faux.

Человеку непростительно считать, что одними пустыми сожалениями он сможет исправить ошибки прошлого.

part five. Тэхён чувствует, как лёгкие наполняются свинцом, и понимает, как сложно было Чонгуку делиться своей болью. Она запирает в четырёх стенах, наблюдает со стороны и смеётся, восхищаясь проделанной работой — как из совершенно здорового и счастливого человека сделать живого трупа. Тэхён до сих пор помнит своё состояние тогда: он не мог есть, а при малейшем шорохе впадал в истерику, которую никак не мог контролировать. Как он ещё не вогнал себе пару десятков игл и не отдал своё тело в качестве товара — загадка. Тот период жизни хочется вычеркнуть из личной «биографии», а не оправдываться, что так поступил бы каждый на его месте. Не каждый, скорее, даже никто, кроме Тэхёна, который просто не видел другого выхода. Голос предательски дрожит при первой попытке начать рассказ, поэтому омега тянется к не тронутому ранее бокалу и выпивает содержимое залпом. В трезвом состоянии он не справится, ищет поддержки в глазах напротив, которые сами в ней нуждаются. Они молчали полчаса, Тэхён не вправе судить о его поступках. Хоть и считает, что альфа не виноват, он больше не пытался это доказать. Омега тихо показывал, что рядом, терпеливо ждал, когда Чонгук успокоится. Иногда подолгу смотрел в заплаканные глаза, сдерживаясь от желания прикоснуться, провести ладонью по горячим от слёз щекам и впитать всю его боль, пусть и сам ей наполнен до краёв. Альфа тоже не слепой, видит, как Тэхён мечется в разные стороны, боится воспоминаний и того, что о нём подумают. Чонгук, переступив через свои чувства, накрывает руку омеги своей и слегка гладит нежную кожу большим пальцем, показывая, что он тоже рядом. Тоже примет Тэхёна со всем его прошлым и не осудит. Он альфа и, значит, должен быть сильным, по крайней мере сейчас. Омега на секунду выпадает из реальности, от чужих прикосновений немного расслабляется, делает глубокий вздох и начинает свою долгую историю. — Я думаю начать с самого начала, чтобы потом не было вопросов, да? — альфа кивает головой и давит из себя улыбку. Нет, не потому что ему плевать, просто осадок от собственных воспоминаний осел толстым слоем, перекрывая возможность чувствовать что-либо. Но омеге и этого достаточно, чтобы продолжить. — Я единственный ребенок в семье и поэтому родители никогда мне ни в чём не отказывали. Они считали, что их сын должен получать всё самое лучшее и соответствовать статусу. Детский сад, дополнительные курсы и школа — всё было только с приставкой «самый лучший», и я не могу быть не благодарен им за это. Хоть и считал, что это бесполезно, ведь мне мало чем помогали «лучшие преподаватели Кореи». Я не блистал умом или способностями, был белой вороной среди талантливых сверстников. Хах, даже помню одного одноклассника, который сказал, что для такого, как я, даже лишнюю вону жалко и что мои родители впустую тратят время, пытаясь сделать из меня достойного человека. Я тогда впервые подрался, после чего мне самому знатно досталось от папы, но я всё равно ликовал, вспоминая его разбитое лицо, — Тэхён слегка улыбается, а руки всё так же предательски дрожат. — Если говорить коротко, то драки на этом не закончились и я не всегда побеждал. Папа ужасно переживал и умолял отца отправить меня в обычную школу, на что получал беспрекословное «мой сын не будет учиться среди отбросов». А я и ответить ничего не мог, думал, что это ради моего же будущего и родители знают лучше подростка. Как же я ошибался тогда… — омега высвобождает свою ладонь и под внимательным взглядом наполняет свой бокал. — Тэхён, если это так тяжело для тебя, то мы можем остановиться, ты ведь это понимаешь? — у Чонгука голос хрипит от недавней истерики, когда по всему номеру стоял его нечеловеческий вопль. Омега тогда просто закрыл глаза, понимая, что ничем не сможет помочь, а теперь и ему требуется помощь. — Нет-нет, — Тэхён отправляет содержимое бокала себе в рот и кривится от горечи, — всё в порядке, если ты смог, то я тоже… — Тэхён, если я смог, это не означает, что и ты сможешь, — альфа перебивает, и в голосе ни капли сомнений, будто уверен, что рассказ сломает омегу. — Мы можем закончить этот разговор прямо сейчас. — Я же сказал: всё в порядке, — не будет врать, что не злится, но ведь альфа за него переживает, поэтому долго это делать не получается. — Пожалуйста, просто поверь мне, я справлюсь, — в глазах Чонгука плещется беспокойство за Тэхёна. И как бы альфа ни пытался защитить его, видит по пьяному и самоуверенному взгляду, что это бесполезно, отчего лишь остаётся сказать тихое «продолжай». — Мне было четырнадцать, когда я связался с плохой компанией, где все были зависимы от наркотиков. Героин, мефедрон, кристаллы — я со всем этим знаком. Видел не раз, как у моих друзей случались ломки, и я снимал деньги с карты для очередной дозы, думая, что помогаю им, — омега горько усмехается, вспоминая, как сам лично завязывал жгут на руке друга. — Я был глуп, но уверенным в том, что сам никогда не подсяду, — руки начинают дрожать сильнее, когда омега закатывает правый рукав своей голубой рубашки, обнажая маленькие шрамы в изгибе локтя. Прячет взгляд, стыдно до безумия, особенно перед альфой, который даже после смерти брата не прибегнул к этому. А он это сделал из-за банального интереса в период подросткового бунта, в попытке доказать всем, какой он взрослый и самостоятельный. Чонгук молчит, ничего не говорит, комментарии здесь излишни, и омега этому рад. Не хотел бы слышать в его голосе отвращение, поэтому молчание кажется спасением. — Впервые я попробовал у знакомого на квартире. Была небольшая вечеринка, где все пили, я в том числе. Даже не помню, как протянул руку, позволяя вогнать в неё тонкую иглу, но в голове до сих пор прокручивается одна и та же фраза: «Всё будет в порядке, Тэхён». Как видишь, на этом мой опыт не закончился и «в порядке» я не был. Ежедневно в мою вену вводилось по два шприца, иногда догонялся дорожками кокаина. Самое страшное, что мне вечно было мало, — омеге тяжело это говорить. Он отпускает рукав и осмеливается поднять взгляд на альфу. В глазах — ничего. Ни жалости или разочарования, лицо полностью расслабленно, и Тэхёну на секунду кажется, что его вовсе и не слушают. — Всё хорошо? — тихо, сквозь стыд и дрожь спрашивает. — Твой поступок однозначно не входит в список «хороших», но никто от этого не застрахован, — Чонгуку тяжело осознавать сейчас, что ему плевать какие грехи у Тэхена за спиной. Ему важнее видеть его сейчас, рядом, на расстоянии вытянутой руки. Ему не за что, да он и не смог бы, осуждать омегу. Сердце пропускает удар, а здравый разум просит выкинуть его образ из головы и не тешить себя надеждой, что это, возможно, взаимно. — Ты стал жертвой обстоятельств, и не бойся неприязни с моей стороны, её не будет, обещаю, — вспоминает, как сам просил дать похожее обещание, боясь увидеть страх в омежьих глазах, и как был рад, что этого не случилось. — Продолжай. — Я был зависим два года. Мои родители были так заняты переживаниями о моих оценках, что даже не заметили, как их сын превращается в наркомана. Они узнали только тогда, когда им позвонили из больницы и сообщили, что у меня передозировка. — Тэхён нервно постукивает по краям рокса, сдерживаясь, чтобы его снова не наполнить. Альфе хватает одного короткого взгляда на бутылку с виски, как она уже у него в руках и содержимое тонкой струёй наполняет омежий бокал. — Спасибо… — Тэхён уже мало распознает вкус, даже не морщится. С громким стуком ударяет стекло об деревянный стол и продолжает. — Отец тогда был в ярости, а папа не мог остановиться плакать; сказать, что было стыдно, — ничего не сказать. Я думал, что нет ничего хуже, чем собственный сын с пеной изо рта и безжизненными глазами. Я думал так, пока не понял, что вкалывал в себя дурь, произведённую родным отцом. Смешно, правда? Оказывается, вся наша прекрасная семья держалась за счёт продажи и пропаганды наркотиков. Папа был в курсе и закрывал на это глаза, но со мной такое не прокатило. Я словил жёсткую паничку, когда отец с брезгливостью бросил мне под ноги небольшой пакетик порошка и сказал, что это «моя стоимость». Зависимость тогда будто испарилась, я мог думать лишь о том, что деньги, которые я трачу на себя, — возможно, последние деньги умершего от передоза человека. Я чист уже два года и восемь месяцев, не знаю, можно ли этим гордиться. После долгих попыток папы доказать мне, что «отец для нас старается», я как-то отпустил ситуацию и даже обиду. Всё становилось как раньше, уроки, и после уроков снова уроки. Не скажу, что я становился умней, но это помогало отвлекаться от воспоминаний. Я безумно скучал по друзьям и мог только гадать, что с ними. Мог конечно пойти и сам посмотреть, но дал себе обещание, что никогда не вернусь туда. Мои нервная система и так держалась на невидимом волоске, и любые переживания могли его оборвать, а видеть исколотых друзей не особо приятно, — омега слегка похлопывает по карманам, совсем забыв, что его сигареты кончились ещё до прихода альфы. Да и вообще, в пижаме нет карманов — видимо, виски даёт результат. — Блять, Гуки, угости, пожалуйста, в последний раз, — Тэхён надувает губки и из-под полуопущенных век смотрит на Чонгука. В глазах двоится, голова кружится, но это не мешает увидеть на лице альфы шок. «Блять»? Тэхен только что заматерился? «Гуки»? Он всё понимает, но «Гуки»?! Одно дело слышать это в начальных классах от доброй учительницы-беты. Другое, когда это говорит омега — пьяный, полностью расслабленный и с лёгким румянцем на щеках. Ещё и чертовски сексуальным, грубым голосом. Собирая мысли в кучу альфа всё же протягивает сигарету, предварительно подкурив её, ибо Тэхён уже не в состоянии. — Но жизнь никого не щадит, и я не стал исключением. Всего через два месяца, после моей передозировки, мне позвонил папа моего — на тот момент — лучшего друга. Последнее, что я ожидал услышать, так это время и место проведение похорон. Лэй был единственным близким человеком, который всегда поддерживал меня, и его смерть очень сильно сказалась на мне. Я ничего не ел, мой организм просто не принимал никакую еду. Меня выворачивало от одного только её вида, и все попытки родителей накормить меня хоть чем-нибудь заканчивались мойкой полов и проветриванием комнаты. Извини, если тебе неприятны такие подробности… — омегу уже мало волнует, что о нём подумают, и даже не пытается скрывать этого. А насчёт Чонгука… Ему, собственно, тоже плевать, не меньше Тэхёна. Он сейчас на другом сконцентрирован — не прикасаться к омеге. — Так, о чём это я? А, ну так вот, я тогда выглядел как скелет, обшитый кожей. Меня водили по диетологам и терапевтам, думая, что проблема в сбоях организма. Но нужно было вести к психиатру, а лучше сразу в «мягкую комнату». Я сходил с ума, всё больше винил себя в случившемся. Лэй погиб в аварии, сев за руль в состоянии эйфории, и я думал, что должен был быть на его месте. Обида на отца росла, и я как-то раз задумывался рассказать о его делах полиции. Даже поделился этой идеей с папой, на что получил: «Милый, у него связи чуть ли не в белом доме. И ты ведь не думал, что государство не поддерживает твоего отца?», — думал. Ещё как думал и надеялся, что сможет хотя бы ответить за поступки отца и принести искренние извинения. — Вот так меня обосрала корейская власть. Ты хоть детьми торгуй, главное — им в выгоду, — омега злится так же, как и в тот день. Зачёсывает волосы и, опираясь локтями в стол, делает глубокий вдох. — Ладно, мы немного сошли с истории. — Тэхён, успокойся сначала, прошу. Чувство, что ты сейчас взорвёшься, давай возьмём паузу? — Чонгук видит, как у омеги сводит скулы, а в глазах безумные огоньки горят. — Успокоиться? — омега грустно улыбается и отрывает взгляд от стола. — Как я могу успокоиться, когда этот человек забрал у меня всё, Чонгук? Он… — воспоминания того дня окунают с новой силой, заставляя захлебнуться. Тело отказывается слушаться, когда омега умоляет перестать его дрожать, и сердце, кажется, перестает биться, — убил папу, — мрачно, без эмоций, хотя вроде только что они его переполняли. «Остановись», — отдаётся еле слышным эхом, будто через толщу воды, так и не дойдя до омеги полностью. — Я даже не знаю, можно ли назвать его отцом, Чонгук. Как только я оправился от смерти Лэя… Он вручил мне договор фиктивного брака, говорил что-то о выгоде и что я хоть какую-то пользу принесу, раздвинув ноги пару раз, — Тэхён внутри кричит от боли, а на лице абсолютное спокойствие, и это страшно. — Я сбежал из дома, как маленький ребенок, боясь даже слово ему лишнее сказать. Папа тогда меня останавливал, держал за руку и умолял не бросать его… Я ненавижу себя за то, что ушел в тот день, — слёзы скатываются по бледному лицу. «Тэхён, я прошу тебя остановиться», — жалкие попытки Чонгука достучаться, переживая за омегу, что не двигается и смотрит в одну точку. Бесполезно, уже слишком поздно. — Когда я понял, что мне некуда идти, пришлось вернуться домой. Было около трёх ночи, и я думал, что родители давно спят. Надеялся, что он, возможно, услышал меня, понял, как было неприятно чувствовать себя его очередной выгодной сделкой, и извинится. Но меня встретили лишь залитые болью глаза папы в гостиной возле камина и громкий гогот дружков отца. Нет Ким Тэ Хвана, статус отца он потерял в ту ночь.

/flashback/

Дверь издаёт привычный скрип, когда Тэхён аккуратно её захлопывает, впуская в холл свежий весенний воздух. Усталость накрывает с каждой секундой всё больше, и плечи ноют от рюкзака, который пришлось тащить на себе около пяти часов. Глупой идеей было уходить. Ещё глупее — уходить без денег и идти обратно, осознав всю эту прискорбную ситуацию. Весь дом погружён в полумрак, а тиканье настенных часов отдавалось в висках, заставляя стиснуть зубы. Всё, чего хотелось, — исчезнуть и не чувствовать себя так паршиво. Слова отца заели старой пластинкой. «Он неплохой парень, да и твоё прошлое его мало волнует» «Я впахивал днями и ночами, чтобы ты ни в чём не нуждался, и это твоя благодарность?!» «Не забывай своё место, Тэхён. Если я скажу тебе встать перед ним раком и отсосать, то ты обязан это сделать, уяснил?» «Радуйся, что хоть кто-то тебя хочет ещё и готов наладить наши поставки в Тайланд» Получается, вот для чего было «всё самое лучшее», чтобы подложить сына под влиятельного спонсора? Понимание больно бьёт по самому сердцу, одновременно отказываясь в это верить. Отец мог часто выражаться грубо, когда напивался. Тэхён был уверен, что отец не только алкоголем разбавляет свою ежедневную рутину, но изредка и наркотиками. Пусть он и говорил, что главное правило дилера — не употреблять свой товар, омега ему не верил. Сильнее сжимал кулаки, когда видел в мусорке знакомые иглы и салфетки в крови. Образ Лэя всегда всплывает перед глазами, напоминая, какой человек его отец. Но и до конца его ненавидеть Тэхён не мог. Пройдя на кухню за таким необходимым глотком воды, омега дёргается от резкого смеха, что звучал где-то со второго этажа. Партнёры отца снова собрались за обсуждением дел, и по грохоту было понятно, что они уже далеко не в трезвом состоянии. Омега не может до конца привыкнуть к новой обстановке дома. Пока Тэхён находился в неведении о сферы деятельности отца, то все максимально скрывались. Чаще всего отец не находился дома, проводя вечера в закрытых барах или в своём притоне. Но это потеряло смысл, когда омегу упрятали в больнице с передозом. Теперь этим притоном стал их дом, и это не может не бесить. На себя плевать, душа разрывается из-за папы. Каждая такая ночь заканчивается слезами папы в его комнате, где, кажется, их никогда не тронут. Сильнее всего злило бездействие отца, когда кто-то из друзей мог кинуть грязную фразу в сторону его мужа. Тэхён однажды сам чуть ли не прыгнул с кулаками на одного из них после предложения весело провести ночь. Но мягкий взгляд старшего омеги и уверения, что те лишь пьяны, заставили остановиться. Тэхен искренне любил папу, ранить его было самым последним, чего бы он хотел, но не всем «хочу» положено сбываться. Поэтому он очень долго плакал, лёжа на его коленях, и шептал тысячное «извини», когда его выписали. Даже сегодня только он заступился за омегу, умоляя супруга пересмотреть решение о нежеланном браке сына. «Блять, Хо, съебись с моих глаз как можно дальше» Иногда Тэхён искренне не понимал, почему его папа так отчаянно пытается спасти их отношения с отцом. Он никогда не был с ним ласков, что уже говорить о простых знаках внимания. Омега всегда удивлялся, как его хрупкий и мягкосердечный папа терпит такого грубого и жестокого человека. Отец только оскорблял и пренебрегал им, и единственное, что, по мнению Тэхёна, сохраняло их брак, — любовь. Любовь папы не давала их семье разрушиться. Хотя лучше бы её и не было. По всему телу проходит лёгкая волна наслаждения, когда холодная вода наконец попадает в горло, смачивая глотку. Омега пьёт жадно, пару капель стекает по подбородку и шее, теряясь за тканью серой толстовки. Уходит в гостиную, опустошив всё содержимое стакана. Спать в комнате сегодня не получится по двум причинам. Самая банальная — там сейчас слишком шумно. Самая страшная — его может увидеть отец. Тяжёлое дыхание наполняет всю комнату, и Тэхёну не сразу удается распознать источник в полной темноте. — Тэхён? — голос хриплый, надрывистый, но до боли знакомый. — Пап? — омегу что-то останавливает нажать на выключатель. Страх или запах крови, а может, сразу оба. — Всё хорошо? — Беги, — мужчина кашляет, остатки сил собирает и молится, чтобы его сын не включил свет. — Пожалуйста, сынок, беги.

/end flashback/

— Это последние его слова. Я тогда не мог сдвинуться с места и долго обращался к темноте, в надежде услышать голос папы, — Тэхён глотал скопившуюся слюну время от времени и прожигал взглядом пустую пачку сигарет. — Их было пятеро. Они изнасиловали его, не оставив на теле ни одного живого места. Издевались и упивались проделанной работой, когда он уже еле дышал. Оставили его на полу, без одежды и возможности спастись. А сами… пошли наслаждаться своей никчёмной и пустой жизнью дальше, обсуждая, как и под каким углом имели моего папу, — омега хочет кричать и крушить, но всё, что может, — это поднять взгляд на альфу. — Я убежал, Чонгук. Накрыл папу пледом, его любимым, из вискозы нежного розового цвета. Он уже не дышал, когда я пытался согреть его руки. Когда раздался стук двери со второго этажа и шаги по лестнице, мне стало так страшно, что я просто выбежал из дома, напоследок быстро поцеловав папу в лоб. Единственное, что успел взять, — карта Хвана. Мне тогда кто-то в спину кричал, уверен, что это одна из тех тварей, но я уже был за воротами дома, а ему бы не хватило сил меня догнать. Было очень поздно и банки не работали, поэтому первое, о чём я подумал, — это круглосуточный супермаркет. Я обналичил всё в разных банкоматах, на меня тогда смотрели как на преступника. А у меня руки тряслись, когда я представлял, что Хван уже едет ко мне. Но мне повезло, видимо, он был занят чем-то другим, — Тэхён руки сильнее сжимает, впиваясь ногтями в мягкие ладони, и не замечает, как у альфы скатывается по щеке слеза. — Я выкинул карту сразу же, а дальше будто находился во сне. Я не помню, как добрел до отеля и представился липовым именем. Не помню лица человека, которого нашёл в интернете и который сделал мне фальшивое удостоверение и паспорт. Следующим вечером я уже был в Ницце и думал, где достать линзы. Я знаю Хвана, он начнёт искать именно по примечательным чертам лица, а у меня это глаза. После я перекрасился с розового в чёрный и снял весь пирсинг. Стал обычным, насколько это было возможным и всё. До сих пор прячусь, переезжаю каждые полгода, меняя имя, и не могу нормально спать. Вижу кошмары каждую ночь, где меня находят и везут обратно в тот дом, — омега делает глубокий вдох, но легче не становится. Он будто пережил те шестнадцать лет заново, и только чудо сдерживало его истерику. Но Тэхён понимал, что рано или поздно его прорвёт. — Прости меня, — Чонгук шмыгает носом и накрывает побелевшие костяшки рук омеги своими. — Прости меня, Тэхён. Я не знал... Омега не понимает, что с ним происходит. Не понимает, почему единственное, что хочется сделать, — это не разреветься и дать волю всей боли захлестнуть его, а почувствовать тепло Чонгуковых губ? Губ, что шепчут извинения и еле заметно дрожат. Тэхён впервые позволяет своему желанию взять вверх, приподняться на ватные ноги и через стол наклониться к альфе.