сильные обморожения, какие он в последний раз получал лишь в раннем детстве — и то по глупости. И как бы сильно он не утеплялся, проку с этого было действительно мало. Его руки, покрасневшие наравне с лицом, все еще дрожали. Но лучше так, чем с концами замерзнуть. Ведь того же мнения был и его отец, который сейчас чинил порушенную им же полку. До этого поддержав в очаге столь важный всем огонь, Кратос принялся восстанавливать поломанное. В том была лишь его вина. Последний сон не давал ему покоя настолько, что спартанец без разбора кинул в полудреме топор. И попал в мебель. На его же счастье, на пути не стоял сын и не лежала голова Мимира. Было не по себе, но все же никто не пострадал — что воина полностью устраивало. С заметно красным от морозов носом, он чинил полку. Иногда с его стороны можно было услышать совсем тихое ворчание, над чем очень даже потешался Мимир. Конечно, голова беспокоилась за названного брата, но и игнорировать забавное нынче поведение ему было сложно. Все же у Мимира было совсем мало досуга. Когда парень вошел в дом и позвал отца, Кратос не стал отрываться от своего дела. Мужчина лишь слегка повернулся к нему лицом, продолжая при этом смотреть на мебель. — В чем дело? — как всегда, его голос звучал грубовато. Но Атрей уже давно к этому привык. И знал, насколько тяжелый для себя путь прошел его родитель, чтобы стать лучше по отношению к сыну. Парень тоже научился его принимать таким, какой он есть. Строгий отец следил за дисциплиной сына, когда Атрей помогал мужчине видеть через внутренний хаос. Они дополняли друг друга. — Парень, выглядишь помятым, — подметил Мимир, осматривая подростка. И правда, Атрей будто совсем не спал. Под его глазами виднелись синяки, как и сам взгляд казался притупленным. У Мимира подобное бывало в прошлом, когда тот часами напролет занимался писаниной для Одина. Но в случае парня это смотрелось особенно странно. Более того, сейчас сын Кратоса очень напоминал собой своего же отца из-за темных кругов от явного недосыпа. Атрей топтался на месте, явно не зная, как начать разговор. В его голове все перемешалось, ему с трудом мыслилось здраво. Он так давно нормально не спал… Не хотел. — Насколько… Насколько нормально ходить во сне? Его вопрос был настолько тихим, что даже Кратос с трудом его услышал, хотя стоял рядом. И родитель очень напрягся. Мужчина и ранее замечал, что сын стал плохо спать, а еще чаще притворяться, что якобы спит. Спартанец долгое время это игнорировал. Считал, усталость все же возьмет верх над упрямым парнем и свалит его в мир снов. Но что-то явно пошло не так… — Ходячие во сне не помнят, как бродят и что говорят, Атрей… — начал было Мимир, но парень его прервал. — Я дважды просыпался на улице. И не помню, как вставал. В первый раз очнулся у дома возле Фенрира — волк сказал, что я метался по округе. Во второй же заход и вовсе оказался у маминого дерева. Магический круг… Он будто выбил меня обратно в себя, не позволил пройти дальше. А я… Я и этого не могу вспомнить, — с каждым словом Атрей все больше терялся. Когда парень уже начал нервно шагать по всему дому, Кратос его остановил. Положил грубую ладонь на плечо своего отпрыска и заставил посмотреть на себя. Парнишка даже не пытался вырваться. Мужчина увидел страх внутри столь хладных глаз. Этот лед трусости не был Атрею родным — ему его привили ночные скитания. Отчего и тень сомнения перекрыла ему ясность ума. — Мы решим эту проблему, Атрей. Но спать тебе придется. Не изводи себя бессонницей… Я знаю, о чем говорю.