Сон в зимнюю ночь

Тень Кратоса отличалась особой яростью, какую мужчина прекрасно помнил у себя в далеком прошлом. Она не знала пощады и не ведала границ. Шла на самые подлые и отвратные поступки, лишь бы достичь желаемого. Когда пара призрачных клинков двойника столкнулась с Левиафаном умершей супруги — произошел мощный взрыв энергии. Абсолютная разная по своей природе магия попросту не могла существовать вместе. И даже несмотря на адское пламя проклятых клинков, топор ничуть не уступал в своих ледяных порывах. Столь разные силы крайне опасно было сочетать вместе. Иные земли, чужеродная друг другу магия — и абсолютно разные в своем сознании мужчины, имеющие одно лицо. Это было по-своему иронично. Тень, являясь наиболее молодой версией Кратоса, быстро и агрессивно наносила град рассекающих ударов. Без передышки, без жалости к самому себе. Ведь перед ним стояла четкая цель, которую он не планировал отпускать живой. А стоило в его сторону прилетать ледяному топору, как агрессивный двойник начинал изворачиваться, как танцуя. Ему было наплевать на все риски. Очень часто тень нападала в слепую, чем в прошлом Кратос действительно грешил — ведь он постоянно находился в битвах и жил ими. Крайне опасен, но в то же время во многом предсказуем. Уже постаревший Бледный Воин начинал понимать, о чем ему всю жизнь твердили все вокруг. И почему временами насмехались. Его молодого действительно было намного проще читать по движениям, чем он думал ранее. И все же… Когда Кратос умело отбивал резкие удары тени, он постоянно ловил себя на странном ощущении. Временами ему казалось, будто двойник орудовал клинками так, будто в руках держит нож. Некоторые движения очень были на это похожи. Отчего и создавалась ощутимая фальшь от происходящего. Конечно Бог Войны и без того понимал, что с ним игрались незримые твари. Но в этот раз и все их иллюзии отличались особой странностью. Недосказанностью… Как странно. *** Меньше всего ей хотелось находиться здесь. Фрейя прикрыла глаза и глубоко вдохнула ледяной воздух. По ее легким пронеслись ощутимые ноты мощной магии, какую она надеялась позабыть. Ее пронизывало неестественным духом, кололо изнутри. Появилась жажда убежать, как пугливому зверю. Удрать со всех ног, пока не заметили… Но Они ее сами сюда привели. Она это знала. Но не понимала, зачем им это понадобилось. Отчего бедной женщине сейчас хотелось орать во всю глотку, лишь бы кто-то дал ей ответы. Вот только все молчали, даже ветра не было в округе. Время для нее стало течь иначе, как только лесная ведьма сюда явилась. И уже шли первые ощущения от незримой хватки в мозгах, когда кто-то так и шепчет что-то прямо в уши. И не извернешься против такого. — Как думаете, повторит свою роль? — услышала Фрейя в голове. К досаде самой же женщины, она не понимала смысла этой фразы. Тем более что сына уже не было в живых… — Какая наивность, — уже другая женщина в усмешке словно ответила самим мыслям Фрейи. И вечные эти смешки одной конкретной сестрицы — она то и любила смеяться и нашептывать. Это было ее любимым занятием. Фрейя помнила, хотя и казалась та встреча с троицей туманной. Как давно это было… В руках женщины сверкал ее верный клинок, с которым она проходила не один век на этом свете. Любая воительница всегда ощущала родство со своим оружием. А валькирии и вовсе имели духовные связи со многими вещами, включая стихии. Однако Фрейя была намного выше всех прочих — и ее клинок имел такой же воинственный нрав. Любой другой, кто брал его в руки — попросту не мог использовать и половины силы столь преданного хозяйке оружия. В этом у них с братом было кое-что общее. Доспехи воительницы, как вторая кожа, защищали ее от многих бед. И надо сказать, Фрейе они были в разы комфортней богатых платьев. Даже лохмотья ведьмы ей нравились больше, чем цветные ткани Асгарда. Было во всем этом тряпье что-то приземленное и родное. В какой-то мере Фрейю будоражили былые воспоминания. Сейчас ей даже доспехи казались самой удобной вещью в мире, нежели легкие наряды, какие ей иногда дарил Один в прошлом. Всеотец… Как же она его ненавидела. Мало того, что она была вынуждена пойти на очень высокую жертву ради своего народа — так еще и не знала, действительно ли ее бывший супруг сдержал слово. Он закрыл ей дорогу домой, тем самым лишив всего, чем она дорожила. И при этом ей, как его жене, приходилось выполнять свои супружеские обязанности, не зная правды о родном мире. Уже тогда ей все было отвратительно, хотя она и пыталась держать себя гордо даже в самых позорных моментах. Например, когда он заставил ее сменить имя. «Фригг» — как копье меж ребер. Он убивал в ней все, включая личность. Бальдур был ее единственным светом в царстве Одина. Ей был отвратен супруг, с кем ей приходилось возлежать ради мира, которого ее лишили. Но вот сын… Фрейя так хотела, чтобы ее мальчик увидел Ванахейм и познакомился со своим дядей. Проникся их природой, образом жизни и пониманием вещей… Вот только Один и юношу забрал себе во всех смыслах. Отравил неокрепший разум назойливыми речами и сбил с пути. А следом довел и Фрейю до безрассудства, когда до нее дошло пророчество о гибели ребенка. Она пошла к Норнам с подачи Одина, когда его злой язык ввел жену в сомнения. — Надо же. Ты и здесь его винишь, — прокомментировала одна из сестер в ее голове. — Действительно, некоторые вещи не меняются. Фрейя же отказывалась с ними говорить. Прекрасно знала, что они и без того блуждали в ее голове и цеплялись за любые мысли. Это была самая мерзкая особенность данных созданий, с которой невозможно было бороться. Воительнице еще сильней захотелось покинуть пещеру, куда ее привели сестры. Вот только они не позволяли и чуть ли не толкали ее вперед. Как до этого заставили проснуться и пойти по нити, которую они оставили специально для нее. Игра, чей смысл был ясен лишь самим Норнам. Женщина готовилась ко всему. Знала, что сестры любили извращать воспоминания и мысли. Оборачивали самые болезненные думы против своих носителей. Но обычно они так поступали из своих потаенных побуждений. Например, когда их ищут намеренно — они так устраивают проверку. Но ведь сейчас они сами затеяли неладное. Отчего и ход мыслей их становился все туманней. Фрейя шла вперед, стараясь игнорировать смешки одной из сестер. Ледяные стены пещеры казались очень древними, скрывающими в себе немало тайн и загадок. Будто оттуда сейчас вылезет невиданное прежде существо и утащит в свой особый мир на манер тех, которые описывал Квасир у себя в книгах. Вот только Фрейя знала, что ничего этого здесь не было и в помине. А сами Норны постоянно меняли места, откуда к ним можно было попасть. Делали все, лишь бы запутать разум и оставить после себя неприятное послевкусие. Богиня не знала, сколько она шла на ощупь. Ведь вокруг было довольно темно, а сестры постоянно шептались в ее голове. Но в один момент она все же вышла к нужному проходу. И застала очень странную и при этом жутковатую картину. До боли знакомые ей отец с сыном дрались между собой в смертельном танце. Подобно бешеным псам, бесновались друг на друга. Чуть ли не кусая, набрасывались без разбора. Разве что слюной не капали. Вокруг взрослого мужчины и подростка постоянно клубился зеленоватый туман, отравляющий их изнутри. Юноша держал в руках нож и осколок камня, где последний заметно ранил кожу мальчика до крови. Тогда как его единственный живой родитель пытался попасть по парнишке топором. И все их движения, как застывшее событие. Где молодой Атрей пытался идти на отца ловкостью и скоростью, когда второй напирал силой. И никто не выходил правым в этой истории. Жуткие игры с разумом лишили их понимания и ориентира в пространстве. Фрейя была убеждена, что никто из двух не отдавал отчета в своих действиях. Не видели действительности вокруг себя, не могли вырваться из лап иллюзий. Где скорее всего их водили кругами — сестры любили такие истории. — Зачем вы это сделали, — прошептала она, наблюдая за повторяющейся сценой. В груди неприятно закололо. Она ненавидела Кратоса за все, что он сделал против ее сына, против Бальдура. Ведь женщина умоляла его не трогать чужого ребенка. Но чужеземный Бог Войны наглухо проигнорировал все ее просьбы и воткнул нож в спину. Фрейе казалось, что ее лишили последнего луча света в этой жизни… Сердце стало стучать в разы сильнее при виде подростка, который заметно стал старше и выше с того горестного события. Каким же мальчик был юным. Фрейя до сих пор видела в нем того самого ребенка, которого на руках и в бреду принесли к ней в дом. И пока подавленный отец искал лекарство в Хельхейме, она по-матерински заботилась об Атрее. Слушала, как бедное дитя в лихорадке звало родную маму. Фрейе ничего не оставалось, как подыгрывать. Она понимала, что этот ребенок потом ничего не вспомнит. Так оно и произошло. Атрей даже не подозревал, о чем говорил тогда в бреду. Вот только Фрейя все помнила. И не могла смириться с тем, что видела перед собой. В конце концов… В конце концов она когда-то дала слово матери, что не причинит вреда тому, кого сама и вытащила из лап смерти. Как и не будет более наблюдать, как дорогие ей люди в мучениях погибают. — Прекратите! — попыталась достучаться до мужчин она. Все тщетно. Они ее не замечали. Фрейя попыталась применить свою магию и вызвать корни, дабы задержать дерущихся. Но сестры не были бы собой, если бы так просто дали ей это сделать. Как итог — вместо тяжелых и толстых растений появился совсем чахлый цветок. Как насмешка над некогда великой богиней ванов. Да и глупо было надеяться на колдовство в месте, где все этим пропитано более мощными существами. Еще и сразу тремя, а не кем-то одной. Женщина прикрыла глаза и сморщила в плохих мыслях лицо. На губах промелькнула нервная улыбка. Дыхание стало прерывистым. Ее клинок чувствовал жажду крови своей хозяйки, ощущал ее волю к мести. И вместе с тем трясся из-за Атрея, следом за воительницей. Как же она хотела прямо сейчас пронзить острое лезвие в бледное тело мужчины, да повернуть клинок в самом болезненном виде. Он столько бед ей причинил. И столько помогал, несмотря на все отношение к себе. Фрейя постоянно на них нападала и метила прямиком на Кратоса. Вот только мужчина мало того, что не давал ответного боя. Он даже оружие старался не поднимать лишний раз, позволяя воительнице выплеснуть всю злобу в щит. Как бы Фрейя плохо не думала о нем, но даже она понимала, что мужчина пытался стать лучше в глазах сына. И это не могло не подкупать сердце женщины при всех бедах от Бога Войны. Фрейя подошла к спине Кратоса, занося клинок для одного единственного удара. Все было на ее стороне. Мужчина ее в упор не видел. Не знал, что кто-то стоит сзади и хочет снести ему голову. Уязвим, как никогда прежде. Воительница с размаху нанесла удар… И тут же остановилась. Мужчина в этот момент в очередной раз попытался топором прибить Атрея. Мальчик увернулся от отца и его светлый, но затуманенный взгляд попался прямиком Фрейе. И только благодаря нему женщина себя остановила. Конечно же, юноша ее не видел, вот только женщине от этого легче не становилось. Она дала слово, что не причинит вреда мальчику. Но ведь он любил своего отца, несмотря на частые споры с ним. И уже юноша не простит ей, если она сейчас убьет Кратоса. Да еще и беззащитного против нее. Своими же руками превратит Атрея в Бальдура, когда тот узнал о своем проклятии… — Мой мальчик, — прошептала она и отпрянула от дерущихся. — Что я чуть не натворила? Фрейя взывала к своему разуму. Прорывалась сквозь горечь и гнев. Ее лицо уже давно было заплаканным из-за смерти сына. Она думала, что уже некуда больше проливать соленые капли. Но ошибалась. Вновь оказалась неправа. Перед глазами все еще стоял светлый взор Атрея. Но не подростка, который в тумане дрался с отцом. А ребенка, чья наивность всегда поражала. В этом сын Кратоса был очень похож на Бальдура, пока того не потравил изнутри Один. И сейчас Фрейя сама чуть не сделала его таким. Наконец, женщина взяла себя в руки. С трудом, но достучалась до собственного разума сквозь назойливые усмешки сестер. Как же Норн забавляло ее поведение, вот только сейчас она и это игнорировала. Глубоко вобрав в себя потравленный магией воздух, она резко выдохнула, приняв особую боевую стойку. Густые волосы напоминали собой вздыбленную шерсть дикого животного. За спиной появились крылья валькирии, которые она с трудом смогла вернуть себе хотя бы на краткие мгновения. Своим же колдовством она призвала свой шлем и скрыла лицо — и в этот раз сестры не стали ей мешать. Ванадис, Королева Валькирий предстала перед судом, который сама и решила провести. Что будет — тому и суждено свершиться. Норн в любом случае не проведешь. Раз они захотели увидеть спектакль конкретных ролей — они его получат. *** Ситуация давно напоминала Атрею издевки, от которых он не мог спрятаться. Проклятая тень мало того, что никуда не уходила — она полностью лишила его пространства. Юноша неоднократно пытался вырваться через туман, но его будто оборвали. Прочитали затеи в молодой голове — и не позволили им свершиться. Атрей давно все понял. Но он не знал, как выбраться из этой ловушки. Как достучаться до родного отца, чтобы тот увидел правду? Атрей не ведал ответа. Он все перепробовал, включая свои познания в магии. Но его навыков явно было недостаточно. Он все еще что-то упускал. Что-то важное… Источник всех бед. Подросток всячески пытался жестами показать тени, кто он. Вот только иллюзия была непрошибаемой. Любые методы парнишки разбивались об толстую магическую преграду, попутно искажая все для второй стороны. Атрей даже не сомневался — где-то там отец все видел иначе. И любые попытки достучаться до него приводили к провалу изначально. — Бесполезно, — голос юноши звучал устало. Атрей устал от постоянной суеты. Вся эта история его выматывала настолько, что он и сам уже начинал сдавать позиции. Парень хотел бороться. Но даже он начинал осознавать, что тут требовалась помощь со стороны. Нужен был кто-то, кто мог видеть реальность в настоящем свете. Иначе они с отцом так и продолжат топтаться на месте внутри проклятого тумана. Когда в поле зрения появилась вторая сущность — Атрей вскрикнул. Не от испуга, как могло показаться вначале. От удивления, что именно после последних его мыслей здесь кто-то образовался. Да еще и в агрессивном настрое, который мог соперничать лишь с лже-Локи поблизости. — Здорово, теперь все мои мысли идут против меня, — в отчаянии прокомментировал подросток. Отец как-то рассказывал ему о гарпиях с его земель. Отвратные твари, любящие разрывать тела своих жертв прямо на лету, скидывая на острые камни с огромной высоты. Их вопли родитель вспоминал по сей день — по его словам их попросту невозможно забыть, лишь один раз услышав. Мерзкий, сочетающий в себе крик старухи и плач ребенка под призмой скрипящего лезвия, от которого так и тянет проблеваться поскорей. И на вид столь ужасные, что даже смотреть лишний раз не хотелось на них. Не говоря о смердящем трупном запахе, как от любителей падали. Кажется, Атрей видел тень именно этого существа. Он не был уверен до конца, но многое указывали именно на гарпию. Тот же омерзительный крик из отцовских описаний, те же повадки из его рассказов. Вот только внешность толку не разглядеть, как и в случае тени Локи. Вроде они рядом — а вроде их и нет. Когда Атрей увидел летящее в себя теневое оружие, в очередной раз увернулся. С ним и в половину силы никто не сражался здесь, намеренно изводя самим фактором тянущегося времени. Отчего подростку уже выть хотелось, лишь бы это прекратилось. Да хоть об камни биться, уже все равно. Вот только никто ему этого сделать не позволил. Стоило ему убраться от очередной слабой атаки Локи, как сверху налетела гарпия. Быстро и молниеносно, Атрей ее даже приметить вовремя не успел. Когтистые лапы крепко вцепились в плечи, отчего юноша вскрикнул от боли. Он почувствовал, как его ноги оторвались от земли. Невольно вспомнил моменты, когда его ребенком ловили драугры и также за шкирку поднимали. Крайне ужасное положение. Следом увидел и то, как крылья падальной бестии стали раскрываться для резкого рывка. Спина парня моментально покрылась холодным потом. Глаза расширились от ужаса. — Не смей! — воскликнул он, держа в руках свой нож. До этого столь смешным оружием он извилисто отбивался от Локи, не желая поддаваться иллюзиям вокруг себя. Тут же он вообще не понимал, насколько реально это существо. Поэтому даже сомневаться не стал — и сразу же всадил нож в правую лапу на плече. После чего быстро вернул оружие себе. Гарпия завопила, да так, что уши заложило. От ужасающего крика в голове образовался противный свист. В висках начало болезненно пульсировать, перед глазами все поплыло. Сердце бешено застучало. Дыхание стало прерывистым. Прежде Атрей не сталкивался с подобным. Они не успели подняться в воздух, когда со спины на гарпию набросился лже-Локи, резанув теневым оружием по крыльям. Уж что видел он — Атрей тем более знать не мог. Но кажется тень тоже была против нового лица в их бесконечном бое. Своим действием Локи заметно вывел из равновесия существо, позволив настоящему подростку выбраться из мертвой хватки бестии. Атрей так и не видел полной внешности гарпии, лишь ее мрачный силуэт, созданный его же собственным воображением когда-то давно. Все, что имела эта тварь — целиком и полностью отдавала юношескими фантазиями о существе из рассказов отца. Даже перья на голове были точно такими же, какими Атрей их надумал еще в далеком детстве. Отчего подросток все больше склонялся к тому, что никакой гарпии тут нет и не было, а он сражался с призраком собственных фантазий. Лже-Локи перебрал внимание бестии на себя. Его атаки стали заметно быстрее и агрессивней. Атрей видел, что теперь тень начинала использовать свои настоящие силы, пусть пока и не выпускала их целиком. Но разница в поведении была очевидной. Прежде были игры, сейчас же Локи действительно хотел убить незваного гостя. Тень с особой жестокостью размахивала своим оружием, целясь прямиком в шею и голову существа. Но и гарпия не сдавала позиции, обороняясь размашистыми крыльями от смертоносных атак. Иногда бестия пускала в ход когти, что со стороны напоминало размах мечом — довольно странно, но Атрей это проигнорировал. Как и то, что гарпия периодически применяла крайне знакомые наскоки в прыжке, чтобы прижать врага ногами к земле. Существо часто вопило в бою. И все это начинало наслаиваться на вновь образовавшиеся смешки в голове юноши. Он начинал сходить с ума. Выждав момент, Атрей решил повторить атаку своего теневого двойника — и напал со спины с ножом в руках. Юноша хотел всадить столь подлое оружие прямиком в шею бестии, чтобы та излилась кровью. Жестокий, но самый действенный метод против агрессивных существ. Вот только тварь его углядела раньше и резко крутанулась всем корпусом, тем самым отбросив крыльями лже-Локи чуть дальше от себя. После чего гарпия на бешеной скорости повалила Атрея на ледяной пещерный пол. Подросток попытался ударить ее ногой по голове. На самом деле это был его любимый прием, он еще с детства любил пинаться ногами. Вот только с гарпией это не работало. Когтистой лапой она перехватила конечность, второй же схватилась за одежду подростка. Крылья за спиной широко распахнулись. Глаза Атрея расширились от ужаса. От внезапной паники он даже не заметил, как лже-Локи побежал в их сторону. Мгновение — и существо утянуло его на высоту… Вместе с назойливой тенью, которая вцепилась в ногу бестии. Локи болезненно бил гарпию по всем местам, куда только мог дотянуться. Но когда понял, что тварь не собиралась спускаться обратно — откуда-то достал теневой нож и всадил ей в стопу. Послышался очередной рев существа. Отчаянный и болезненный, преисполненный жгучими эмоциями. В полете гарпия заметно подкосилась, но в низ так и не начала спускаться. Напротив, бестия где-то углядела расщелину и целенаправленно тащила их обоих туда. Ошалевший от криков, Атрей все же смог разглядеть солнечные лучи. Вот только компания его совсем не радовала. В какой-то момент тень настолько измучила бестию своими ударами, что та чуть не повалилась прямиком на острые камни внизу. Но вовремя пришла в себя и продолжила свой полет. От такой неожиданности Атрей, который до этого пытался хоть как-то сменить свое положение на более удобное — по инерции наоборот обнял вокруг шеи существо. Свой нож он чуть не оборонил, но вот применять уже не спешил. Его сердце бешено стучало. Он уже ничего не понимал. Когда лицо теневого Локи оказалось прямо напротив Атрея — мальчик вскрикнул от неожиданности и чуть не отпустил шею гарпии. Двойник в одном прыжке оказался на спине крикливого существа и уже был намерен подрезать ему крылья. Но когда увидел ошарашенного Атрея, сместил все свое внимание на него. Перевернутый «Ансуз» на теневом украшении вновь замельтешил перед светлыми глазами подростка. Но теперь юноша мог заметить и обратную сторону диска, где тихо тлел греческий символ. Сам не зная зачем, Атрей одной рукой попытался отцепить украшение от тени, лишь бы перестать видеть эти знаки. Локи был против такого. Но когда двойник предпринял попытку нападения — их всех ослепил яркий дневной свет. Подросток невольно вспомнил Альвхейм. Ничего толку не осознав, мальчишка тут же оказался погребенным в снегах. Все трое с грохотом свалились вниз. У гарпии попросту иссякли силы терпеть на себе издевательства со стороны лже-Локи. Да и ноша была тяжелой для нее одной. Не было ничего удивительного, что она таки упала вниз. Атрей чувствовал на себе тяжелую ношу, ему было трудно дышать. Руками он начал активно себя вырывать из морозного плена. Он постоянно морщился, когда за шиворот рубахи в огромных порциях заваливался ледяной снег. Кожу кололо незримыми иголками. В рот и то все попало, пока он пыхтел над своим спасением. — Нет! — воскликнул он, когда ощутил на своей шее знакомую когтистую хватку. С силой его вырвали из плена снежного бугра. Атрей уже во всю пинался и кусался, лишь бы тварина отпустила его. Падать уже было некуда. Попытка пырнуть ножом также не увенчалась успехом, гарпия его попросту вырвала из рук и выкинула подальше. После чего бестия подозрительно застыла, оглядывая бесившегося подростка. Покосилась и на тень неподалеку — лже-Локи повезло намного меньше, он упал в колючие кусты. — Смотри на меня! — сквозь пелену отчаяния Атрей услышал искаженный женский голос. Не сразу, но подросток таки впал в столь странный гипноз. Все медленней и медленней становились его движения, пока и вовсе не прекратились. Чем больше он смотрел на гарпию, тем сильнее различал в ней совсем другие черты. Образ чудовища расплывался, напоминая собой тлеющий пепел посреди огромного пожара. Перья на голове, на которые Атрей прежде обратил внимание, теперь приобретали форму красивого женского шлема. Юноша не видел глаз, но чувствовал, как его одурманили какой-то знакомой магией. Нечто похожее он испытывал иногда возле Фрейи, когда женщина еще не успела озлобиться на отца за убийство сына. — Молодец, — уже мягче произнесла воительница. Ее хватка ослабла. Ноги подростка совсем не держали, он бы так и упал лицом в снег. Но женщина возле него аккуратно помогла ему сесть, чтобы тот пришел в чувства. На секунду она положила руку ему на плечо, как подбадривая. В туманном состоянии Атрей заметил кровь на ее ноге, воительница сильно хромала. Как и приметил достаточно знакомые для себя крылья, местами искалеченные режущими ударами. Юноша уже не сомневался, что перед ним стояла валькирия. Конкретно эту воительницу он видел впервые, помня всех предыдущих в своей жизни. Женщина определенно отличалась от своих сестер, только Атрей не понимал в чем. В этой чувствовалась какая-то особая сила… И эмоциональность. Подросток был чувствителен к таким вещам, отчего сильно удивился настроению валькирии. Ведь все другие ее сестры излучали лишь слепую потерянность, когда их находили, изредка разбавляя свое состояние вспышками гнева. Воительница действительно сильно хромала, она с трудом стояла. Благородно держала себя, но все же слегка сутулилась из-за боли в теле. Ее заметно трясло. Багровые следы под ней становились четче с каждым разом. Она смотрела в упор на лже-Локи, поймав его взгляд на себе. Атрей вновь ощутил знакомую диковатую магию. Видел, как мрачный силуэт его взрослой тени приобретал знакомые бледные черты. Все также, как было недавно с образом гарпии. Когда Атрей уже сам смотрел в глаза Кратосу, понимая, что они оба видят одно и то же — валькирия предпочла убраться. Не сразу, ее будто что-то держало рядом. Она постоянно смотрела на отца мальчика и заметно нервничала. Сжимала в руках свой меч и иногда им водила из стороны в сторону. Но не нападала больше. Один раз даже указала жестом руки на Кратоса, как хочет придушить его. Но тут же опомнилась. Быстро применила на себе лечебную магию, восстанавливая крылья — и убралась с глаз долой. Лишь оставив после себя темный багровый след на снегу. Атрей огляделся, ощущая на себе завывания ледяного ветра. Он смутно припоминал это место. Кажется, они с отцом тут проезжали на санях недавно. Но никакой пещеры или даже расщелины поблизости нет и не было никогда. Ни рядом, ни в окрестностях. Юноша это точно знал. Ведь подросток частенько в тайне от отца исследовал уголки Мидгарда в поисках святилищ. Взгляд вновь вернулся к Бледному Воину. Они долго друг на друга смотрели. Никаких слов. Лишь завывание ветра. *** — Погодите… — Мимир задумался над рассказами отца и сына. — Получается, вы оба видели абсолютно разные вещи. Но при этом находились рядом? Атрей сидел на своей кровати и грелся. Его тело слегка трясло, но все же он не болел. Протянув руки вперед, юноша ловил приятное тепло от домашнего очага. Следил за уютными языками пламени. Радовался домашним мелочам, вспоминая всю лживость ненастоящего дома в той пещере. Если там он изначально ощущал потусторонние силы, то здесь он был целиком на своем месте. Все родное. Здесь он родился. Его отец сидел напротив на деревянном табурете. Чересчур знакомая картина, только очаг спереди в этот раз. Несмотря на недавнее происшествие и что лже-Один также восседал в их иллюзорном доме — Атрею было спокойно. Он знал, что это действительно его суровый отец. Который изредка перекидывался словами, так как основной разговор по итогу вел юноша. Сам же Кратос предпочел многое не рассказывать из увиденного. Надо сказать, Мимира их история очень даже впечатлила. Старик, как обычно, находился на низеньком столике в специальном для себя месте. Бедная голова пыталась активно вспомнить, какое существо любило так играться с чужими жизнями. А главное — зачем. На ум ему приходило всякое, но рогатый их сразу же и отсеивал по разным причинам. И все же кое-кого он смог припомнить. — Братишки, если честно, все это если и напоминает мне кого-то, так это Норн. Эти три ведьмы питают особый интерес к тем, кто так или иначе способен повлиять на собственные судьбы. Хотя они это активно и отрицают. Никогда не признают, если уж быть точным. Кратос, ты ведь уже ломал время в Греции? Ты ведь о чем-то таком упоминал мне. Бледный воин ничего не ответил, но по взгляду все было понятно. Так уж получилось, что это не та история, которой бы он хотел гордиться. Подвиг то великий по всем фронтам, но вот его суть… Она полна эгоизма и безрассудства. Совсем не то, чему стоит учить и без того шустрого ребенка. Что касалось его сына — то мальчик был заметно удивлен. Ему отец ничего такого не рассказывал никогда. И теперь светлый взгляд молодого парня желал узнать больше о прошлом родителя. Как же так — от него утаили такую историю! — Ну вот тебе и ответ. Ты их спровоцировал самим этим фактом. Они и Атрея вмешали… — С чего ты взял, что я тоже не могу поломать время, Мимир? — мальчик явно был обижен подобным высказыванием в свой адрес. — Ты забыл, что Один за мной активно охоту ведет? Юноша хотел было добавить еще кое-что, но вовремя прикусил себе в край болтливый язык. То, что он видел — знаки, Атрей чувствовал, что об этом пока не стоит говорить. Он сам не мог этого объяснить. Просто знал — еще не время. Что-то еще должно будет произойти. Нечто, где обе грани сойдутся, как отражение друг друга. Рагнарек… — Братишка, ты последний йотун и сын чужеземного бога. Вот он и охотится за тобой, — ответил Мимир, очевидно считая именно это основной причиной охоты. — Думает, что ты ему откроешь все тайны мироздания одним лишь своим существованием. А по итогу лишь выпьет из тебя все соки, как это сделал со всеми остальными, да выбросит потом. Но Атрей знал… Ведьмы ему нашептали и показали… Все корни их истории шли куда глубже, чем многим казалось. Даже слишком. И приди Один сюда в этот дом с абсолютно любой затеей — Атрей уже будет кое-что знать. Возможно, он не сразу поймет, как это применять. Но все же — юноша уже это знание имел. И лишь время покажет, как это правильно применять. — Но я так и не понял насчет валькирии. Как она то там появилась? — вдруг спросил Мимир, явно намеренно переводя тему. Валькирия… Атрей так и не озвучил вслух свои подозрения. Очень хотел поделиться, но не стал. Отец бы его все равно не послушал. Да и тут парнишке казалось, что всему свое время. Все придет своим чередом.