Сажа

Хотелось иронично мычать: «Конечно, конечно он не позвонил! Тупица». На самом деле Джеффри даже волновался. Со стороны он был похож на истеричную малолетку, у которой впервые пошли месячные и теперь она требовала к себе всемирской любви и ласки, всей заботы и всего внимания. Бен хрюкал с мемов в своем телефоне. Это убивало его наповал. Две тысячи четырнадцатый, чтоб его побрали мигрень и недотрах, — это напор всяких разных технологий и шаг к деградации. Но ситуация была не так плоха, как в его голове, потому что Харрисон позвонил ему аж три раза. Пока, чёрт побери, он мыл свою вшивую голову. — Дерзай, чувак! Бог любит троицу! — Как будто ты в него веришь, — прохрипел Джеффри, запнувшись об собственную штанину. Наверное, стоило пойти работать клоуном. Там хоть шрамы были бы частью образа. А Петерсона он бы прихватил себе в помощники, маленького и недалекого. Тот бы воровал деньги у тупых, и жили бы они как в сказке. Очень-очень плохой сказке, но ему нравилось строить иллюзии, что всё прекрасно. Джеффри набирает номер. Гудки тянутся вечность, как закрученный в спираль шнур. Если по кольцам считают годы жизни, то, скорее всего, Бен проживёт долго — вся его комната сплошные круги: мишень для дротиков, ковёр на полу, ковёр на стене, много-много наклеек, особенно с этими жёлтыми — Джеффри вспоминает, как их зовут, — Пакманом и смайлом-улыбкой от Харви Болла. Да и сам он круглый, в отличие от него. Джеффри почесывает костлявый бок, а потом вдруг передумывает. Не круглый, вернее, не настолько. Круглые у Бена только яйца, пятки, зад и лицо. Во всём другом он ещё костлявее. И пронырливее. Всё-таки этот Бог не обделил его мозгами.

— Алло? — У Харрисона голос смазливый, как и видок. Джеффри проглатывает недожеванный попкорн.

— Это Вудс. Извините, я был занят, когда вы звонили. — Чарльз что-то тараторит в ответ. Брюнет угукает, лениво посматривая на пальцы с неухоженными ногтями. Привычка из тюрьмы грызть их так его и не покинула. Вообще Чарльз — странный тип. Тот самый дяденька с обложки стоматологических клиник, который одет «с иголочки» и чьи зубы белее самого чистого снега в лесу около Мэдисона. А вот взгляд у него тяжелый — липкий, припорошенный чем-то гадким, склизким, точно кровь на трусах жены Марви. Та частенько ходила без прокладок, когда они с Беном жили у них. Оставляла красные пятнышки по дому, словно раскидывала паззлы. Дом Марви — прибежище самоубийц и наркоманов. Чего стоила синюще-краснющая шея у эмигранта, который сбежал с зоны, накидался дури и решил повеситься. Самому Марви было откровенно всё равно на то, что происходит в доме. Джеффри считает до десяти, как они проговаривали с психотерапевтом… Через час он оказывается в студии, наспех одетый во что-то простое.

— Я рад, что ты пришёл! Заходи-заходи! — Доносится из-за угла.

Джефф проходит внутрь главного офиса. Какая-то девчонка со стаканчиком из старбакса шугается его и проливает половину на себя. Туго затянутые косички, круглые очки (совсем не такие, что раньше носил Бен) и живот, заплывший жирком. Обтягивающая юбка ей не шла. Брюнет усмехается, когда она, почти такая же высокая, как он, убегает вглубь, даже не ругаясь на пятно на блузе. Скука… Атмосфера грузчиков, разносчиков — всё, впервые, так суетливо, но, стоит дать себе привыкнуть, очень быстро начинает раздражать. Джефф отдергивает рубашку. Маска на его лице затрудняет дыхание. Может, даже лучше. Уже как неделю зубы он не чистит и они не блестят так, как у Чарльза Харрисона. Воняет. Чем-то земельным, гиблым, кислым. Сладкий попкорн застрял в диастеме брюнета. Рот у Чарльза лошадиный. Это смешит Джеффа до дрожи в коленках. Да и сам теперь Харрисон словно лошадь. Какой-то конь, вышедший из молодого возраста, но надеющийся на былую славу. Джефф по инерции кивает, поддакивая. Лошадиные зубы расползаются в огромной улыбке. Раздражает. — Раз ты согласен — вперёд! Посмотрим, как ты справишься с первым заданием. С первым заданием? Ну, справился он отлично. Настолько, что вместо больницы Рой, Кит и Рэнди оказались в морге буквально через тот же гребанный час после происшествия перед днюхой Билли. Джеффри мотает головой. Прочь дурные мысли. Раз… два… На «три» он застывает перед компьютером. Тяжкий вздох рвётся из груди. Бумажная волокита. Теперь её будет много, если он не учудит. Внутри что-то трескается. Расходится, будто шов.

***

В животе урчало. На фоне слишком тихо играющего шансона вещала дама, похожая на Эллен Дедженерес, что года четыре назад вела «Американский идол» по FOX. Криминальная сводка во главе. Джеффри отвлёкся от компьютера, потирая глаза. Маску (кроме вежливости) он давно снял, так как столы были прикрыты стенками, пускай и не большими, да и народа было не так много. Два мужика пили кофе, та самая зашуганка — Нина — быстро работала своими пальчиками, как таракан. Так же перебирает и перебирает, набирает и дёргается, а стоит чему-то случиться — замирает. Вудс сипло дышит-свистит носом с облезающей кожей. Из дамы, похожей на Дедженерес, льётся приятный голос, как у психотерапевта. Медовая патока. Такую наносили ему на кожу, думали, что поможет. «…следователи предполагают, что убийство произошло ночью, — как раз в то время была произведена облава склада наркотических веществ в квартире… Марви Мехта объявлен в розыск… » Уголки его губ приподнимаются. Смешок срывается с них. Джефф дергается, словно ошпаренный кипятком, чешет рубцы на щёках. Да уж, занесло старика. Ой, как занесло. Когда Нина подзывает его — она стоит за спиной, — Джеффри прикрывает щеки и рот ладонями. Когда Нина отходит, Джеффри судорожно натягивает маску и с раздражением отодвигает стул, тот скрипит и оставляет на слуху невидимые трещины, режущие мозги. Холодные глаза утыкаются в статью на чужом компе. Нина что-то просит. Его горячие локти задевают её плечи. Она смущенно упирается взглядом на свои острые коленки и красивые чулки. Джеффри безразлично рассказывает про ошибку в вопросе. От него воняет. Смущение сходит на нет. Нина сглатывает вязкую слюну и, подобно живой сардине, извивается. В мягких волосах что-то мелькает, она с ужасом говорит, что поняла и благодарит. Кажется… вошь? Вошь прыгает по её плечу до тех пор, пока тонкая бледная ручка не хлопает по шее — туда она в последний миг заскочила.

***

Средство для стирки подходило к концу вместе с терпением миссис Виконс. Она оттирала плиту уже около часа. Руки были настолько сильны, что, без колебания, Сабрину можно было выпускать на ринг. Нет тяжелее тренировки и ноши, чем доля многодетной матери. Особенно нет тяжелее времени, когда эта самая мать обязана в свой выходной заниматься не отдыхом, а другой, ещё более чёрной, чем есть, работой. Желание уехать в поле с голубым небом возрастало с каждым носком и пятнышком, которые она насчитала. Жирные и оранжевые, они резали ей глаза. Она оставила только три, что складывались в улыбку. Не хотелось стирать её в самом начале или середине, пусть хоть кто-то будет счастлив… Всё же миссис Виконс задержалась на долю секунды… Нет, лучше уж она нарисует маркером. Тряпка с раствором коснулась недоулыбки и стерла её со стенки. На свою жизнь Сабрина, в общем-то, не жаловалась. Дочки — умницы-красавицы, пятилетний резвый сын и замечатльный муж с вредным котом. Она была счастлива. Ещё счастливей — могла быть, но участь домохозяйки следовала по пятам. Стиральная машина загрохотала. На первом этаже казалось, что там, в ванне, кого-то убивают. В такие моменты она была благодарна кому-то свыше, что люди вроде Барри Уильямса не жили в штатах и что всех соседей — ну, почти всех — она знала. Сабрина заглянула в комнату Энни. Полный бардак. Недовольство промелькнуло в её глазах и тут же угасло. Когда-то давно они тоже были молоды, тоже творили что душе заблагорассудится. Чик — так звали кота — спал. Чёрная шерсть встала дыбом. «Адское отродье», — кот относился к Сабрине с равнодушием, но стоило ей что-то сделать не так, то сразу гадил. Она прикрыла дверь комнаты Энни и пошла дальше. Надо отдать должное старшей, Анджеле, та не позволяла себе беспорядка и всегда убирала за собой. Даже американские традиции, где они ходят в уличной обуви прямо по дому, она заменяла японскими обычаями. Грязь Анджела не любила, пыль — особенно. Миссис Виконс по-быстрому протёрла все полочки и, удостоверившись, что ничего не вызовет очередную волну аллергии, вернулась к стиральной машине, та всё ещё гремела. Закинув грязные тряпки, Сабрина спустилась на первый. К приходу детей стоило бы приготовить ужин. Вот только холодильник оказался пустой.

***

Пепперони. Пеп-пе-ро-ни. Ничего необычного, да? А вот Джефф удивился. Этот маленький… серьёзно?! Как будто… Ах… Чёрт… Брюнет недовольно зашаркал к гипермаркету. Что-что, а странные просьбы мелкий гном любил ни с того ни с сего подавать тогда, когда голова у Вудса забита была другим. Посчитав купюры, которые он прихватил с собой, брюнет уставился на прилавок с помидорами. Время клонилось к вечеру, от вчерашней жары не осталось и следа. И как это только погода так быстро меняется? Он поёжился. Рубашка висела на поясе неаккуратно. Чёрная футболка не закрывала руки, покрытые шрамами и лёгкой наколкой. Выбирать Джеффри не умел. Ни помидоры, ни эскизы татуировок. Он взял самый большой и самый красный. — Этот гнилой. — Чё? — Взгляд тёмных глаз встретился с женщиной. Подтянутая, но морщинки у глаз выдают возраст. — Низ гнилой, отравишься. И что это было? Джеффри положил томат обратно. Необязательно же тому придурку пицца с помидорами? Хотя… Выслушивать истеричку тоже не хотелось, ещё отравит чем-нибудь. Да и пах этот большой продукт… специфично. Кисло, словно протухшее молоко. Джефф вытер руку об штанину и, не став париться, просто взял готовую пачку, как и всё остальное. Если что, гном утилизирует. Даже в таком виде. Очередь на кассу — тоже искусство. Как минимум искусство ожидания и проверки нервов, как максимум — снова выборочно-оценочная вакханалия. Вон там — крашенный, тут, рядом, — простецкий, ещё поодаль — драка и споры. Для статьи, конечно, ничего интересного, потому что интересное — внутри. Грязь на звёзд, грязь на работу государственных органов, на мелких шишек или дурачков типа Марви, которые живут припеваючи, несмотря на бедноту. Ему же было хорошо в своем хипстерском домишке? Вполне сносно! Столько хлама не тащил в дом только ленивый. Джеффри расплачивается с кассиршей и идёт на выход, задерживается только из-за объявления на стекле.

Чик, 7 лет.

Молодой кот.

Ищем сиделку. Нужно кормить два-три раза в день.

Причесывать шерсть, убирать лоток.

Можно не брать на передержку.

Сабрина Виконс. Северное авеню, дом 13.

х-ххх-хх-хх-ххх

— Заинтересованы? — Женщина, которую он встретил у прилавка с овощами. Джеффри пожимает плечами. В любом случае, лишним не было бы. Глаза Виконс говорят за себя. Это срочно. Очень. — Я позвоню? — Спрашивает он у пустоты рассеянно. Сабрина уже бежит к машине с тремя большими пакетами. Смазанный взгляд по Чику — нахальной морде с янтарными глазами, — и Джефф идёт домой. Холод забирается ему под шиворот, собирает армию мурашек. За первый месяц у Чарльза он получит только копейки, а платить за аренду придётся много, проект Бена накрылся — и теперь он сам как последний бомжара. Когда Джеффри приходит домой, Бен, улыбаясь, спрашивает: — Эт чё? Эт мне? Да ты крадёшь моё сердце! Надеюсь, я не найду там обручального кольца? Говорит, бросая ему пакет под ноги: — Найдёшь. Пиздюлей и себя на помойке вместе с Молли, когда её тебе отдадут. Сегодня он хорошо поработал. Настолько, что голова пустая фактически полностью. Бен недовольно гудит, но подбирает продукты. Если посмотреть на него: жалкий и, действительно, словно псина. Только ошейника не хватает. Но Джеффри знает, каким серьёзным он может быть. И армия мурашек не спадает с него.

I. SABRINE

C тех пор, как она раздала объявления, прошло две недели. Стопка из ещё оставшихся была раскидана по полке. Сабрина нервно заламывала пальцы. Неизвестно, куда пропала Анджела. Дома она не появлялась уже как три дня. Миссис Виконс надеялась на лучшее. С кухни звучал ноутбук, по которому шли криминальные истории. Про Барри Уильямса она узнала так же. Ноутбук принадлежал Энни. — Да, Кайл, да-да, Кайл. Всё хорошо. Нет-нет, всё правда хорошо, Кайл! С Энни тоже. Да! — Последнее слово миссис Виконс уже рявкнула. Скуляще добавила: — Не забудь заглянуть к врачу и выпить таблетки, а ещё зайди в магазин, порошок ужасно быстро кончается. Из стиральной машины лилась пенная вода. Рядом с динозавриком в руках носился Алан. Хорошенький такой, краснощекий. И динозаврик неплох. Тираннозавр Рекс вроде бы? Сабрина загляделась на оранжевую шкуру. Да нет, вряд ли. Вода достигла её ног в мягких тапочках. Сабрина смачно выругалась и хлопнула себя по губам. Алан убежал к Энни. — Энни! — Крикнула миссис Виконс. — Принеси, пожалуйста, ведро из-под раковины с кухни! Гром решила устроить наводнение! Но Энни её не слышала. Миссис Виконс снова её позвала. И снова. И… — Энни, господи, чем ты тут занята! — Энни вздрогнула, уронила нож в раковину и ойкнула. Порезалась, бедняга. — Ну, ма-ам. Я готовлю, возьми своё дурацкое ведро сама. Стиралка такими темпами перестанет работать, если ты будешь её загружать каждый день. Алан тычет динозавриком её в ляжку. Пластиковая морда утыкается впритык и колется рогами на носу. Сабрина улыбается, забирает динозаврика из рук сына. — Милый, сходи почитай что-нибудь, уже время. — Белая рука гладит его по голове. Давит больно. Сабрина берёт ведро и поднимается наверх. Вода тонкой струйкой течёт дальше по коридору. Виконс вытирает воду и останавливает машину. Гром перестает шуметь. Она стоит перед ней недолго — минуты три, а потом ломает динозаврику шею со смачным хрустом.

II. JEFFREY

Свет в глаза. Шумная улица. Голоса людей. Чёрные штаны, у которых ближе к коленям кольца из сердечек. Звяк… Банка падает рядом, откатывается до мусорного бака. Это не Голливуд, не Нью-Йорк, даже не Лос-Анджелес или Чикаго. Это… Джефф втыкает в небо, такое же ясное, как его глаза. Он прогибается в спине, и жуткий, истеричный смех рвётся наружу. Шрамы на обозрение прохожим вместе с руками. Не то чтобы он кололся, но иногда его заносило на лишнюю дозу лекарств. О, нет, наркоманом Джефф не был. Никогда. А вот отбитым. — Ро-о-ой, — сиплый голос тянется из закоулка и переходит на кашель, в горле першит, но отнюдь не из-за пьянки. Утро воскресенья чувствуется лучше, чем вся жизнь. Так было, когда он смотрел за ней. Толстой, лохматой, с огромным разорванным влагалищем. Ветки шебуршали, лес говорил, морозный воздух выбивал из него слёзы, а сердце стучало как бешеное. Сталь в руке, которая чуть позже проходила по её дряблой жёлтой коже. Мнимые свобода и блаженство заставляли его растроганно улыбаться. Это был потрясающий момент, несмотря на вид, от которого хотелось рыгнуть в ближайшем кусте. Жена Марви распласталась перед ним тюленем — большим и отвратительным, со всеми своими складками. Он никогда не забудет мягкость её грудей, в которые упирались колени, и фонтана крови, стекающего по трём подбородкам. — Суча-ар-ра-а, ах-м. Но самое лучшее, это, конечно, что за ним смотрели. Напуганные глаза, точно блюдечки, с которых они снюхивали. Дрожь в руках и…

страх

Ему было страшно, после того, как он избил Рэнди и Кита. Было страшно, что старший брат — он уже и не помнит ни его имени, ни внешности — не корил его, что мама плакала, а отец отреченно смотрел, так, как будто у него больше не было сына. Страшно, когда он впервые поехал в другой город. А потом стало… необычайно похуй. Что-то двинуло в башке, и он понёсся вперёд на путь, где повстречал Бена. Когда они познакомились, Петерсону перепало на свою долю по харе за излишки слов. После того, как блондин с ноги заехал ему по почкам и отпинал с коренастым парнем, Джефф больше не трогал его. Подумать только, как свела их судьба… Они довольно долго не общались, до тех пор, пока не встретились в доме у Марви. Сначала он отлежался в больнице с ожогом. Да, его трясло и он с ужасом смотрел в зеркало. Глаз нервно дёргался, руки — ещё хуже. По ночам он кусал кровать, только чтобы молчать. Потом, когда он вышел в школу, его начали травить. Джеффри кивал головой и слушал. Руки тряслись и тряслись, днём и ночью, утром и вечером. Через полгода он снова встретил Рэнди, Кита и Роя. И стёр их ухмыляющиеся рожи собственными кулаками. Конечно, нож ему тоже помог. Наверное, стоило и Билли замочить. И всю его семейку, такую навязчивую, противную, идеальную. В голове мелькает образ женщины из супермаркета. Он тихо хихикает. Стоило всё же признаться: ему нравилось. После того, как злость и страх прошли, осталось пустота. Эта въедающаяся под кожу… Словно червяк в шею. Длинный, хлюпающий. Шелестящий. Маленький лес. Джефф хихикает. Как там говорила Барбара? «Сломанный детством мальчик?» — чёрта с два. Ноги несут его по лестнице, он запинается и падает через шаг. Шатаясь, доходит до лифта. Все его сторонятся, обходят, боятся заговорить. Так было и в первый раз с Билли, когда тот только увидел его. Лоск в глазах, навязчивая улыбочка. Билли сторонился его, правда, недолго. Джефф же неохотно рвался «тусить» с мальчишками. Что интересно в том, чтобы хлестать кустья длинными палками или перекидываться обзывательствами? Ломать тех, кто сам любит ломать, куда интереснее. Поэтому он наблюдал, до тех пор, пока где-то не просчитался. Тук-тук. — Лапуся-я? — Пьяная морда растекается в улыбке. Бешеные глаза смотрят на него. Бен осторожно отступает назад. — Ты чего? Где-то под диваном валяется перцовка. Он упирается в спинку. Не дотянется… Бена напрягает эта тишина, напрягает, как клацают ключи и щёлкает дверь. Он облизывает сухие губы и опускает взгляд в пол. Это правило: не смотри в глаза хищнику — не провоцируй. Из радио тихо доносится Бьёнсе. А потом свет резко вырубается. К Бену подходят впритык. Он замирает испуганно. Сглатывает слюну. Старается не дышать. Губы растягиваются в кривой улыбке. Джефф склоняется к его уху, чёрные волосы щекочут шею. Тихо шепчет. Хрипло, надрывно, его голос впитывается в кожу Бена: — Счёт… за электричество. Джефф стоит пару секунд вот так, дыша, отодвигается и уходит. Бешеные глаза хаски не покидают сознание Бена. Он крепче сжимает спинку дивана, впиваясь в ткань ногтями. Надо будет звякнуть Барбаре… И Боссу. Ещё забрать Молли с передержки. Как-нибудь. Может, в другой раз или завтра. Если завтра, конечно, он будет живым. Больше про жену Марви Бен не шутит, коктейли тоже не делает.

***

— Алло? Это по объявлению, м-м-м, про кота, Чика. Актуально? — Здравствуйте! Да! Когда вам будет удобнее? Джефф накручивает прядь волос на палец и отвечает.