Сажа

Давило. Это первое, о чём он подумал, сидя в затхлом помещении, где воняло до собственной рвоты потом и чьими-то чересчур приторными духами. Захотелось уйти. Просто поднять прилипшую к табурету задницу и встать, а если не выйдет оторваться — то и стул захватить. Как можно понять, «оторваться» имело несколько значений. Джеффри так же многозначительно хмыкнул. Для начала было… затруднительно ответить, каким было начало. Он побывал на добром десятке работ, и после них это место казалось не таким уж и плохим вариантом.

— Может, снимите маску? — донеслось отдаленно, а потом кашель раздался над его ушами как гром среди ночи.

Напротив него плюхнулся в своё бордовое кресло главный редактор сводки — Чарльз Харрисон. Имя было напечатано на бейджике. — Я б с удовольствием, но не хотелось бы светить… — Он на секунду запнулся. Черные глаза, словно лемурьи, уставились на рожу собеседника. — …травмой детства. — Чарльз понимающе кивнул.

— Тогда приступим к собеседованию.

Досье Джеффри — отдельный вид искусства задворок стрит-арта в каком-нибудь гетто. Не том вонючем, куда обычно приписывают мильон убийств или ещё чего, и не в том, где образуются верхушки криминала (впрочем, до последних он был далёк, как до плеядной кучи). Директор смотрел быстро и с толикой недовольства, листал портфолио, собранное за две ночи, с каким-то презрением. Вудс приготовился наигранно вздохнуть, пустить Мадонскую слезу и резво развернуться на пятках. Где-то мысленно — снова шарахаться от сайтов, выводящих на онлифанс под недовольные возгласы соседа. Примерно как-то так, довольно неуклюже, он и вышел на вакансию о… журналисте. Пиздец. Вопросы сыпались как слипшиеся макароны из кастрюли в руках Петерсона. Если тот и умел готовить, то только коктейли, которые брюнет должен был обязан выпить после очередного спора в карты. Порой ему казалось, что он, Петерсон, педик и изврат, а потом возвращался в реальность. Всего лишь любитель поиграть. Да. Не более, чем любитель… поиграть. — Довольно неплохо, гм, как бы выразиться, у вас неординарные взгляды на жизнь. Грубовато, конечно, но неплохо. Мы позвоним вам чуть позже, поэтому приготовьтесь. — Он хотел сказать: приготовьтесь к тому, что вам стоит подыскать другую работу? — Будем рады сотрудничать с вами, мистер Вудс. — Джеффри кивнул. Конечно, позвонят. Хотя, когда он подрабатывал курьером, вроде прокатило… К сожалению, случай был единичным (на все остальные звонки трубку он не брал, потому что вдребезги нажраться пива и спать до полудня было сродни ритуалом в выходной день). Пот пробежал за шиворот мятой белоснежной рубашки. Когда он вышел на улицу — припекать начало ещё больше, даже тень от многоэтажек не спасала. Усталость от безделья осела где-то там, на задворках больного сознания. Деньги заканчивались, корм для шавки Бена тоже, а консультации у психотерапевта… Кажется, до них ему сначала стоит дожить. Джеффри пихает руки в карманы и идёт домой самым длинным путём, тем, на котором можно просто наблюдать. Жизнь движется, люди движутся, даже он сам не стоит на месте. Но почему-то равнодушие накатывает сильнее, чем желание попробовать что-то особенное. Это его пугает. Настолько, что до дома он доходит в состоянии аффекта и в этом же состоянии влетает на десятый, самый последний и самый высокий, не считая чердака, этаж. Тот, крыша которого вовсе не квадратная — под наклоном, тот, где вместо музыки играет на его душе тишина; тот, где Петерсон спит, подняв к верху свою попку, и ни о чём не подозревает. Даже о подушке, летящей в него со словами: «прикройся!». Только на кухне аффект отпускает его. Он глядит в большие окна и щелкает по чайнику. Когда-то о такой жизни можно было мечтать… Отсидев трёшку в подростковом за убийство, Джеффри — и без того понятно — ни капли не изменился, лишь чуть-чуть подрос и в плечах растянулся. Дрыщавый бугай с уродскими шрамами. — Лапу-уся. — Бен утыкается ему в лопатки. Джеффри стискивает кухонный нож в своей руке. — Урою нахуй, — шипит брюнет. Бен весело хихикает. Чёртов гном с хитрыми, как у лисицы, глазами. — Я обижусь и не буду тебе помогать, если ты заткнёшь меня как жену хипстера Марви. Джеффри угрюмо бросает взгляд на утырка, делает кофе и уходит восвояси, оставляя того, полуголого, в трусах и футболке на два размера больше, выплясывать перед микроволновкой, ожидая пиццу. Раньше о такой жизни можно было мечтать, но Вудс не знает, где ему лучше: тут, на свободе и в плюс-минус обычной квартирке двух бывших тинейджеров, или там, в заплесневелой от времени, где всё и вся грохочет, покрывает матами, тюрьме. Это кажется сюром. Но… одно ясно точно: такая жизнь его напрягает. И Джеффри пытается дожить до следующего сеанса без происшествий.