Пять минут

Не уходи никуда, останься со мной

Я говорил тебе это, но было уже слишком поздно

Я видел тебя даже в своих снах,

Что же так быстро изменилось?

Пять минут. Я полюбила его за пять минут, а он возненавидел меня за две. Две минуты, потраченные на сплетни про Полину. Это, пожалуй, разбивает сердце и заставляет задохнуться. В возмущении, конечно, буду я еще плакать из-за стервятников вроде него. — Осталось пять минут. — выдыхаю, заглядывая в серые, как дым глаза. Ненавижу дым даже сильнее, чем эти блеклые омуты, полные чертей и всякой живности вроде Морозовой. — Скажи что-нибудь, чтобы не так паршиво было. — Что сказать? — он скалится и выдыхает дым в моё лицо, заставляя поморщиться и потерять надежду. Надежда для слабаков, знаю, но продолжаю надеяться. Она даёт мне силы не сдаться и не уехать. Давала. Я слабачка и ненавижу себя. Все из-за этого куска дерьма, вбившего в мое сознание, что я никчёмная. — Хотя бы про то, как ненавидишь меня. — выбей из меня словами эти мерзкие чувства, заставляющие насекомых воскресать в животе. Добей уже меня. Я уеду отсюда пустой, с мертвыми тараканами в животе и сердцем полным ненависти. Ну же, Пятифан! — Я ненавижу себя. — задыхаюсь. Лёгкие сдавливает, а сердце падает. Куда-то в лужу у его ног. Туда же упадут мои чувства, когда я уеду. — Ты мне часто снишься, удивительно, да? Хочется плакать. Нет, Катя! Не смей даже думать о слезах! Ты не слабачка вроде Полины, чтобы при любой возможности рыдать. Успокойся. — Это странно. — хрипло выдаю я. На большее сил нет. Их нет и на то, чтобы поднять на него глаза. Он издевается, я уверена. Сейчас придёт Бяша, и они начнут издеваться. А я дура! Дура! Дура! Дура! Как он только узнал, что я уезжаю. Господи. Я же никому не говорила. — Не поняла ещё? Я думал ты умнее? — не затушенный окурок летит к моим ботинкам. Он падает в лужу, опаляя мое сердце жаром. Сейчас Пятифан уйдёт. Я вздрагиваю, когда его телефон начинает вибрировать, а затем… меня убивает мелодия. Сложно сдержать смех, слыша такую попсу. Oh my love, my lover Он приглушённо матерится и хлопает себя по карманам. А я не могу перестать смеяться. Неосознанно сгибаюсь пополам и бью себя по коленям. Давно я не смеялась. I belong to you Звук кажется оглушительным. Рома… серьёзный Рома Пятифанов гроза деревни и пятиклассников… слушает то, что никогда бы не стала слушать я. Oh my love, my lover… Наконец-то он находит телефон и сбрасывает, выключая его. Он покраснел, а я выпрямилась и теперь вижу его лицо. — Ты серьёзно слушаешь это? — Че-то не нравится? — он грубит и опасно скалится. А меня пробивает на очередную волну смеха. — Просто неожиданно, Пятифан, просто неожиданно. — поднимаю руки вверх, показывая, что сдаюсь. Они всегда так делают. Почему бы и мне не начать? Я же уеду. И вряд ли останусь в их памяти. — Пять минут прошли, Смирнова. Пять минут. Я полюбила его за пять минут, а он возненавидел меня за две. Две минуты, потраченные на сплетни про Полину. Пять минут. Я запуталась в себе. Утонула вместе с сердцем и окурком в луже. Я сажусь в машину и слышу тихое: — Я тебя люблю. Оно ощущается на границе сознания и реальности. Возможно, у меня просто галлюцинации. Еле слышно говорю, что тоже. И плевать. Пусть считает меня сумасшедшей. Я ничего уже не теряю. Прежняя Катя Смирнова умерла в богом забытой деревне. Ее оставили разлагаться рядом с окурком, разбитым сердцем и осознанием того, что Пятифанов слушает попсу.