Валери

В общем, так и прошёл мой первый год в Хогвартсе. Я продолжала усердно учиться и не хотела возвращаться в приют — Том был со мной солидарен. Он успел завести парочку хороших приятелей: того же надменного Крейга Мальсибера и второкурсника Ричарда Эйвери — хотя по тому, как те бегали за Томом и заглядывали ему в рот, можно было сказать, что он завёл себе верных собачек. Как Реддлу удавалось это делать, я до сих пор не могла понять. Хотя, наверное, всё дело было в умении преподнести себя: казалось бы, что одиннадцатилетнему пацану об этом знать, но изнеженных и толком не видавших жизни аристократов подкупал практичный ум Тома и его большая сила. Да и что-что, а подавлять других он умел. А ещё Реддл был эмоционально взрослее и самостоятельнее своих ровесников, чем тоже заслуживал очки к своей крутости. Хоть в таком смысле это слово здесь ещё не используют. Мальчишки устроились в купе, и Том даже позвал меня сесть с ними (под кислые лица чистокровных слизеринцев, которые, тем не менее, вслух ничего не сказали). В общем, я подумала, сбегала в купе к хаффлпаффцам, чтобы пожелать Маргарет хороших каникул, получила самые добрые пожелания в ответ, но оставаться там не стала. Ни в какой компании мне прижиться так и не удалось — виновата была не моя внешность и шрамы (мне хотелось так думать), а по большей части то, что я вместо общения с сокурсниками сутками просиживала юбку в библиотеке и отрабатывала пассы палочкой в гостиной Слизерина. Поэтому я вернулась к Тому. Эйвери и Мальсиберу пришлось потерпеть. Причём сюда после меня заявилась и Ванда, которая без брата не могла и шагу ступить, и теперь она смущённо улыбалась Реддлу. Откуда-то извне материализовался услужливо-воспитанный Нотт, так что мне оставалось только удивляться, как эти с виду небольшие купе вмещали в себя столько народу. Неужели тоже пространственный карман? А если так подумать, то зачем волшебникам вообще «Хогвартс-Экспресс»? Всегда можно аппарировать или перенестись камином… Может, именно потому, что только в поезде царила особая атмосфера, спокойная и располагающая юных магов к общению? Я уселась в углу и достала из своего саквояжа копию «Эссенции Магии: Основы Зелий и их Применение» за авторством Фиореллы Ломбарди (Мелинда сделала мне экземпляр) и мирно принялась за чтение. Нотт, смотревший на меня пару минут (это было трудно не заметить — полностью погружаться в чтение мне удавалось редко, а тут я ещё одним ухом подслушивала разговор Тома с его приятелями), вынудил меня поднять на него глаза. — Это же Фиорелла Ломбарди, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал он. — На какой ты странице? Какое зелье тебе больше всего понравилось? — На сто пятнадцатой, — я посмотрела на нижнюю часть страницы, удивляясь, чего это Нотт решил со мной побеседовать, — зелье Снежного Шара очень интересное. И Мыльных Пузырей. Мыло без мыла, — я хмыкнула. — Моя мама готовила мне «Снежный Шар» в детстве, — в серых глазах мальчика заиграли огоньки, — но мне больше по нраву «коктейль Молоткова». — Молотова? — я хихикнула. — Да, точно, — с нарочитой небрежностью ответил мне мальчуган. Свою ошибку он объяснил так: — я плохо запоминаю маггловские имена. А как тебе зелье для понимания языка животных? Я видела, как от его замечания едва заметно нахмурился Том, но меня саму слова Нотта позабавили. Как будто была какая-то разница между именами. Наверное, он имел в виду, что просто не счел нужным запомнить имя маггла — даже такого важного, но воспитание сказать напрямую не позволило. — Расскажи подробнее, я ещё не дошла, — я заинтересовалась. Том, как я заметила, тоже уже прислушивался к нашему с Ноттом разговору. — Кажется, оно описывается в конце книги, — отмолчался немногословный мальчишка. Я пролистала страницы и действительно увидела это зелье. Послышался начавший ломаться гнусавый голос Эйвери: — Называется «почувствуй себя Салазаром». — Почему? — Ты не знал? А, точно… — я посмотрела на ничего не выражающее после слов Эйвери лицо Тома, — кхм, так он ведь на парселтанге говорил. Змеином языке. — Впервые об этом слышу, — наконец ответил Реддл, — и что, так мог только он? — В Британии — да. Он и его потомки. Но в Индии этот дар тоже встречается. В Африке тоже, — отозвался Нотт. Вот так Том и получил первую подсказку о своём происхождении. До конца поездки он в основном молчал, но ребята ничего не заподозрили. Нотт расслабился, и мы с ним проговорили до самого конца поездки — он для своего возраста удивительно хорошо разбирался в Зельях. Как оказалось, его мать была мастером Зелий и натаскивала Магнуса ещё до Хогвартса. Приятно было напоследок насладиться этой беззаботной атмосферой детства, ведь уже через пару часов мы с Томом, как в старые добрые, стояли возле серой высокой собачьей конуры, именуемой «Приютом Вула», и морщились то ли от палящего солнца, то ли от мыслей о предстоящем нам лете. Стоило Марте открыть нам дверь, Том юркнул внутрь и взбежал по лестнице в свою комнату. Я его понимала — от таких открытий голова могла пойти кругом у кого угодно. Я отнеслась к произошедшему по-философски, ведь, можно сказать, знала Реддла, а потому понимала, что лучшее, что я могу сделать в этой ситуации — не лезть к нему. Именно поэтому я первым делом спрятала все свои мало-мальские ценности поглубже в саквояж и засунула его под кровать, а сама побежала вновь устраиваться на фабрику. Не знаю, чем это было — удачным стечением обстоятельств или спонтанным магическим выбросом, но прямо по дороге на фабрику я увидела сцену. Ругались две женщины. Одна из них, что была одета получше, обзывала другую шлюхой, кричала про какого-то Джона, променявшего львицу на драную болонку, а в конце и вовсе залепила той пощечину со словами: «Больше можешь сюда не приходить». Оторвав взгляд от драмы, развернувшейся передо мной, я увидела вывеску, что висела у женщин над головами. «Ателье Розамунд. Быстро, дешево, с толком» Кажется, в этот момент у меня над головой загорелась лампочка. — Да я с удовольствием больше не зайду в твое паршивое ателье. После того, как фабрику закрыли, из гетто все уезжают. Черта с два ты найдешь себе другую швею, которая захочет работать у черной в районе белых. У хорошо одетой женщины был побежденный вид. Она начала озираться по сторонам, и именно тот момент я выбрала, чтобы подойти и сказать: — Здравствуйте, мэм. А возьмите меня на работу. Конечно, меня взяли. Владелица ателье — Розамунд, была темнокожей, и хотя за всё свое время в Лондоне я заметила, что сегрегации тут не было, многие чурались работать у неё. Но во мне не было ни калпи расизма — да если бы и была, то я готова была отринуть любые предубеждения ради четырех шиллингов в час, которые Розамунд начала мне платить. Меня привели на рабочее место: рядом корпели еще двое швей помимо самой Розамунд, и обе были мулатками. Одна из них проводила меня странным взглядом: — Серьезно, Розамунд? Белая девочка? Может, следующим будет Черчилль, раз ты решила усадить за этот стол каждого белого в Лондоне? — Да будет тебе, — отмахнулась от неё хозяйка, попутно усаживая меня на стул у одной из швейных машин. — Главное, чтобы работала. Оказывается, желающих у нас немного. — Да неужели, — хмыкнула девушка, явно намекая на ту женщину, которую Розамунд выгнала на моих же глазах, но больше ничего не сказала. Машинки продолжили шуметь, и швеи вновь принялись за работу. Розамунд оглядела меня придирчиво, вытащила из машинки нитку, размотала шпульку и сказала мне заправить всё обратно. Когда я справилась с заданием, она доверила мне обрабатывать края ткани. Потом мне дали кое-чего посложнее. Работа кипела. Я сидела за машинкой и не могла поверить своему счастью. Внутри меня клокотало ликование, рискующее вырваться из груди и превратиться в радостный смех. Всё же такое везение преследовало меня в этом мире нечасто. Целыми днями я шила в ателье: вспоминала то, что успела позабыть за год в Хогвартсе, но и училась новому. Том моему примеру работать не последовал и целые дни проводил в приюте. По ночам ему частенько приходили письма от Эйвери и Мальсибера (после инцидента, произошедшего с миссис Коул, когда она увидела посреди белого дня в Лондоне полярную сову, он попросил приятелей присылать письма поздним вечером), но вопреки моим ожиданиям, в гости никто его не звал. Они точно обещали спросить у родителей разрешения — эти слова прозвучали, когда мальчишки прощались друг с другом перед каникулами. Мальсибер даже представил Реддла своему высокому и крупному, похожему на викинга, отцу. Точнее, попытался. Мальсибер-старший, лишь расслышав незнакомую фамилию, утратил к Тому весь интерес и аппарировал вместе с сыном. Том тогда невидящим взглядом сверлил то место, на котором ещё пару секунд назад стояла чистокровная семейка, и по его лицу нельзя было сказать, что он точно чувствовал. Я подхватила его под руку, чтобы вывести из неловкого положения (кажется, некоторые однокурсники это заметили — Реддл вообще всегда привлекал много внимания), и что-то защебетала, уводя за собой на маггловскую сторону вокзала Кингс-Кросс. Летом мы с Томом тоже общались не то, чтобы часто. По крайней мере, так было в июле — я работала с утра до вечера, а по приходу в свою комнату заваливалась спать и порой не видела мальчишку по несколько дней. Но Том без моей компании совсем не скучал. Как оказалось, он даже самостоятельно выбирался в Косой Переулок. Главным образом, ходил он туда только ради лавки букиниста: заранее купил себе учебники за второй курс (декан выдал нам деньги ещё перед началом летних каникул) и ещё пару книг, глядя на заголовки которых я чесала в затылке и удивлялась, сколько же денег он потратил. Том долго ворчал, но всё же разрешил мне почитать «Искусство приготовления ядов». И то с условием, чтобы ни одна страничка не пострадала. «100 и 1 Способ Защиты Сознания от Вмешательства. Введение в Окклюменцию» я брать не решилась. Возможно, позже — сомневалась, что смогу её осилить, ибо зелья были для меня понятным, знакомым злом, а сознание и работа со всем нематериальным вызывали недоумение. Но яды меня, на удивление, даже успокаивали — особенно фраза в предисловии автора, что всё описанное в книге представлено лишь для развлекательных целей. Два месяца каникул пролетели быстро. В середине слезно августа, слезно распрощавшись со своими коллегами, к которым уже успела притереться, я ушла с ателье, и провела остаток лета за выполнением домашних заданий. Прочла все учебники наперёд — делать все равно было нечего, и в приюте нас никто не трогал. Кажется, миссис Коул о нашем существовании старалась не вспоминать и запретила Марте тревожить и Тома. Приютские «товарищи» либо делали вид, что нас не существует, либо ставили Тому подножки. Мой странный стихийный выброс продолжал работать — глаза детей стекленели, стоило им посмотреть на меня. А в начале августа мы с Томом решили проведать аптекаря Миллера. — Хм? Кого я вижу! — проговорил своим высоким голоском еврей, тем не менее не переставая обслуживать какую-то старушку впереди нас. — Девочка с сифилисом и вредный паренёк! Бабка метнула на меня быстрый взгляд. Я стойко его перенесла. Том стоял за мной, поэтому его выражение лица я увидеть не могла — но не сомневаюсь, оно было непередаваемым. — Шалом, мистер Миллер. — Алейхем шалом. Миссис Грэйвс, приходите через неделю. Я закажу лекарство. Когда старушка ушла, Миллер ещё долго расспрашивал нас о том, куда мы подевались и почему так долго не носили ему змеиный яд. — Я уж было подумал, что вас кто-то забрал, — протянул аптекарь. — Даже хорошо, что это не так. — Ну спасибо, — я бросила быстрый взгляд на Тома. Он вытащил из-за спины неизменную полулитровую банку с плескавшейся на донышке жидкостью. Она отдаленно напоминала желчь дикобраза, которого мы однажды разделывали на уроке у Слизнорта. Миллер жутко обрадовался. Кажется, он развёл какую-то аферу с нашим с Томом продуктом, потому что другого объяснения его энтузиазму я не нашла. На радостях еврей отсчитал нам по четыре фунта (всё же он был доволен, но не настолько, чтобы сойти с ума от щедрости) и наказал обязательно возвращаться. Но больше мы к Миллеру не вернулись. Я долго думала, что нам делать с моей неудачной попыткой продавать яд в магические аптеки. С одной стороны, Миллеру из школы ничего не пришлёшь. Возможно, сова, приносящая магглу письмо, тоже относилась к нарушению Статута Секретности. А с другой, перед тем, как соваться с товаром Тома к волшебникам, нам стоило хотя бы подрасти на год-другой. Ещё и авроры могли заинтересоваться тем, как это мы — магглорожденные сиротки — умудрились добыть змеиный яд. Но Том моих переживаний не разделил — он их просто не понял. Реддл, будучи отчаянным малым, выхватил у меня из рук наполненный до краев изящный флакон (я пыталась трансфигурировать его сама, но мое волшебство не держалось больше десяти минут. Том, запомнивший придуманный мною «дизайн» склянки, идеально его воссоздал) и сунулся в аптеку некоего «Дж. Пиппина». Я металась, но в итоге зашла следом — не оставлять же мальчишку одного. Пиппин был полной противоположностью Миллера. Он задал нам миллион вопросов: «кто вы такие?», «откуда взяли яд?», «думаете, я тут шутки шучу? У меня серьёзное предприятие», а потом очень придирчиво оглядел склянку, даже открыл и принюхался. Заклинанием надрезал мой палец, схватил за руку и уже было хотел капнуть внутрь — очевидно, чтобы проверить, свернётся ли кровь, но тут в лавку зашла молодая женщина. Она удивлённо смотрела на развернувшуюся перед ней сцену — я же, воспользовавшись замешательством мужчины, сунула кровоточащий палец в рот. Тут Том схватил меня за руку и, не говоря ни слова, буквально вытащил из аптеки, обходя смуглую незнакомку. Не отпуская меня, он быстрым шагом дошёл до ближайшего переулка, а я, не задавая вопросов, спешила за ним. Когда мы остановились, спрятавшись в каком-то закутке между улицами, Том воровато огляделся. Он спрятался за мной и, достав палочку и растопырив мою ладонь, произнёс тихо, но в то же время отчётливо: — Эпискеи. Палец сначала горел, а потом я ощутила холод. Пореза как не бывало. — Спасибо, — я перевела взгляд на банку и вздохнула. — И что нам теперь делать? — Вэл, я не хотел тебе говорить, — начал Реддл, и я напряглась, — но ты слишком сильно стараешься заработать денег. Эти копейки того не стоят. Думаю, нам стоит перестать возиться с ядом. Я нахмурилась. То, что он говорил, мне совсем не нравилось. Всё же мы были не в том положении, чтобы отказываться даже от эфемерной возможности заработка, а потому я предложила ему найти тогда вариант получше. Том в ответ на это поморщился. — Вместо того, чтобы упахиваться в ателье, ты могла больше времени уделить занятиям магией. Но нет, ты продолжаешь вести себя как глупая маггла, и бегаешь, позволяешь помыкать собой ради жалкого шиллинга. — От того, что я лишний месяц сидела бы в приюте, читая книжки, больше магии у меня бы не стало, — отрезала я, пропустив его оскорбление мимо ушей. — И в ателье я хожу не совсем ради денег. — Тогда ради чего? — поморщился Том. Само упоминание того, что я работаю, вызывало у него приступ отвращения. — Чтобы научиться шить, зачем ещё! — Это звучит очень глупо. Зачем тебе шить? Можно зачаровать иголку, и… — Конечно, этому можно научиться и по книжкам, — я пропустила его слова мимо ушей, — но на обычные у меня денег нет! А на волшебные — так тем более. А тут такая возможность… Я потратила месяц своей жизни, но зато теперь многое умею. — Да зачем тебе это плебейское ремесло, не понимаю?! — Да дослушай ты… Есть ведь волшебная одежда — те же мантии от Малкин, ты заметил, что они воду и грязь отталкивают? И в них совсем не жарко. Но ведь это только самая верхушка… Я в одной книжке прочитала, что когда рождается волшебник, ему обязательно дарят одежду с рунической вышивкой. Там во всяких зельях её вымачивают, но главное — шьют обязательно вручную. Ты представь, как на этом можно заработать… Том задумался. Абсолютно все свои амбиции я ему озвучивать не стала. Реддл наверняка рассмеялся бы мне в лицо, а терять уважение в его глазах мне не хотелось. Мы вышли из закутка, в котором прятались. И тут же напоролись на ту самую смуглую девушку из аптеки Пиппина. Она оценивающе нас разглядывала. Том, шедший за мной, напрягся и вышел вперёд. — Мальчик, — заговорила она, — я куплю у тебя яд, но только если ты скажешь, где его достал. Я заозиралась по сторонам. Переулок был абсолютно безлюдным. Ничего плохого в том, чтобы рассказать незнакомке правду, лично я не видела. Это не было большим секретом — даже наоборот. Слух о родстве с другим змееустом, основавшем Хогвартс, мог только помочь Тому на Слизерине — всё же хоть его и не трогали и, возможно, даже уважали за силу, в глазах чистокровных, в чьё общество он так стремился влиться, он оставался безродным магглокровкой. Несостоявшееся знакомство с отцом Мальсибера это только подчеркнуло. Возможно, я мыслила однобоко, но никаких других условно отрицательных исходов от небольшого откровения незнакомке я не видела. Она заходила в аптеку Пиппина, волосы её остались скрыты под высокой остроконечной шляпой, но по тому, какой от неё исходил характерный запах, можно было сделать смелый вывод. Волосы явно были смазаны специальным гелем. Эта девушка — зельевар? — Кто вы такая? — враждебно спросил Том. — Вы зельевар, не так ли? — быстро добавила я. Девушка изогнула изящную чёрную бровь в немом вопросе, но ответила утвердительным кивком: — Да. Думаю, по мне нетрудно догадаться. Мальчик, ты мне теперь скажешь или нет? Мною движет только научный интерес. Том задумался, но в итоге ответил: — Я просто попросил у змеи. Я владею парселтангом. Лицо девушки удивлённо вытянулось, но она тут же растянула красивые губы в широкой и яркой улыбке. — Надо сказать, вы оба меня удивили. Особенно порадовал яд тигрового ужа в Англии. Учитывая, что обитает он в Восточной Азии. Пауза. — Она что-то говорила о том, что попала сюда случайно, — нахмурился Том, вспоминая, — не может привыкнуть к климату и что жаб у нас мало и все невкусные. Я показал ей одно болото, вот она и дала столько сразу… — А как вы догадались, чей это яд? — заинтересовалась я. — Пиппин нам даже не поверил. — Пиппин не зельевар. Ингредиенты у него качественные, но в зельях он остался на уровне СОВ. Как догадалась? Характерный запах. По нему стало понятно, что змея перенесла смену рациона, а также климата. Там уже и цвет… — протянула волшебница и тут, словно вспомнив что-то, достала из кармана чёрный кожаный кошель и отсыпала нам золотых монеток. Наши с Томом глаза сами стали формой с эти галлеоны. — Дам за эту баночку десять галлеонов. Она протянула оторопевшему, но изо всех сил державшему перед красивой леди лицо Тому деньги. Он сунул ей в руки склянку. — Спасибо! Девушка развернулась и уже занесла ногу для шага, но резко повернулась к нам обратно. Так, что полы её мантии эффектно всколыхнулись, а я вздрогнула. — Зовут вас как, детишки? — неожиданно спросила она. — Том Реддл. — Валери Данн, — от вида блестящих галлеонов я резко осмелела, — можем ли мы узнать ваше имя, мисс?.. — Луиза Забини, — хмыкнула девушка и на этот раз ушла окончательно. Через десяток метров она крутанулась и с громким хлопком исчезла восвояси.