faux.

Человек умирает тогда, когда умирает последнее воспоминание о нем.

part four. Сердце бешено бьётся, лёгкие наполняются никотиновым дымом, а глаза бегают по вечерним улицам в ожидании скорого прихода альфы. Тэхён переживает, боится, не знает, как вести себя и чего ожидать. Говорить о своем секрете — одно. В этот момент ты несёшь ответственность только за себя. Правильно принять тайну Чонгука и не повести себя как идиот — другое. Сигарета, зажатая между пальцев, заканчивается слишком быстро, не дав нужного эффекта, поэтому в ход идёт вторая. На улице почти зима, но перед открытым окном Тэхёну совсем не холодно, может, это страх отметает назад всё прочее, заставляя думать лишь о себе. Странно, что омега не переживал после разговора, может, совсем не много. Но ведь он не просто рассказал то, чем мог бы с лёгкостью поделиться с тем же Чимином, поэтому небольшая паника — это нормально. Он вообще думал, что не сможет уснуть из-за переживаний, но на деле всё оказалось с точностью наоборот. Несмотря на все сомнения, где-то внутри Тэхён был твёрдо уверен, что альфа сохранит его секрет. Поэтому по приходе домой всё, на что хватило сил, — это стянуть с себя одежду и завалиться в гостиной на неудобный диван. Звонка он не ждал, тем более спустя всего два часа, как он ушел из университета, но, видимо, не он один испытывает непонятное влечение к альфе. Тэхён не стал приводить себя в привычное состояние, просто принял душ и надел чистую одежду. Стоит признать, что он немного переживал, в чём предстать перед Чонгуком, но они ведь будут сегодня показывать себя настоящих, а значит, ему и одеться нужно соответственно. Вот он и сидит в голубой, шёлковой пижаме, что подчеркивает такой же цвет глаз, ещё мокрыми волосами и смешными тапочками. Такой омега — настоящий, без красивой обёртки и лживой истории. Вторая сигарета тлеет до фильтра, и на весь номер раздается звонок в дверь. Чонгук думает, что ещё может уйти, когда нажимает на кнопку звонка. Думает до тех пор, пока перед ним не появляется омега. Альфа стоит как вкопанный, скользя по Тэхёну взглядом с ног до головы, в который раз убеждаясь, что красивей никого не видел. Он вообще реален или воображение играет с ним злую шутку и это всего лишь сон? — Привет? — омега неуверенно решает заговорить первым. — Зайдешь? — он открывает дверь полностью, терпеливо ждёт, когда альфа придёт в себя и наконец переступит порог. — Прости, если покажусь грубым, но… — Чонгук делает шаг, и за ним закрывают дверь. Он не продолжает, пока снова не встречается взглядом с омегой, который смотрит то ли с интересом, то ли со страхом. — Ты кудрявый? — А-а, ты про это, — омега берет небольшую прядь волос и прокручивает в бледных пальцах. — Не совсем кудрявый, скорее, они волнистые. — Красиво… — выдыхает альфа и смущённо отводит взгляд. — Проходи, я не стал как-то готовиться, но у меня есть отличное предложение, — Тэхён скрывается где-то в комнатах, прося сердце успокоиться, а альфа снимает обувь и проходит дальше. Пусть это и номер отеля, но он отражает омегу целиком и полностью. Интерьер выполнен в стиле модерн, с ноткой минимализма в светлых оттенках. Довольно светло из-за большого количества напольных и настенных ламп. А в разных углах стоят аксессуары, которые придают ко всему прочему атмосферу спокойствия и тепла. Мебель тоже вся в светлых тонах, от серого к бежевому, по крайней мере так в гостиной, совмещённой с кухней-студией. Омега копошится в стеллажах, в попытке вспомнить и найти то, что ищет, пока Чонгук аккуратно присаживается за стол. — Вот оно! — Тэхён на цыпочках тянется к верхней полке и с улыбкой разворачивается к альфе, демонстрируя бутылочку бордоского вина. — Не подумай, что я пью, это не так, но от этой покупки не смог воздержаться, — он оставляет бутылку и теперь в поисках фужеров. — Мало кто сможет воздержаться от самого дорогого вина в мире, — спокойно отвечает альфа, наблюдая за потерянным выражением лица омеги. — Liber Pater две тысячи пятнадцатого года, губа не дура, Тэхён. Омега немного подвисает, не потому что понимает, что у него нет фужеров, а от собственного имени. Давно никто его так не называл, и он точно не думал, что Чонгук будет первым, от кого он это услышит. Так же, как и не думал, что так красиво это будет звучать. В животе приятно начинает тянуть, но омега старается не думать об этом, ссылая незнакомое чувство на недосып. — Ты будешь что-нибудь? Может, клубнику или сырное ассорти? Хотя с красным вином будет лучше мясо, если хочешь, ты только скажи, — омега переживает, это видно по тому, как он взгляд прячет. — Я не ем мясо, а вот от клубники не откажусь, — альфа тоже не смотрит, не хочет смущаться и смущать ещё больше. — Так, хорошо, тогда сиди здесь и никуда не уходи! — омега быстрыми шагами покидает кухню. — Я позвоню на ресепшн, у нас нет фужеров, и сразу закажу клубнику, — у Тэхёна на улице улыбка из-за схожести в вегетарианстве, а у Чонгука в голове на повторе «у нас нет фужеров». Один из плюсов статуса «лучшего отеля Сеула» — это скорость. После звонка не прошло и пяти минут, как в номер постучался официант с разносом в руках, на котором стояли два идеально отполированных фужера и огромная тарелка свежей клубники. Ещё был комплимент в виде бутылки игристого, но Тэхён вежливо отказался. Омега мучается со штопором, поворачивает бутылку под разными углами, пытаясь вытащить эту злосчастную пробку. Чонгук не в праве вмешиваться, ибо при попытке сделать это ещё десять минут назад получил злобный взгляд и отчаянное «я сам могу». У Тэхёна уже красные следы на ладонях, когда он молча протягивает бутылку альфе. Не описать всю обиду словами, когда он видит, как Чонгук одним лёгким движением руки вытаскивает этот ненавистный кусок коры. Выслушивая поддерживающие «на самом деле очень тяжело, еле открыл» и «ты всё сам, я не при чём», омега наполняет бокалы наполовину и наконец усаживается напротив альфы. Было столько вопросов, которые именно сейчас куда-то исчезли. — Ты, получается, вегетарианец? — омега пытается хоть с чего-то начать, и, видимо, у него получается, альфа кивает головой. — Не хочу питаться тем, что когда-то было живым. Поэтому с детства не ем мясо, но позволяю себе пить молоко, поэтому я лакто-вегетарианец, — Чонгук вращает бокал и подносит его к носу, в то время как омега в душе ликует. Его не послали, не оскорбили и честно ответили, что может быть лучше? — А ты? Почему не заказал себе стейк? — Ты удивишься, но у нас больше общего, чем ты думаешь, — омега делает первый глоток и причмокивает, собирая послевкусие. — Я не могу назвать себя вегетарианцем, потому что употребляю и лактозу, и белковые продукты, но мясо не ем! Вино, кстати, довольно не плохое, но таких денег не стоит, тридцать тысяч долларов на ветер, — Тэхён цокает языком и, надув губки, смотрит на бокал, вызывая улыбку напротив. — Что? — Нет, нет, ничего, просто странная ситуация, — сталкиваясь с негодующим взглядом, альфа решает описать свои мысли подробнее. — Всего две недели назад ты ненавидел меня и мы делали вид, что друг друга не существует. А сейчас сидим за бутылкой вина и разговариваем так, будто мы абсолютно обычные, хотя оба знаем, что это не так, — Чонгук также пробует вино и теперь понимает, почему Тэхен так расстроился: оно действительно обычное, а может, это они настолько глупы, чтобы оценивать «элитное» пойло. — Давай я начну с того, что я тебя не ненавидел, — альфа на это выгибает бровь. — Ну может, совсем чуточку, — исправляется, все-таки он должен говорить только правду, чтобы мог получить её в ответ. — Я могу показаться странным, но у меня такое чувство, что мы связаны, только не смейся! — Тэхён делает ещё один глоток, помещает целую клубнику в рот и задаёт один из самых интересующих его вопросов: — Могу я узнать твой природный запах? — Терпкий кофе или резкий, не знаю сам, как объяснить, но кофе точно, — Чонгук давно опустошил свой бокал, тянется к бутылке и наливает чуть меньше половины. Омега в ступоре, почему из всех возможных ароматов в этом мире альфе достался именно этот? Тэхён пока отказывается принимать какие-то решения, потому что мало ли каким кофе он там пахнет. — Что насчёт тебя? — Горький шоколад, довольно необычный для омеги и, как по мне, слишком приторный, — он закидывает ногу на ногу, располагаясь удобнее. — Я отказываюсь это комментировать, — этого парня специально для Чонгука собирали? Если нет, то как объяснить то, что все его одеколоны, гели для душа и прочее обязательно должны пахнуть, как выяснилось, омегой? А про личные предпочтения он вообще молчит, ибо Тэхён — склад чонгуковских фетишей. Все его «ты не в моем вкусе» — чушь беспросветная. — Мне кажется. одной нам точно не хватит, — он кивает на бутылку, между ними повисла неловкая тишина, и Чонгук решил первым её нарушить: — Надеюсь, у тебя здесь есть потайной винный погреб? — Чего нет, того нет. Зато есть безлимитный погреб отеля, что предпочитаете, господин… — фамилию-то не знает, но успокаивает себя тем, что и возможности не было. — Чон, — альфа всё ещё напряжён и не может позволить себе развалиться на стуле, как до этого сделал омега, поэтому выглядит действительно аристократично и «по-господински». — Мне бутылку белого джина, лимон и пару баночек швепса. — И это у меня «губа не дура», господин Чон? — Тэхён скрывается за углом, а через пару секунд слышно, как он делает заказ. Для себя ничего не жалко, поэтому добавил ко всему прочему виски «Glenfiddich Excellence» с двадцати шестилетней выдержкой и любезно просит вернуть комплимент, мало ли. Где-то здравый смысл напоминает о его обещании экономить, а не покупать вискарь за три миллиона вон. Для себя ничего не жалко! Пока Тэхён решал вопрос о выпивке, у Чонгука было время присмотреться к деталям. Так он заметил неплохой кофейный аппарат и почему-то улыбнулся. Видимо, не только у него горький шоколад занимает отдельное место в сердце. В номере очень жарко, и альфа решает снять ветровку, оставаясь в одной футболке и, будь у него камера, он бы заснял реакцию омеги, который чуть роксы из рук не выронил от шока. — Боже! Они настоящие? — омега в спешке ставит стаканы на стол, подбегает к Чонгуку и с детским восторгом присаживается на корточки. Вся рука покрыта татуировками, где-то рисунки, где-то надписи на латинском, которым Тэхён, увы, не владеет. Он скользит взглядом от предплечья к кисти, пытаясь разглядеть каждую деталь. Чуть ниже локтя разместилась знакомая фраза «liberté dans la solitude». В первый день альфа выписывал её на краях тетради, но Тэхён тогда не знал, что тот владеет французским в совершенстве. Эта фраза довольна популярна в сети, и, наверное, каждый второй её знает, поэтому он не заострил на этом внимания. По сравнению со остальными, она блёклая, выцветшая, и к ней хочется прикоснуться. К Чонгуку хочется прикоснуться, изучить каждый участок его кожи, но омега может его оттолкнуть, если сделает это сейчас, поэтому поднимается и проходит к своему стулу. — Не больно было? — он открывает джин и наполняет рокс Чонгука. — Боль — понятие растяжимое, если брать за физическую, то было неприятно моментами. Если сравнивать её с моральной, то я ничего не почувствовал, — альфа кидает себе пару кусочков льда и выпивает содержимое залпом. Алкоголь приятно обжигает горло, после чего в груди становится тепло. и застилает разум лёгкой дымкой. — Если ты готов, то я могу замолчать, — омега проделывает работу теперь со своим стаканом. — Пообещай мне кое-что, прежде чем я начну, — получая в ответ внимательный взгляд, альфа наливает себе ещё порцию джина. — Ты не будешь смотреть на меня, как монстра, — омега слегка недоумевает, что же альфа должен рассказать такого, чтобы смотреть на него так, но всё же кивает, когда прислоняет край стакана к своим губам. — Я родился в Монпелье, в корейской семье с французскими традициями. Отца и папу я толком не помню, они погибли, когда мне было пять, — Тэхен наблюдает за каждой эмоцией, боясь пошевелиться, альфа сейчас раскрывается перед ним, и ему знакомы эти чувства. — У меня был старший брат… — Чонгук чуть сильнее сдавливает стакан и замолкает на секунду, думает, что ещё можно уйти. Но что тогда будет дальше? Он так и будет жить с этим, виня себя изо дня в день, придумывая новый способ наказать себя. Он ужасно устал от одиночества, страха сблизиться с кем-нибудь и жить как нормальный человек. Знает, что не заслуживает, но разве не имеет права мечтать об этом? — Его звали Чон Джиху. После смерти родителей мы жили у брата отца, пока Джиху не исполнилось восемнадцать и он не взял опеку надо мной, — останавливается и снова залпом выпивает крепкий напиток, который омега не забывает доливать. — Он был старше всего на четыре года, но из-за ответственности за меня ему пришлось быстро повзрослеть. Мы приехали сюда, было очень долгое разбирательство в суде по поводу наследства. Никто не знал, что отец держал все деньги на счету в Корее, в то время как мы с братом считались гражданами Франции. Нам пришлось обойти все посольства и эксперт-комиссии не по одному разу, прежде чем нас признали чистокровными корейцами, потом началось следствие на подтверждение кровной связи с умершими. Я помню, как Джиху подрабатывал официантом нелегально, чтобы достать деньги на хостел, пока суд не вынес решение. Мы скитались как бродячие псы больше месяца, и ты бы видел его улыбку, когда нам дали паспорт и права на счёт в банке. Чонгук сам улыбается, а у омеги уже глаза на мокром месте. Он не глупый и по рассказу, где Джиху упоминается только в прошедшем времени, догадался, что его больше нет. У него слегка кружится голова, он не считал, сколько выпил, но отодвигает бокал от себя, ему нужно быть в трезвом уме. — Брат занялся восстановлением пакетов акций компании отца в Монпелье, сделать это спустя девять лет оказалось сложно, но он справился, а ему было всего девятнадцать, как тебе, удивительно, правда? — омега не помнит, чтобы называл ему свой возраст, но это сейчас не волнует. — Когда мне стукнуло шестнадцать он подарил мне мою первую машину, синий ягуар, о котором тогда все только мечтали. Он мог отдать последнее, лишь бы я ни в чем не нуждался, так на семнадцатилетие я получил тринадцать процентов акций и разрешение на первую татуировку, — альфа проводит по той самой надписи. — А я был настолько глуп и эгоистичен, что не сразу понял, для чего брату отдавать почти весь свой процент акций мне, — альфа достаёт пачку сигарет, и омега подходит к окну, беря пепельницу в руки и ставя её напротив Чонгука. Даёт безмолвное разрешение на безмолвную просьбу и протягивает руку с немым вопросом «угостишь?». Чонгук, конечно, удивляется, но не отказывает, сам достаёт сигарету, а после и чиркает зажигалкой, поднося огонь к Тэхёну. — Позже выяснилось, что у Джиху была почечная недостаточность, которую он тщательно скрывал от меня больше трёх лет. Я узнал только тогда, когда болеутоляющее перестало ему помогать и он не мог встать с пола в ванной, кашлял кровью и кричал, чтобы я вышел. Мне было страшно, так как привык видеть брата сильным и здоровым, что его образ так и не выходит из моей головы. Я позвонил в скорую, потому что не знал, как ещё ему помочь. Прогноз врачей не был утешительным, они дали ему максимум год, и тогда мне пришлось стать для брата тем, кем он был для меня все это время, — Чонгук иногда останавливается, когда делает затяжку, в эти моменты Тэхён видит всю боль, что в себе хранит альфа. — Из-за того, что его почки уже начали разлагаться, у него был всего один вариант — донор. Диализ даже выписывать не стали, было слишком поздно. В первую очередь я решил сдать анализы, с мыслями, что смогу стать донором, но у нас с ним оказались разные группа крови и резус-фактор. Всё это время мой брат находился прикованным к аппарату гемодиализа, что заменял ему основную работу почек. Я искал врачей за границей, молился, чтобы случилась авария и погиб человек с его группой крови, но даже спустя три месяца не было никаких результатов. Джиху уже не был похож на себя, почти не ел и толком не разговаривал, даже в глаза мне не смотрел, — Чонгук тушит сигарету и выпивает залпом пятый рокс джина. — Я уже потерял всякую надежду, пока брат не сказал, что нашёл донора в Бельгии и договорился с врачом об операции. Ты не представляешь, настолько я был счастлив, не раздумывая согласился, и уже через неделю мы были там. Я полностью доверился брату, не стал проверять ни больницу, ни врачей, вообще ничего, и когда он попросил меня подписать пару бумаг, я это сделал, — альфа тяжело вздыхает, склоняет голову и говорит едва слышно. — Я не знал, честно, даже не догадывался, что задумал Джиху. Он попросил меня не ждать его в больнице и пообещал, что после операции врач со мной свяжется. Тогда я думал только о желаниях брата и не смел отказать в его просьбе, — он шмыгает носом, плачет. — Мне так и не позвонили. Я рассчитывал, что это займет максимум часов семь, при осложнениях пятнадцать, но даже спустя это время мой телефон молчал. Было около четырёх утра, когда я сорвался туда, чувствуя, что что-то не так. Это не было операцией, Тэхён, я подписал согласие на эвтаназию родного брата, — альфа хватается руками за голову, сжимая с силой волосы, и рыдает навзрыд, пока омега пытается найти в себе силы сказать хоть что-нибудь. — Чонгук… в этом нет твоей вины, — Тэхен тянется к альфе, хочет прикоснуться, показать, что рядом, но в эту же секунду его с силой бьют по руке. — Да о чём ты говоришь?! Я блять дал согласие убить родного брата! Который вырастил меня и дал всё, что есть сейчас! И в этом нет моей вины?! — Чонгук кричит, поднимаясь с места, отчего стул с грохотом падает на пол. Вены на руках вздулись, по щекам текут горячие слёзы, а в глазах лишь злость и ненависть к самому себе. — Это было его решением, и ты ничего не смог бы сделать! — омега кричит не потому, что злится, он пытается докричаться, пробиться сквозь толстую стену и объяснить, насколько Чонгук ошибается. — Мы бы нашли выход! Вместе! Дождались бы донора и провели эту чёртову операцию! — А о нём ты подумал? Какого было Джиху три месяца зависеть от гемодиализа? Ты же даже не представляешь, как это больно! Он поступил так, как считал нужным, Чонгук, прошу, услышь меня! В этом никогда не было твоей вины! — омега свои слёзы перестаёт сдерживать, больно смотреть на то, как всё это время альфа страдал. — Что ты вообще знаешь о потере?! Ты ведь живёшь с розовыми очками, где всё идеально! Нихуя, мир так не устроен! — альфа, не зная, ранит по больному, раскрывая самый большой шрам омеги. Он не специально, и Тэхён знает. Оба были готовы к истерике заранее, без этого никак не обошлось бы. — Я знаю, каково это потерять самого близкого человека, — Тэхён больше не кричит, вытирает рукавом пижамы лицо и садится назад. Это только начало. Пришла очередь Тэхёна рассказать свою историю, и он пытается не дрожать, когда Чонгук спустя получасовой тишины протягивает ему очередную сигарету, показывая, что готов слушать.