Серпентарий

По разбитым зеркалам,

По кудрявым волосам

Ты гадаешь, как бы

Сделать мне хуже...

      Ты всегда была словно солнце. Яркая. Живительная. Ослепляющая. Сжигающая дотла, до ожогов на сердце, если слишком с тобою сблизиться. Притягательна и губительна, как сирена бескрайнего моря-неба.       Там, где другие видят лучи золотистых кудрей, я вижу дальше, глубже — пылающий шар красной магмы, готовый взорваться сокрытым в нём потенциалом. Биолог, актриса, богиня — ты могла бы стать кем угодно...       Но выбрала стервой.       Я забыла, насколько давно перестала быть частью твоего мира. Как давно мы покинули роли лучших, любимых подружек и стали бросать друг на друга кривые, неодобрительно едкие взгляды, деля вдвое, как бензопилой, команду болельщиц. Как давно ты сменила блески для губ алой помадой, а аккуратные белые топы — вульгарным, уродливым кружевом. Застываешь среди раздевалки, позируя даже не нам, а самой любимой себе — Афродита итальянского мрамора в безвкусном тряпье Виктории Сикрет. Я помню твой каждый комплект, Стивенс. Я смотрю на тебя не украдкой. Я смотрю на тебя бесстыже. И то, что ты с ядом в улыбке зовёшь чёрной завистью, так же черно, но совсем не она.       Я всегда была чёрной дырой. Сгорела дотла, переродилась раньше других – и тяну к себе всех, кто мне по душе, утопляю в себе и своих, безусловно, таких правильных и достойных, но всё же моих и только моих взглядах на жизнь. Возможно, сгорела я, подлетев слишком близко к тебе.       Ты сгубила несметно мальчишек. Их деньги, тела, репутацию. Их мозги, обмякшие кашей в твоих обжигающе ледяных пальчиках фифы, всегда бывшей намного умней, чем меркантильно пыталась казаться. Ты сжила со свету столько несчастных ботанов и серых мышек, блистая короной несметной красавицы, что я запустила бы счётчик тел.       Не пытайся сгубить ещё и меня. У меня резистентность к твоему яду, Медуза Бебе. И я всё же немного умней.       Так что однажды, когда я наконец тебя поцелую, сломаешься именно ты.