Валери

Путь к Хогвартсу через Чёрное Озеро прошёл плавно. В лодку к нам с Томом сели Маргарет и светловолосый перепуганный мальчишка, имени которого я спросить не успела — была слишком занята, поднимая свою челюсть от открывшегося нам зрелища. Хогвартс был великолепен. «Я — волшебница», — всё крутилось у меня в голове. Не когда я заставила зубы Шинейд выпасть и не когда я нашла свою палочку у Олливандера, а именно сейчас, когда передо мной распростерся огромный замок, из окон которого лился мягкий желтый свет, придававший Хогвартсу очаровательный флёр сказки. Луна отражалась в тихой глади озёра, но опускать туда руку, чтобы прийти в чувства, я не стала. Лесничий-проводник (видеть на этой должности не Хагрида было непривычно) весьма доходчиво объяснил нам, что в озере живет большое разнообразие магических созданий, которые запросто могут утащить нас под воду. Как по мне, с одиннадцатилетними детьми можно было быть и помягче, но с другой стороны, может, только благодаря этому зловещему рассказу никто из нас и не упал в воду. Было холодно — всё-таки, мы прибыли в Шотландию, — но на уже привычную мне мерзлоту я не обращала внимания. Мы вошли в замок: процессию встречал Дамблдор, который и провёл нас в тесную комнатку и наказал ждать. В душной комнатушке я мигом согрелась и даже начала глазами искать Тома, но тот, как оказалось, всё это время был за мной. — Рейвенкло? — спросила у него я. Он кивнул. — Я тоже попытаюсь, но не удивляйся, если попаду на Хаффлпафф. Взгляд его стал угрюмее, но вслух мальчик ничего не сказал. Через какое-то время Дамблдор вернулся и повёл нас за собой гуськом. Большой зал был… Просто огромен. Обставлен довольно просто — всё же видно влияние сурового средневековья: длинные ряды лавок и столов, тянущихся до самого конца, и ничего больше. То тут, то там горели свечи, и только это зрелище и прибавляло загадочности и волшебства Большому Залу. В ругом конце комнаты — туда, куда нас и вели, был стол преподавателей. Получив тычок в бок, я обернулась и увидела Тома: тот, приоткрыв рот, глядел наверх. Бархатный чёрный потолок, усыпанный звёздами, простирался прямо над нашими головами. Старая шляпа, которая лежала на табурете, начала петь песню. Мы с Томом обменялись странными взглядами. Вскоре первокурсников начали вызывать по алфавиту. — Эбботт, Гвендолин! Боунс, Маргарет! Обеих девочек отправили на Пуффендуй. Все им хлопали, но громче и дружнее всего был второй стол справа, над которым реял желто-чёрный флаг. Маргарет, усевшаяся туда, поймала мой взгляд и улыбнулась. Когда через пару человек настала моя очередь надевать Распределяющую Шляпу на голову, я уже жутко извела себя и нервничала. Всё думала, куда она меня отправит и получится ли у меня попасть на факультет к компанейским барсукам и приятной рыжей Маргарет. Попадёт ли Том в тот же дом, куда и я — а что, если нет? Но у судьбы на то были свои планы. Я прошла к ветхому деревянному стулу и почувствовала, как на мою светлую голову опускается древняя шляпа. Окружающие меня шум и гам мгновенно затихли, но не успела я сглотнуть накопившееся напряжение и придумать, что говорить, как распределяющий артефакт прогремел на весь зал: — Слизерин! Чувствуя, как всё сжимается в груди, я под нестройные и вялые аплодисменты направилась к назначенному мне столу. Столу, из-за которого, к моему удивлению, раздавалось больше всего хлопков, но вопреки этому лица сидящих за ним детей были постными или вовсе ничего не выражающими. Я, стараясь идти прямо и неспешно, села почти в самом начале — старшие предусмотрительно оставили те места нетронутыми. За этим столом пока не было ни одного из первокурсников, поэтому я мазнула взглядом по подросткам: обычным детям с явно английской внешностью, на которую намекали широкие челюсти и надменные лица. Выделялся из них только один — несомненный утонченный красавчик с платиновыми волосами. Очевидно, то был Абраксас Малфой. Как только я увидела кого-то знакомого, пусть и заочно, волнение отступило. Всё-таки это был уже знакомый мне мир, и в моих руках — несомненное преимущество перед всеми этими людьми. Взбодрившись, я посмотрела на соседствующий стол и послала немного удивлённой Маргарет улыбку. Впрочем, расстроенной девочка, конечно, не выглядела — она уже вовсю болтала с худощавой блондинкой Абботт, которая была распределена вместе с ней. А Распределение тем временем продолжалось. К столу слизеринцев ещё направлялись те двое чистокровных ребят, что я видела в поезде, и смотрели они на меня странно. Том ещё стоял в шеренге у стола преподавателей — я поймала его ничего не выражающий взгляд и подмигнула. Не знаю, видел он это или нет, но выглядел он до того недовольным, что мне очень хотелось его подбодрить. Когда Дамблдор произнёс имя моего приютского товарища, я уже готова была услышать заветное «Рейвенкло». Но этого не произошло. Прошло чуть больше минуты, и Шляпа провозгласила на весь Большой Зал: — Слизерин! Том с видом принца в изгнании прошествовал к месту рядом со мной. Получилось так, что мы с ним теперь сидели напротив тех чистокровных мальчуганов из поезда. — Что? Почему не на Рейвенкло? — тихо сказала ему я. — А ты должна была пойти на Хаффлпафф, — парировал Том, — Шляпа сказала, что именно на Слизерине я смогу добиться небывалых высот. — Всё правильно сказала, — вдруг произнес темноволосый мальчик напротив. Кажется, его звали Магнус. — Магнус Нотт. Том ерепенился, не торопясь отвечать на приветствие, поэтому инициативу в свои руки взяла я: — Валери Данн, — после этих моих слов Том последовал примеру и кивнул: — Том Реддл. Я с намеком посмотрела на оставшегося не представленным нам светловолосого задиру. — Нотт, ты что? С магглокровками якшаться вздумал? — с непониманием глянул он на приятеля. — Крейг, если что, теперь они с нами на одном факультете. — Хм, — он высокомерно глянул на нас и только потом произнес: — Крейг Мальсибер. После этого между нами четырьмя установилось молчание. Немного погодя к нам распределилась еще одна девочка — Ванда Кэрроу, которая села не с нами, а побежала к одному из ребят на год или два старше. Видимо, к брату. На этом было всё. Когда седовласый директор Армандо Диппет произнес приветственную речь и все спели гимн школы, на столах наконец появились всевозможные яства. Как бы ни было велико мое желание наброситься на это великолепие и сожрать абсолютно все, что было передо мной, я ела аккуратно и, хоть и не медленно, но старалась сильно не спешить. Том так и вовсе будто бы не был впечатлен блюдами на столе, но это только с первого взгляда. Мне, видевшей его регулярно на протяжении полутора лет, было абсолютно ясно, что он в восторге. Об этом говорила хотя бы разгладившаяся складка у него меж бровей. Когда с ужином было покончено, старосты — черноволосая надменная красавица Вальбурга Блэк и высокий, немного сутулый Каспер Крауч — выстроили нас в шеренги и повели в гостиную факультета по катакомбам Хогвартса. После сытного ужина осоловевшей мне было уже всё равно на окружающую обстановку, но перед тем, как лечь спать, всем нам пришлось выслушать приветственную речь подростков. Они представились нам сразу же. В гостиной Вальбурга выдала нам такой вот спич: — Приветствую вас на Слизерине — факультете хитрых и амбициозных волшебников. Прежде всего скажу, — раздавался громкий и требовательный голос Блэк, — что мы здесь сохраняем сплоченность и крыс, как и ябед, не терпим. Теперь вы — часть коллектива, поэтому старайтесь брать со старших пример и соответствовать. Фамилии некоторых из вас у всех на слуху, а о некоторых личностях мы впервые слышим, — девушка выразительно посмотрела на нас с Томом. — И хоть для Слизерина это и большая редкость, но не думайте, что ваша грязнокровность понизит предъявляемые к вам требования. За вами будут следить еще строже. — Магглокровок при посторонних чтоб никто не обижал! Слизеринцы держатся особняком, — вставил свое слово долговязый Крауч. — В остальном, я во всем с Вальбургой согласен. А, и еще: не знаю, почему до сих пор должен напоминать, но не ленитесь и старательно учитесь. Никаких «Слабо» или, не приведи Мерлин, «Отвратительно» на нашем факультете быть не должно. Ребята, конечно, покивали, но было ясно, что после длинной дороги и хорошего застолья их мозги ничего осмыслить не могли. Однако то было не всё — слово взял Слизнорт, пухлый и приземистый дядька с красным лицом и в ослепительно-зелёном фраке. Он задержал взгляд на нас с моим товарищем, но ненадолго, и вскоре начал речь: — Здравствуйте, мои змейки! Поздравляю вас с новым учебным годом. Не буду тянуть — вижу, как все устали, но дам новичкам напутствие: слушайте старших ребят и не выносите сор из избы факультета. Вы можете относиться друг к другу, как вам вздумается — всё же я не могу вас заставить отбросить свои взгляды, — но никогда не решайте свои конфликты перед другими факультетами и преподавателями. Всё — только в гостиной. Здесь нет привычных вам мамочки и папочки, поэтому учитесь отвечать сами за себя и не теряйте много баллов. Усердно учитесь и будьте благоразумны. Завтрак начнётся в восемь утра, к тому времени чтобы все первокурсники были умыты, одеты, собраны и ждали старост у входа в гостиную. Всё. Свободны, — проговорил дяденька (другого слова было просто не подобрать). — А вы останетесь. На пару слов. Он отвёл нас с Томом подальше от скопления детей. Я понимала, зачем, да и Реддл недоуменным не выглядел. Но всё же мне хотелось верить в то, что обвинений в грязнокровности и опускании репутации факультета далее не последует. — Родители — магглы, да? — спросил он. Мы одновременно пожали плечами. В ответ на удивлённый взгляд Слизнорта Том пояснил: — Мы сироты. — Что ж, — дяденька взбодрился, — это всё объясняет. МагБритания тесная, авось и… Но мысль свою он продолжать не стал. — Эх, и угораздило же вас сюда попасть, — вместо этого Слизнорт поцокал языком, глядя на нас почти с жалостью, — непросто вам на Слизерине придётся. Хоть Шляпу и не проведёшь, но на деле к нам только чистокровных и полукровок распределяют. За последние пятьдесят лет магглорожденный студент был только один, звёзд с неба не хватал, но он быстро разочаровался в магическом мире, ушел после пятого курса и вернулся к магглам. Ни маггловского, ни магического полного образования так и не получил. Хорошо это? Да нет, конечно! Так что учитесь. Заставить других к вам не цепляться я не могу — у некоторых чистокровок сильная неприязнь к магглорожденным впитывается с молоком матери, но своими успехами вы можете хотя бы вызвать к себе уважение. Всё получится. После таких речей уходили по своим спальням мы с Томом немного ошарашенными. Нам обоим, безусловно, было что обдумать. Никаких лестниц, как в описании гостиной Гриффиндора, у Слизерина не было. Два проема по сторонам от гостиной вели в коридоры. Огибая немногочисленные двери, на табличках которых были написаны имена — зачастую хорошо мне знакомые, — я наконец наткнулась на дверь в теперь уже и свою комнату. Два имени было написано на табличке. Одно — моё, а другое — Ванды Кэрроу. Когда я зашла внутрь, девочка уже была там. Но не это привлекло мой глаз, а внутреннее убранство спальни. Экстравагантные кровати с зелёными балдахинами занимали основную часть помещения; рядом с ними расположились небольшие письменные столы из темного дерева и прикроватные тумбы. Всего кроватей было две, но я подозревала, что будь здесь больше учеников, то их количество бы увеличилось магией. Венцом комнаты было окно. Большое окно в форме арки, как и в каноне, выходило не на белый свет, а на глубины Чёрного Озёра. Сейчас, глубоким вечером, ничего там видно не было, но я, подойдя к стеклу, пообещала себе подождать до утра. Хоть спальня и была небольшой, но для меня после жизни в приюте она была самой роскошной на свете. Кэтлин уже успела занять кровать у волшебного окна, но меня это ничуть не смутило. Главное, что мне выдался шанс пожить в очень тёплой, несмотря на расположение в подвале замка, спальне. Дни в Хогвартсе летели быстро. Я старательно училась магии — конечно, в основном лишь для того, чтобы не посрамить честь факультета. Нас с Реддлом никто травить не стал: скорее, большинство слизеринцев меня попросту игнорировало, не удостаивая любезных разговоров с собой в гостиной факультета, или же брезгливо морщилось, глядя на мои шрамы. Но это было со мной. Том же стал настоящей звездой. Конечно, случилось это с ним не сразу. Он, можно сказать, заслужил свою репутацию. Всё началось с того, что Том занимал первые места во всех рейтингах курса. Там он поспевал, в этом блистал, а тут и вовсе поражал. Если на нашем факультете им гордились, как учеником, еженедельно приносящим огромное количество баллов (даже Дамблдор не мог не добавить Тому скромные пять очков за то, что он первым додумался до того, как применять формулу Шнайдера-Леманна (подсказка — она нужна была для того, чтобы рассчитать размеры трансфигурованного предмета исходя из прототипа и знать свои «лимиты». Слишком большие, как и слишком маленькие, филигранные поделки требовали большого магического потенциала, которого детям было неоткуда взять)), то первокурсники других факультетов относились к «магглорожденному выскочке» прохладно. Поначалу Реддл выносил удары судьбы с завидным терпением, но потом, когда у него начали пропадать вещи, не выдержал и… Нет, не избил. Всё же Том был умён и понимал, что за наглую драку его быстро выкинут из школы. В какой-то книжке для шутников он вычитал о заклинании, вызывающих у тронувших чужую вещь огромные фурункулы на лбу, которые складывались в слово «ВОР». Реддл действительно уже с детства был выдающимся волшебником. Хоть это заклинание и было на уровне простых шутилок, магические прыщи было не вылечить простым зельем от фурункулов. То ли Том расстарался, то ли ненависть его была настолько сильна, но раскрывшихся воришек продержали в Больничном Крыле неделю. Чуть не дошло до Мунго и Попечителей, но Диппет, которого разборки подобного масштаба волновали, как слона — моська, лишь безразлично пожимал плечами и говорил, что волшебный мир опасен, а гриффиндорцы сами нарвались на беду. Всё это рассказал мне сам Реддл — очень гордо и выделяя свои любимые моменты подходящей интонацией. Вот же актёр! После этого его и стали уважать. Но была у произошедшего и другая сторона. Мне, с трудом кастующей «Алохомору», было тяжело поспевать за Томом. В результате тем для разговора становилось всё меньше и мы друг от друга отдалились: он — к своим приятелям-слизеринцам, большинство из которых составляли второкурсники, я — к книгам в библиотеке Хогвартса, потому что здесь у меня не было ни денег, ни внешности, а брать чем-то было нужно. Из предметов Хогвартса мне, к моему же удивлению, больше всего понравилась Трансфигурация. Дамблдор объяснял свой предмет хорошо, но ко мне, как и ко всем слизеринцам, относился прохладно. На первых порах нам разжёвывали теорию, принципы превращения предметов, фундаментальные основы. Это было легко: сплошные математические расчеты, определяющие, как долго продержится Трансфигурация, да зубрёжка законов, которые и так были логичны — ничего сложного для меня. Поэтому, когда у нас началась практика, у меня начался полёт фантазии. Я старательно превращала спички в иголки, и у меня даже неплохо получалось. Не так играючи, как у Тома, конечно — он выполнял задание быстро и потом скучал, но ему, как замечал Дамблдор, не хватало «творческого подхода». Все его тарелки, стаканы, салфетки получались простыми и неизящными. Хотя оно и понятно — в приюте он ничего другого и не видел. Но Трансфигурация держала нишу недолго. Хоть я и могла почувствовать себя настоящим творцом на уроках Дамблдора, магии у меня было мало. Слизнорт посоветовал мне обратить внимание на Зельеварение, потому что на том уровне, на котором его изучало абсолютное большинство волшебников, много магии там и не требовалось. Для простых зелий школьного уровня требовался минимальный резерв, но сложность состояла в другом. Это можно было назвать волшебной химией, но за исключением того, что в школе нам не давали реактивов, способных покалечить или убить. Здесь нас хоть и страховал Слизнорт, но гриффиндорец Малькольм Вуд умудрился в первый же месяц зазеваться и вызвать взрыв, которым ему оторвало палец. Это произошло на моих глазах. Повезло, что никого больше не задело — Вуда, который хныкал и с ужасом разглядывал оставшуюся от среднего пальца косточку, быстро отвели в Больничное Крыло. Кажется, до Мунго не дошло — палец ему нарастили прямо в школе. В общем, я хоть и побаивалась подходить к котлу ещё какое-то время, но в Зельеварении я преуспевала и не получала ниже «Выше Ожидаемого». Что было ещё более интересно, так это наличие предметов, которых во времена Гарри Поттера не было и в помине. Например, взять тот же Волшебный Этикет, который вела сухая, как кожа на морозе, старенькая профессор Колиньи. Если опустить то, что почти на каждой паре она восхваляла своё родство с французским военачальником и могла удариться в особо подробное описание одной из гугенотских войн, вела она превосходно. По подслушанным мною разговорам старшекурсников, мадам была ещё и сильной ведьмой, поэтому магглолюбкой ее обзывать никто не осмеливался. На её предмете нас довольно жестко учили реалиям магического мира, но скорее — просто «развлекали» кровожадными историями об очередном волшебнике, который убил/покалечил/изнасиловал одного из членов священных Двадцати Восьми, за что получал от разъяренных родственников страшные проклятия, которые передавал потомкам. Чистокровные после её лекций задирали носы и грозились палочками. Детский сад. Немножко времени уделялось и самому этикету, конечно, но сказать, что предмет был бесполезным — совершить преступление. Однажды, собравшись в классе профессора, мы застали внутри не её, а прекрасную, инкрустированную драгоценными камнями шкатулку. От неё невозможно было оторвать глаз никому — я вдруг отчётливо вспомнила, что именно такая мне нужна для того, чтобы хранить в ней свои белоснежные перчатки, и как отлично бы мое сокровище в ней смотрелось. Но подходить к явно дорогой вещи я, конечно, не стала. Всё закончилось на мыслительно-мечтательном уровне. А вот среди хаффлпаффцев, с которыми у нас был совмещен урок, нашлись те, кто не только подошёл к шкатулке, но даже попытался до неё дотронуться. На первый взгляд, с ними ничего не происходило, но через пару минут они дергались и разражались смехом, который постепенно переходил в истерику и крики о помощи. Видимо, этот момент Колиньи сочла подходящим, чтобы появиться. Она насильно влила в рты «потерпевших» зелья, которые батареей стояли у неё на преподавательском столе. Надо же, а ведь я их даже не заметила. Смешинок постепенно отпускало, и тогда профессор разразилась тирадой на сорок минут о том, почему в волшебном мире нельзя трогать абсолютно ничего странного и незнакомого и что в следующий раз проклятьем могут оказаться не простые чары Щекотки. Колиньи рекомендовала нам много книг, большая часть которых была в библиотеке Хогвартса. Но на уроках мы разбирали хорошо, если процентов двадцать от этих пособий, и именно поэтому я выписывала всё на отдельный лист и постепенно изучала их потом, уже самостоятельно. В Хогвартсе все профессора до единого следовали такому принципу: кто захочет — тот научится. В школе, в которой за одной партой запросто могли сидеть слабоумный ребёнок, которым от рождения никто не занимался и маленький гений, это было более чем разумным подходом. Настало Рождество. Мы с Томом ожидаемо остались на каникулы в замке — в приюте нас никто не ждал. Из нашего факультета был ещё Каспер Крауч, который ходил по Хогвартсу бледным привидением и у которого был какой-то очень важный проект по Чарам, и третьекурсница Мелинда Гамп — хорошенькая блондинка, к тому же и очень добрая. В гостиной она обмолвилась, что не поехала домой, потому что родители отправились в Германию свататься к какому-то прославленному мастеру Трансфигурации, совместимость с которым Мелинде предсказал гороскоп. Распространенность браков по договорённости не была для меня сюрпризом — в моей прошлой жизни почти все из моего окружения были знакомы между собой с детства и знали, что родители планируют их поженить. В Магической Британии тем более всё было давно уже поделено между самыми именитыми семьями. Это относилось и к знаниям — если предки волшебника были выдающимися трансфигураторами, его с детства натаскивали в математике и развивали воображение. Гороскопы неплохо помогали, используя данные двух волшебников, предсказать, насколько выгоден для обоих сторон будет их брак. Смогут ли они уживаться и сколько у них будет детей. Это всё мне рассказала Маргарет. Дружба с Маргарет была для меня полезна во всех смыслах. Мало того, что она много знала о волшебном мире и рекомендовала мне книги-энциклопедии для юных магов и магглорожденных типа «Правил поведения в волшебном мире», где было подробно описано, как вести себя в гостях у чистокровного волшебника: что нельзя говорить, а что можно, как не нажить себе врагов — оказалось, маги были на редкость ранимыми людьми. Познавательное чтиво, на самом деле — я нашла издание 1894 года в библиотеке Хогвартса и прочитала книжку от корки до корки. Ещё рассказала о ней Тому. Семья Боунс, ко всему прочему, жила в Косом Переулке. Этот фактор стал решающим. Я поспрашивала у неё: а как это, такая большая улица расположилась в центре Лондона, и магглы о ней не знают? Неужели такое сильное действие магглоотталкивающих чар? На что Боунс рассмеялась и сказала, что улочка эта — не лондонская. Её вообще не существует в широком смысле этого слова. Косой Переулок — это пространственный карман, он находится везде и нигде одновременно, и именно поэтому маги чувствуют себя там спокойно. Это объяснение только прибавило вопросов. Что будет, если на этот карман скинуть бомбу? А если скинуть бомбу на бар «Дырявый Котёл»? Как будут обстоять дела в волшебном мире при Второй Мировой войне? Как мне обезопасить себя и Тома? Под видом праздного любопытства я спросила у Маргарет о Первой Мировой Войне, которая, как я помнила, у волшебников была «Первой Магической Войной» с Гриндевальдом. Выдержала ли улица бомбардировки? А другие магические районы, типа деревушки Хогсмид? На что девочка помрачнела в лице и сказала, что боевых действий хватало и со стороны волшебников, поэтому Переулок реставрировали ещё долго. Только Хогвартс уцелел, но на то он и Хогвартс. В нем учились и учатся потомки абсолютно всех волшебников магической Британии, и случись с ними что, война с Гриндевальдом быстро бы закончилась. Я извинилась, сослалась на свою непросвещенность и пообещала себе при Боунс больше никогда эту тему не поднимать. А тем временем, я всё думала, что подарить Тому. Даже несмотря на то, что общались мы теперь реже, он всё так же оставался моим самым близким человеком в этом мире. Поэтому подарок был необходим. Во время очередного завтрака к моей соседке по комнате подлетела сова и уронила на её тарелку свёрток с посылкой. На бумаге был вензель — я не поняла чей, но нарисованная там змея наталкивала на мысль об аптеке. С Вандой я поддерживала ровные отношения. «Привет» с утра, «доброй ночи» — перед сном. Каждая держит свою половину комнаты в порядке (этому способствовало и то, что личных вещей у меня было мало), не лезет в дела другой и даже порой помогает с уроками. То есть подсказывала Вандой чаще я — в Хогвартсе у меня почти не было приятелей, а изучать магию было так интересно (особенно в сравнении с физикой и математикой, которыми меня грузили в прошлой жизни), так что я целыми днями читала притащенные из библиотеки книги. Кэрроу мне сказала, что заказала себе какой-то чудесный шампунь для роста волос из каталога. Назывался — «Косы Морганы». Даже показала мне сам каталог и как им пользоваться — прикладываешь палочку к позициям, которые хочешь купить, и кладёшь монеты на последнюю страницу журнала. На этой же странице отображается список предметов, которые ты выбрала. В общем, после этого я вспомнила о нашем с Томом маленьком бизнесе, от которого пришлось отказаться, и решила подкатить к нему с отличной идеей — продавать яд в волшебную аптеку. Тем более я заметила, что мальчик уже подобрал себе очередную змею «на содержание». Хогвартс — не наш маленький приют, да ещё и с Запретным Лесом неподалёку можно было нехило развернуться. Конечно, самоубийцей я не была (хотя я вряд ли могу так считать — умерла и попала в этот мир я ведь именно из-за своей тупости и зависимости) и идти туда не собиралась, но из леса можно было «приручить» змей побольше и посерьёзнее, чем простые ужи. Том, к которому я подошла в библиотеке, задумался, но вскоре согласился. Деньги нужны были нам обоим — тем более теперь я могла представлять в нашем деле реальную пользу. К моему удивлению, сам Том до этого не додумался, хотя скорее, был слишком занят учебой и новыми знакомствами. Я заметила за ним, что, увлёкшись чем-то, мальчик мог полностью отречься от всего земного — так, например, после покупок в Косом Переулке Реддл настолько увлёкся книгами, что забывал поесть на протяжении недели. Мы попросили Мелинду трансфигурировать нам из листа бумаги стеклянный флакон (было такое подозрение, что наши с Томом поделки долго не продержатся, а Мелинда, плюс ко всему, училась Трансфигурации с раннего детства) и Реддл нацедил в него яд. В общем, все как всегда. Я плотно закупорила флакон и поместила его в конверт, в котором уже лежало написанное мной вежливое письмецо. Дав сове адрес: «Омолаживающие зелья мадам Примпернель, Косой Переулок», я вернулась в гостиную — дожидаться ответа. Ответ пришёл достаточно быстро — за два дня. Мадам Примпернель невысоко оценила яд и прислала флакон обратно (удивительно, что трансфигурация Мелинды держалась до сих пор), но намекнула, что готова купить у нас змеиных шкурок. Кажется, наши личности, как и то, откуда мы взяли это добро, её не волновали. Ну и славно. Том, прочитав письмо, недобро сверкнул глазами. Свежевать своих подружек ради пары сиклей он не хотел. Я и не стала настаивать — отправила Примпернель письмо, мол, так и так, но шкур у нас нет и не предвидится, — и села думать, что делать теперь. По хорошему, стоило подождать до лета и смотаться в Косой Переулок самостоятельно, там уже пытаться поторговаться. А то ясное дело, что мадам не захотела брать яд у незнакомых пигалиц. Я своих попыток заработать не прекратила и, вспомнив молодость, написала парочке однокурсников эссе на заковыристые темы на заказ. Продолжать я не стала — чересчур бдительный Крауч заметил, как я подписывала пергамент не своим именем, и популярно объяснил, что за такое могут исключить. Я, конечно, раздала те «заказы», которые у меня были — у нас на курсе все знали о том, что в теории магии я разбираюсь куда лучше, чем колдую, и запросов было даже слишком много. Но потом, когда два галлеона уже были у меня в кармане (расценки у меня были нечеловеческими, но угрызений совести я не испытывала) от своих старых предпринимательских замашек мне пришлось отказаться — Хогвартсом, который мог обеспечить мне военное убежище, рисковать не хотелось. Рождество пришло незаметно. Я подарила Тому красивое темно-зелёное перо для письма: с длинным металлическим кончиком, украшенным разнообразными узорами, но недостаточно вычурным для того, чтобы казаться безвкусицей. Кому как не мне было знать, как важно для него было соответствовать чистокровным приятелям и как счастлив он был тому, что потратил тогда лишнюю монету у Малкин. Перо я опять же выписала из каталога, причём мало того, что журнал мне еле удалось достать, так и отдала я за подарок почти целый галлеон. Ну, ничего. Утром двадцать пятого декабря я вышла в гостиную. Подарков под елкой было немного, почти все — предназначенные для Мелинды Гамп. Моим именем были подписаны аж два свёртка. Первый — от Маргарет. Ей я отправила маленькую коробку шоколадных лягушек (выглядело немного убого — я купила ей самую дешёвую, но Мэг всё понимала и приняла подарок с благодарностью). В ответ я получила книгу «Негласные законы Магического Мира». Книга выглядела старой, и название, как по мне, было громковатым, потому что изложенная в ней информация была применима только к Европе, но от этого менее полезным справочник не стал. Было приятно получить подарок от своей первой подруги в магическом мире — пусть и такой… специфичный. Второй свёрток был от Тома. Он дарил мне ножны для палочки, которые надевались на руку. Очень удобные — артефакт выскакивал в ладонь по одному желанию хозяина, да еще и явно стоящие больше одного галлеона. А вот теперь чувствовать себя жадной наступила пора мне. И где он только взял для этого деньги? Каспер Крауч забрал свои свертки, посверкал возбужденным взглядом по сторонам и быстро ушел в лабораторию, щедро выделенную ему Слизнортом для проекта, не распаковывая их на месте. Мелинда, в отличие от него, сидела в кресле у камина и безразлично перебирала разные флаконы, заколки и прочие красивые безделушки, только и успевая сканировать подарочную бумагу каким-то заклинанием. — С Рождеством, мисс Гамп, — я подошла к девушке и вежливо кивнула. Та оторвалась от своего увлекательного занятия и улыбнулась мне. — Привет-привет, с Рождеством. Ой! — она отдёрнула руку от очередного пакета и отлевитировала его прямиком в камин, даже не распаковывая. Свёрток вспыхнул чёрным и, кажется, даже шевелился в огне. — Совсем обнаглели! — Что ты делаешь? — но кажется, я и сама поняла: она проверяла свои подарки на сглазы и проклятия. О том, что это возможно, нас на уроке предупреждала ещё Колиньи, но было интересно в очередной раз увидеть трюк воочию. — А, ты не знаешь? — Мелинда страшно удивилась и следующие десять минут дотошно наставляла меня и насчёт заклинания, и движения рукой, и точного образа в голове, без которого на первых порах никуда — строго-настрого запретила открывать свертки и даже касаться их без предварительной проверки, и только потом отпустила жутко довольную меня восвояси. Да, профессорша не учила нас на своём предмете ни одному заклинанию. Она считала, что тот, кто хочет научиться, сам научится, а её дело — подсказать и дать направление. В книгах же никто это заклинание описывать не удосуживался. Максимум — «проверьте незнакомый артефакт чарами Распознавания Сглаза». Ссылка вела на учебник, которого в библиотеке не было. Занавес. Я попробовала чары на первом своём подарке, втором — свертки окутал приятный белый цвет, и я, уже и так знающая, что всё с ними в порядке, только закрепила теорию практикой. Под елкой остались лежать три свёртка. О том, кому они принадлежат, догадаться было нетрудно. К счастью, Тому мой подарок понравился. Он восхищенно смотрел на перо, которое в его ухоженных белых руках смотрелось ещё роскошнее, и даже сказал, что Мальсибер подарил ему идеальную для него чернильницу. Это Рождество было лучшим днём, который я провела в этой жизни. Я досыта объелась свининой и немного напилась глинтвейна, а потом мы с оставшимися учениками и профессорами жгли праздничное полено и пели языческие песни (текст-транскрипция предусмотрительно висел у каждого перед глазами). Но больше всего моё сердце грело чувство того, что я в этом мире всё же не одна. У меня есть семья в лице маленького Тома Реддла. И я появилась именно здесь и именно в этом времени не просто так. Если для того, чтобы не позволить Тому стать Волдемортом, мне нужно скрасить его несчастное детство, то я постараюсь изо всех сил. Хотя, конечно, и о себе не стоит забывать.