Сажа

За могильными плитами пахнет илом. Чуть коснёшься пруда у срыва - падаешь вниз. Равновесие держать так же трудно, как и дышать; в лёгких запах еловых ветвей и тины. Бен вдыхает наслаждается этим, словно чем-то родным. Он осторожно спускается на самую кромку, вода касается носков кед. Сюда он сбегал, когда надо было побыть одному. Впрочем, в последнее время он стал апатичен почти ко всему. Маска Маджоры в его руках кажется чем-то необычным именно в это время. Это так славно: вспоминать прошедшие игры и строить свои. Вот только будет ли он "королевой", может, всё сложится так, что на самом деле Бен окажется пешкой? Но пока гладь гладит его пальцы и он, затаив дыхание, смотрит на ту сторону, совсем другую, где пруд неожиданно глубок и опасен, где он кончается.

***

Собирать волосы Джеффри сложно. Потребуется немало усилий и терпения, чтоб сделать всë быстро и аккуратно. Бен это знает, но руки у него наловчились лишь на клавиши беленького джойстика и клавиатуры, поэтому он с раздражением снова пропускает сквозь пальцы сырые, покрытые ягодной смесью, пряди. Примерно такие же на вкус снеки тают у него во рту. Сосед снова вздрагивает, поворачивая голову с уродливыми шрамами и гноящимися глазами от шумящего телевизора. Маленькие ссадины на его лице только доводят картину до совершенства: они ещё не зажили и вкупе с ягодами и с тем, что уже было на нём… Бен словно смотрит на кровавое месиво. Сколько бы они ни жили вместе, от такого вида его каждый раз передергивает. Этот не исключение. Единственное, что спасает блондина от тоски и щемящего чувства в груди, совсем не от приятных ощущений, — это новости, под которые Молли громко тявкает. Хотя в последнем он сомневается, реакция у собаки на Вудса, как у полицейских на очередное экстази. — Твою ж, Молли, нельзя! Бля-ать, лови еë! — Бен лягает соседа в спину и тот кубарем слетает, сразу же вскакивая на ноги, чуть не падая, и пытается угнаться за псиной. Раздражающий звук звонка настигает его, как только Джеффри скрывается за дверью с тегами. В зрачках — отражение синего экрана раскладушки. Ядерное месиво с газеты тянется по полу и новому ковру красной линией. Такой, которая обычно остаётся от убийства, в котором убитого куда-то тащат. Например, в чистом коридоре или в лифте. Точно не в лесу. Бен чихает. — Расти большой, не будь чепушилой. — Завались, блоховоз. — Ты оскорбляешь моих вшей. — Джеффри бросает собаку прямо в Бена, тот ловит её и бережно прижимает к груди. Ну и кто, скажите, будет убирать этот срач? Бен смотрит в бесстыжие глаза Молли и не может устоять перед их обаянием. Кто бы что ни говорил, но эту пушистую заразу он обожал настолько, насколько позволяли его чувства. А может, всё дело в очаровательной заводчице, но лицо энной уже стёрлось из его памяти. — И вообще, чё тебя торкнуло её забрать? — А-а-арх, захотел и забрал, и вообще, я своё дело сделал. Лучше угомони свой динофон. Не поверю, что ты подцепил проститутку… или, стоп, только не говори мне, что ты кого-то обрюхатил? Вычесывать блохотню из Джеффри-маленького я, нахрен, в жизни не буду. Фу-фу! — Не неси херни, задрот. — Джеффри выглядывает из-за плеча блондина. Три пропущенных. Ком подступает к горлу. Они? Или не они? Ягодное месиво впитывается в кожу разъедающе и неприятно, запах от него тоже противный. Ягоды брюнет не любит, по крайней мере те, что так усердно вмазывал двадцать минут назад Бен. И, к слову, это вроде пора смывать? Очередной звонок, как трель, сносит нотки спокойствия и болью отдаётся в висках. — Долго ещё держать? — Да тебе хоть лет десять… Через минут пять смоешь, завтра повторим. — Бен подхватывает приставку и, стараясь обойти полосу «лекарства», запирается в своей комнате. А будет ли это завтра? Он мотает головой. Иногда цепляться за слова становится странным, особенно когда ты замечаешь, что цепляешься за них. Раз — и мысли уже в другом русле. Совершенно не на той точке, где были изначально. Джеффри почти не дышит. Словно выжидает чего-то, какого-то подвоха. Вот-вот что-то произойдёт. И чего он так зацепился? Нет, серьёзно! Он ведь точно знает, что завтра настанет. Но кто всё-таки звонил? А оно точно будет завтра? Джеффри мотает головой. В ней полный пиздец. Наверное, стоит прибраться в квартире. Чистый пол — чистый разум. Так ведь вроде людишки говорят? И почему людишки? Когда кислая вода уходит в водосток, он накидывает на голову полотенце и всё-таки нажимает «перезвонить».

***

Хрусть-хрусть. Это, впрочем, было легко. Небольшие махинации — и свет снова с ними. Вот только новости про вокзал — ошеломляют, да так, что он замирает перед чашкой, прежде чем сделать глоток. Волны в кружке, как в его голове потоки мыслей. Прилив-отлив. Может, даже ветряная мельница. Большая, деревянная, затхлая. Молли чешет уши. У него тоже руки все в расчесанном состоянии. Жизнь с таким, как Вудс, приносит свои плоды, и Бен не может ответить, нравится ли это ему. И откуда он только вшей понахватался? Вроде нормально жили и без этого. Бен задумчиво откидывает голову на спинку кресла. На компьютере зависла игра. Ожидание нового раунда совсем не такое, как ожидание спада психотического состояния неуравновешенного, но тоже довольно напряженное. Где-то там, за вкладкой лаунчера, висит диалог с Барбарой. Бен не уверен, стоит ли говорить о повышении дозы. Он, в принципе, не уверен, стоит ли ему оставаться здесь дальше или стоит съехать. С одной стороны, его почти устраивает такая жизнь, а с другой… Он опасливо поглядывает на щеколду на двери. Да не… Она выдержит, в этом он точно уверен. По крайней мере, верить хочется, и Бен верит. А вот Барбара, походу, нет. Сколько сообщений — и всё зря! Зря! Это угнетает его больше, чем лязг с кухни. Неотданная пачка галоперидола валяется у монитора. Коленка трясется, но, скорее, нарочно, нежели от страха. Бен закусывает губу. Молли уже спит рядом с раскладушкой-диваном. Всё должно быть просто, как дважды два, но что-то не сходится. Ни новости, ни молчание «ягнят». Бен встаёт с кресла, подходит к дивану и падает без сил. Умственная работа — тоже работа. Жаль, что от неё не скрыться ни в отпуске, ни во сне. — А может, к чёрту? — В дверь что-то с глухим стуком бьётся. Бен закрывает глаза. Лязганье за куском дерева стихает. Он подходит к двери, открывает щеколду и не удивляется увиденному. Ну, разве что чуть-чуть. Подбирает с пола раскладушку. По телефону идут гудки. — Алло? Да-да, он придёт. Обязательно придёт. Джеффри смотрит на него, будто большая фарфоровая кукла, местами потресканная. Изо лба парня стекает по скуле струйка крови, видимо, тот расшиб себе голову на кухне. — Ты закончил? — Бен опирается на косяк, пиная мыском тапочка ляжку брюнета. Джеффри отворачивается от него, забывая про нож, и прячет ладонь под бок. Большая тупая шавка, больше Бену на ум ничего не приходит. Даже не так. Большая, тупая, страшная, невыносимая, бесконтрольная шавка. Очень-очень опасная. Бомба замедленного действия. Смотря на такую, хочется залезть повыше и не слезать, а лучше вообще прицепить на цепь к какому-нибудь столбу, желательно в метрах трёх от дома. Молли протискивается сквозь отверстие между его ногами и доборной доской, тыкает брюнета мокрым носом и, рыча-поскуливая, убегает. Бен отступает назад, лишь берёт нож на всякий случай — и закрывает дверь. Гении действуют против людских правил. Если кто-то ходит в куртке зимой, они обязательно сделают наоборот. Если кто-то скажет, что Земля — это огромная черепаха, они начнут утверждать обратное. Но Джефф — не гений. Он — плохой парень со стажем, тот самый чокнутый мальчик с дома на повороте. Поэтому Бен боится, думает и притворяется глупеньким. Хотя они оба знают друг друга настоящими. Ну, почти знают. А ещё Бен не хочет оказаться на месте жены Марви. Никогда не хотел и не захочет. Дверь он запирает на щеколду, чтобы наверняка сосед не вошёл. Даже лужу от его сырых волос (они ещё не высохли) не затирает. И стуков из гостиной совсем не слышит.

***

Щёлк. Этот день из жизни Агаты, самый последний, отпечатывается на нём надолго. Хватает лишь одного раза вспомнить выражение её лица — и всё, крышу сносит. В общем, было это в Делавере, когда Вудс сбежал из Милуоки на каком-то автомобиле, даже не заботясь о том, что будет дальше. Но встретились они позднее, гораздо позднее, чем Бен попал в «берлогу». «Берлогой» был дом Марви, оттягивать момент с раскрытием этого факта никто не стал, да и смысла, как такового, не было. Когда он впервые попал туда, казалось, всё было замечательно. Жизнь удалась! Свобода от родителей, вольность в своих действиях. Кури, бухай, трахайся сколько влезет, да хоть задроть в игры, но было кое-что, что держало всех в напряжении. Марихуана. Полный этаж травки, которую курили все кому не лень и продавали тоже. У Бена было место на первом, в небольшой каморке, бывшей кладовке. Окошко с улицы, кровать, стол, компик, плакаты на всю стену, журнал с девчонками. Типичная жизнь подростка, о которой можно мечтать тем, кто далёк от этого. Даже фикус на подоконнике, про который он совсем забыл. Но ещё важнее — Фредди. Чернокожий паренёк со второго, как раз злоупотребляющий наркотой и любящий побуянить. Щёлк. Бен запирает дверь, шумно вдыхает носом. Пахнет пряностями. Фредди он боялся. Сильно боялся. При одном упоминании у горла собирался ком, возрастало желание поскорее уйти. Сквозь палантин, прикрепленный к наличникам, он каждый раз прислушивался, идёт ли кто или нет. Бен никогда не забудет, как на пороге квартиры видел эти бездонные чёрные глаза. Дикие. Жестокие. Полные ненависти и… пустоты. Это продолжалось недолго, минут десять, может, пятнадцать, прежде чем он ушёл. Бен тогда прислонился к глазику: пустая лестничная площадка, украшенная тегами и надписью с метал-группой. А потом время застыло. Цокающие шаги по лестнице, звонок. Он побоялся, что скрипнет вторая дверь, поэтому стоял впритык, не смеясь шевельнуться. Казалось, что его видно сквозь неё, вот он, во всей красе. Бен слушал тяжёлое сиплое дыхание и не знал, что делать. Немного приподняться на цыпочках и, совсем резко, можно заметить, как глаза дёрнулись. — Нашё-ёл, — скрипучим голосом отдалось рядом с ухом, как будто Фредди был не там, а рядом. В миллиметре от его лица. Было всего четыре человека, которых Фред не трогал, ещё одного он остерегался сам. В последний раз, когда он, Бен, был в лесу, в тот самый, когда чернокожему амбалу вырвали глаз, когда его, Бена, чуть ли не побили, Агата умерла. У м е р л а. Марви долго смотрел в стену, ни с кем не разговаривал. Вечером он тихо подошёл к ним двоим и сказал: — Убирайтесь. Щёлк… Бен смотрит в монитор экрана безжизненно. Так, как будто вместо Агаты убили его. В «берлоге» побывало много народу, много умерло, нескольких людей он видел своими глазами, но… чем же тогда отличался случай Агаты? Бену тяжело вспоминать это, тяжело говорить, тяжело думать. Он смотрит на последнюю фотографию из «берлоги»: вот Фредди на заднем плане с злобной физиономией, вот, где-то в траве, сидит большая и жирная, словно облитая маслом, блестящая хозяйка дома, рядом с ней, у кемпера, сам Марви с сигарой в зубах и зажигалкой в тонкой, окольцованной браслетами, руке; Джеффри, ссутулившийся, словно пёс, у перил, он, Бен, в больших наушниках, показывающий две «виктории», чуть поодаль, на тропе к озеру, — Кевин. Ещё троих, сидящих на траве в кругу настолки, он не помнит. И лоза из окон, частично покрытых мхом. Там жили пятнадцать, может, двадцать людей, парочка котов и хомяк. На втором всегда устраивали драки, потому что второй был словно общежитие: ряды коек в ряд, отсутствие личного пространства. щёлк На следующей фотографии из Агаты большим нераздельным месивом вываливаются кишки, а трава рядом с ней полностью орошена кровью, вместе с деревцем, вроде дубом. Перерезанное горло, порванное лицо, на котором с десяток ножевых ранений точно есть. Фредди нашёл его в квартире после этого. Но как? Бен никому не говорил, куда сбежал. Хи-хи. Хи-хи… — На-ашё-ёл. — Руки — один сплошной ожог. Они медленно сжимают его шею. Бен закрывает вкладку с фотографией. Огорчённо раздаётся над ухом: — Правда красиво? — Чёрные волосы спадают на его плечи. — Я закрывал дверь на щеколду… — тихо произносит блондин. — Думаешь, меня это остановит? нет. не остановит. — Где Молли? — Я убил её. Вот так просто. Взял — и убил.

***

Большая лужа растекается по коридору. Возможно, соседей затопит. Хотя какое «возможно», Бен даёт сотку, что у них уже течёт потолок. Отрешенный от этого мира, он проходит в резиновых тапочках (они раздражающе хлюпают, выбивают его из состояния апатии) до душа и закупорившегося водостока. Переключатель со звонким скрежетом, режущим уши, поворачивается в его руках. За спиной уже стоит Джеффри с ведром. — Вперёд, а я дойду до нижних. Предупрежу, что мы их немного затопили… — Когда ты стал таким заботливым? Бен ведёт плечами, потирает шею. Заботливый? Ну, да, в последнее время он хорошо так расслабился. Сомкнутые поджатые губы растягиваются в улыбке, он с шумом вздыхает, поворачивается. Нижняя часть тапка с хлюпом бьёт по пятке. — Помнишь то, что было полгода назад? — А чё было? — Ты… Ты… — Бен зависает перед ним, вот таким, в мокрой футболке и с дикими, почти что животными глазами. И этот мудак ещё шутит, что он, Петерсон, что-то там нюхает в своей комнате. — Ну, чё я? — Забей… Бен с раздражением хочет толкнуть его плечом и выйти из душевой. — Да говори уже. — Джеффри преграждает путь, затейливо улыбаясь и сжимая тряпку покрепче. — Знаешь что? Сходи к ним сам, посвети своей рожей. Давай! Вперёд! Будем жить на улице, благодаря твоему ебальнику! — Бенни так разозлился из-за своей шавки? — Иди нахуй, мудила. — Бен толкает его руками, Джеффри отлетает в стену. — Иначе чё? — Хриплый смешок вырывается изо рта. Бен замирает с ходящими желваками. Это точно, точно-точно обернётся ему какой-нибудь подлянкой потом! — Я тебя лично насажу на копов. Будешь жить, бля, припеваючи и ссаться под жопу. Тебя ж вроде в петушары загнать хотели? Ну, вот, тебе, бля, подходит! В голубых темнеющих глазах застывают искры от нарастающей ярости. Тапочки всё так же хлюпают по полу. Где-то там, у батареи, прячется Молли. Живая Молли. Когда Бен открывает дверь — перед ним мужчина. Высокий, поджарый, с планшеткой в руках. — Добрый вечер! Вы не открывали дверь… Ам…

хлоп

За углом прячется Джефф, всё ещё сжимая тряпку в руках. Со стороны бы выглядело, что он поджидает кого-то, чтобы задушить. Бен даже знает, кого именно. Но добродушная формальная улыбка застывает на его лице издевательски. Слишком свежо выглядит тот, кто пару секунд назад был на грани срыва. Людишки. Все они — людишки. Людишек переключать — как пальцами щёлкать. Стук в захлопнувшуюся дверь. — Тебе звонила какая-то женщина. Ты, кот, завтра, — тянет блондин, нервно сглатывая. У Джеффа на лице улыбка такая, что можно снимать ужасы без грима. — А? А… А-а-а! Ну так, — хриплый голос тихо-тихо долетает до его ушей. — Открывай. Ты же хотел. Давай-давай! Ха-ха. — Вода тонким ручейком уже дотекает до гостиной. Как раз, где диван и большущий ковёр. И пачка чипсов на полу с ягодным месивом. В темноте выглядит так, словно кого-то убили. стукстукстук — Извините, Джеффри Алан Вудс тут проживает? Откройте дверь! Я по делу! тресь — Да-да. — Макушка Бена выглядывает из-за двери. — Просто… Собака бардак развела, а вы тут… без предупреждения. Я сейчас его позову. Мужчина вопросительно поднимает бровь. Поскуливания из квартиры не вызывают в нём доверия, как и вид Вудса, появившегося перед ним. — Людишки… — Джефф моргает. — Чем-то обязан? — На счёт вокзала… Недавно произошло убий… — Я был на работе. — Раб. Что? — Я был на работе? — Сырая голова наклоняется вбок. — А, хорошо, но протокол всё равно нужно составить. — Руки грязные. — Мужчина сглатывает, ошарашенно смотря на него. Медленно его взгляд опускается на кисти парня. — А, ничего страшного, можете положить тряпку. — Спасибо… Кап-кап. Ягодное месиво капнуло на голову шипящего Бена, застрявшего между пролётами, как раз над этими двоими. Коп, поджарый и высокий, с деревянной планшеткой в руках, нервно моргнул. Никто ведь не знает, что это его первый день на работе. Ещё и в одиночестве. Никто не вызвался помочь и рассказать ему, что да как. Из-за двери весёлое насвистывание песенки. Почему-то на душе у Джеффа спокойно. Отвратительно, до безумства спокойно. Молли скребёт батарею когтями. Он резко дергает рукой, но капли с тряпки не долетают до её шерсти. Вудс дёргает плечами, кидает взгляд на дверь и скрывается в проёме ванной. кап… А, впрочем, действительно. Было близко. Словно они взаправду кого-то убили. Хотя, лучше сказать — он.