Добрые дела

Неделя. Две. Март уже заканчивался. Теплело. Хоть иногда и возвращался мороз, поливал то ли хлопьями, то ли дождём снег, тая налету. Погода металась, словно не силясь выбрать, что ей желанно больше, поэтому оставалось то утепляться, то примерять новые юбки, гуляя вместе с Машей по магазинам. И если на улице мороз хоть периодически сменялся на предстоящее тепло, медленно его ощупывая, то было то, что так и оставалось эти две недели за непроницаемой коркой льда. Тело слегка передёрнуло, стоило тёплым ладоням устроиться на моих плечах. Мягко улыбнулась Петрову, что вновь увлечённо мне что-то рассказывал, но слушала я его в пол-уха.    Он на меня больше не смотрел. Ни одного даже короткого взора. Изучала глазами мальчишечий профиль, лишь периодически сводя взгляд на Полину, болтающую с Пятифановым. Он был привычно весел, улыбчив, охотно прижимал Морозову к себе, когда мы вместе ещё с Петровыми и Будаевым шли по домам. Подпёрла щёку ладонью, беззвучно вздыхая. Антон вновь что-то щебетал над ухом, а мне безумно хотелось посворачивать всем таким птичкам шеи, чтобы они оставили меня в тишине. Катя, он парень, им всегда всё равно, им покрасивее, погрудастее подавай. Недолгий взгляд скользнул по Морозовой, пока та всё же не обернулась на открытое наблюдение, прежде чем неловко отвести глаза. Пышный бюст, милая улыбка, добрые большие глаза. Просто принцесса. Фыркнув, отвернулась к Петрову, делая вид, что слушаю, но что-то внутри яростным громом предвещало бурю.   Когда прошла пара уроков, наш очередной и муторный разговор с Петровым – точнее его скучный монолог – прервали. Подняла глаза на подошедшего Пятифанова с Будаевым. Первый смотрел целенаправленно на Антона.   – Кать, я ненадолго, – извиняясь улыбнулся он, медленно поднимаясь с места.   – Курить? – цинично спросила я, не убавляя и громкости голоса. Будаев с Петровым кратко на рабочий стол, за которым должна была сидеть Лариса Дмитриевна, что вышла минуту назад, а Пятифанов закусил край губы, ожидающе смотря на Антона.   – Да, – ещё тише ответил Петров, будто это могло сделать мой вопрос менее заметным.   – Пятифанов, что ты свою Полинку на это подлое дело не подсадишь, раз скучно уже с одним Будаевым?   Вопрос повис в воздухе. В ожидании подняла брови, но тот на меня даже не оглянулся, пока Антон, посмотрев непонимающе на Рому, вернул глаза ко мне, хмурясь ситуации.   – Тох, так ты идёшь? – сучёныш чёртов.   – Антон, ты же не будешь уподобляться плохим привычкам? – устремила взгляд на Петрова я и, играя невинность, сложила ладони, тыльной стороной одной из них касаясь своей щеки. – Да и сейчас математика будет, а Лариса Дмитриевна не в духе, будет ругаться, если опоздаешь, –заговорщически подметила я, видя краем глаза, как Пятифанов повёл бровью на моё замечание, пока Антон едва втянул шею в плечи, смотря на меня, а следом – на Рому, что едва усмехнулся. Коснулась запястья Антона, возвращая его внимание на себя.   – Тох, если ты останешься с девчонкой, мы с Бяшей поймём, – саркастичным голосом бросил Пятифанов, кивая на рядом стоящего Игоря. Насмешка в голосе явно выдавала, что такое не прощается, и Антон, что глянул кратко на Рому, а затем – растерянно на меня, это уловил. – Да, Бяш? Ведь девчонки гораздо важнее, – Будаев тихо рассмеялся, подсоединяясь к подначиванию Пятифанова. Закусила до боли щёку, возвращая глаза к Петрову.   – Кать, я постараюсь быстро, – резко выпалил он, зная, что я продолжу давить, прежде чем вскочил и направился с Пятифановым. Зубы сцепились настолько, что послышался скрип. Клянусь, я видела этот довольный оскал на чужих губах.   Дверь кабинета захлопнулась, и троица вышла, пока я пальцами тарабанила по столу, лишь через мгновение понимая, что, приложи я чуть больше усилия, он развалится. В классе ненадолго стало тише, но вскоре всё вернулось обратно. Я поймала взгляд Маши, размышляя. Ногти скользнули по парте, грозя оставить царапины.Взгляд осел на Морозову, что сидела позади нашей с Машей парты, уткнувшись в нотную тетрадь. Едва нахмурилась, разглядывая белую нежную рубашку в рюшку, на вороте которой был завязан чёрный бант, тянущий свои длинные тонкие хвостики вниз к брюкам…    Кивнув Маше, неспешно поднялась с места и приблизилась к третьей парте среднего ряда, глухо постукивая каблуками своих белых туфель. Ладонь милостиво опустилась на девичье плечо, заставляя Морозову вздрогнуть, оглядываясь. На меня наткнулись большие голубые глаза, отразившие панику, прежде чем Полина нахмурилась, с недоверием меня разглядывая.   – Полинка, а правда, что ты начала встречаться с Пятифаном только из-за того, что Антон тебе отказал? – сделав детский голос, промурлыкала я, чуть склонившись к Морозовой, что ещё больше напряглась.   – Неправда, – сдержанно бросила она и отвернулась к тетрадке, надеясь прекратить разговор. Какая глупышка.    – Да неужели!? – устроила обе ладони на её плечах я, кончиками ногтей едва царапая блузу. – Неужели тебе после милого и доброго Антона мог понравится кто-то, вроде Пятифана!? Петров же такой хороший, знаешь, как часто мы…   – Очень за тебя рада, Кать, – я чувствовала её напряжение. А певчий голосок помимо тревоги начал выдавать раздражение. Но она на меня так и не смотрела, стараясь замять конфликт. Но нет. – Но мне правда нравится Рома и…    – Но после Антона – не то, согласись, – склонилась к её уху я, рисуя чеширскую улыбку. Морозова затаила дыхание. – Петров явно позаботиться о том, на что Пятифанов даже внимания не обратит. Антон часто меня водит в кафе, покупает сладости, цветы, пытается познакомить со своей мамой, – задумчиво шептала я, искрясь улыбкой от того, как всё сильнее закручивается пружинка. – А Рома? Что он хорошего может сделать девушке? – пытливо заглянула в глаза Морозовой, что спрятала их в тетрадь. – А, Полин? Антон ведь гораздо лучше во многом, но ты остановилась на Пятифанове, ведь никто, кроме него, тебя полюбить не может, – заключила глубокомысленно я, кивая своим словам.   – Да иди ты нахуй, Смирнова, – голубые глаза упёрлись мои, хоть девичьи губы стиснуты в тонкую полосочку. Я на мгновение замерла, пытаясь понять, не подхватила ли я от Петрова шизофрению, но нет. Эта дурёха тихо послала меня нахуй!   – За языком своим следи, Полин, – ногти впились в мягкие плечи, сжимая. – То, что я тебя не трогаю, это не значит, что я тебе всё простила, – грубый оскал окрасил мои губы, а голос выдал агрессию. Уже никакого сарказма, никаких скромных угроз, а чистая ярость, цедящая каждую букву в моих словах. Морозова едва скривилась от боли, поведя плечами, которые я так и не отпустила.   – Ты больше не можешь это сделать, – прошипела она, возвращая ко мне глаза, что были распахнуты, пытаясь уловить каждое движение, каждый риск – любую мелочь.    – Да что ты? – уже более спокойно выдохнула я. Спокойно. Просто спокойно. Гнев в один миг улетучился, опустошая тело, а Морозова, подметив изменение моего состояния, малозаметно расслабилась. Всё хорошо. Всё спокойно.Глупая идиотка.    Послышался звонкий грохот. Парта, стоящая сзади, вместе с третьей, повалились со стульями. Морозова быстро поднялась с пола, и я вцепилась в её волосы, отодвигая от себя. Та порывисто замахнулась, и на щеке остался ожёг. Послышались крики, восклики и просьбы остановиться, но было наплевать. Не отпуская этих чёрных патл, ударила ту по лицу в отместку за пощёчину, следом получая удар в живот. Удерживая мои руки, Морозова пошла напором, пока я пнула её в коленку, следом ударяя кулаком по спине. Та упала, утягивая меня за собой. В спину упёрся пенал, ударила её вновь по лицу, получая ответный удар. Пиная, пыталась занять более удачную позицию, чтобы ещё сильнее вмазать по этой принцессовской доброй и хорошей мордашке. Схватив за воротник, ударила лбом об лоб на манер драк из фильмов, следом же вместе с Морозовой морщась от боли удара, но времени на это не было.    – Не трону, да!? – надменно выплюнула я, сглотнув вставшую в горле остриём слюну. Ногтями вцепилась в её лицо.    – Хуёво получается, – фыркнула Морозова, уклоняясь от моей руки и хватаясь за волосы.    – Зато лучше, чем у тебя, овца наивная, – прошипела я, отдирая её руку от своих волос. Коса растрепалась, пряди падали на лицо, ухудшая обзор. Но девчонка была близко и вмазать ей я могла спокойно.   – Пасть закрой, идиотка! – перехватила мои руки она.   – Сама дура!   – Сука тупая!    – Шлюха! – хотелось выдрать ей все волосы и в какой-то миг клок остался в моих руках, но в следующий – нас оттащили друг от друга. Точнее, сняли замахнувшуюся Морозову с меня. Потянулась следом, отталкивая Петрова, что пытался меня удержать, ногтями ударяя пытающуюся до меня дотянуться Полину, что схватилась за манжет рубашки, следом другой рукой ударяя меня по локтю. Я подметила кровь на её руках, и только после этого ощутила стоящий во рту металлический привкус. Кровь полила из носа, что покалывал от боли. Оттолкнув локтем Петрова, бросилась на Морозову, но ту резво отодвинули, а мои руки перехватили. Сглотнув слюну и затёкшую в рот кровь, встретилась взглядом с Пятифановым.   Рассматривала сощуренные глаза, не слыша в голове ни одной мысли. Пустая тишина… Подозрительно странное чувство кольнуло бок, пока я ощущала эту обжигающую хватку на руках, из которой не пыталась вырваться. Не хотелось. Да и смысла не было. Пятифанов не выпустит, если не захочет – уже знакомо. Стиснула ладонь в кулак, не сводя взгляда с Ромы. Тот не был удивлён или разочарован. Отторжение я тоже не видела. Как и злости. Тело ощутило чужое тепло из-за сокращённого расстояния. За Полинку заступился. Молодец какой! Влюблённое дурачьё и обиженный мальчик! Между нами ничего быть не может, а он дуется ходит, игнорирует!   – Отпусти, – процедила я, чувствуя, как защипало сильнее нос. Сука, не дай бог, сломала.   – Не держу, – усмешкой без улыбки бросил Пятифанов. Вырвав запястье, дёрнулась вперёд, а по классу пронёсся звук удара. Звонкого. Ударившего по ушам. Я резво отпрянула. Осторожно коснулась кисти – которую прожгло от силы, вложенной в удар, – и опасливо подняла взгляд на Пятифанова, словно страшась, что тот ударит в ответ. А это вполне могло быть?.. Рома неспешно выпрямился, отодвигая от себя подскочившую ближе Полину, и обернулся ко мне. Чёрт, а вот я ему нос точно разбила… Ошарашенно смотрела на стекающую по губам и подбородку кровь, каплями затрагивающую чёрную футболку под расстёгнутой олимпийкой. Небольшой шаг в мою сторону. Задрала подбородок, вызывающе смотря в карие глаза, отказываясь признавать свою ошибку.   Дверь класса открылась. Надо было видеть лицо Ларисы Дмитриевны и её восклицание: «Как вы посмели!».Талантливая скрипка школы, медалистка да хулиган школы!После обсуждения сего скандала и посещения медсестры – мой нос всё же цел, – вернулись в класс на урок биологии. Подсела я обратно к Маше, не желая видеть ни Петрова, ни Пятифанова с Морозовой, но мысли вернулись к тому странному чувству, появившемуся после драки с Полиной. Конечно, пострадала моя репутация перед учителями да и от мамы я наслушалась о том, что такое поведение недопустимо в школе, но сожаления не было. Только если о том, что вмазала я недостаточно. Оглянулась на Морозову, что сидела с обработанной, но всё ещё опухшей разбитой губой и рассечённой бровью. Девушка встрепенулась, с выжидающей опаской смотря на меня, но мой взгляд быстро соскользнул на наблюдающего позади Пятифана. Тот едва усмехнулся, следом морщась от боли, не сводя с меня глаз. Я почувствовала себя под прицелом. Словно на моём лбу нарисовали красным ярким маркером мишень.Отвернулась, нервно копируя такую усмешку, прокручивая ручку в руке. Это позор. Я веду себя не лучше школьного хулигана. Так же топорно, глупо и грубо. Держала бы язык за зубами Морозова, всё закончилось бы мирно, но та набралась идиотизма или храбрости и начала хамить, хотя стоило послушать. Губы искривились в улыбке, выдавая осознание того злобного настроя, с которым я пошла к Полине. Потёрла лицо ладонью, сводя наваждение, но факт оставался фактом: я отыграла свою злость на Морозовой. И вмазала Пятифанову. Закусила губу, пряча почему-то довольную улыбку. Хотя довольную. Крайне довольную. Нечего было влезать в женские разборки. Петрову не досталось только потому, что он не особо и мешал мне, а Пятифанов, вновь почувствовав себя героем, полез спасать Морозову. Какой умник! Высокомерно хихикнула, но в памяти всплыл момент, когда мужские руки сжимали мою шею, чуть ли не отправляя на тот свет. Практически всё удовлетворение за свой поступок разом смылось, а я вновь оглянулась, ощущая это наблюдение. Пятифанов улыбался. Внутри всё осело. Скривившись, отрисовала надменность на своём лице, всем своим видом показывая равнодушие к этой улыбке, которая вошла иглой под ребро, заставляя сердце трепетать, но несмотря на моё напускное безразличие Пятифанов не переменился в лице, видимо, обдумывая ответный ход. Отвернулась к доске. Медленно вдохнула воздух, пытаясь унять пробежавшие по коже мурашки.     Конец уроков. Все собирают свои вещи. Покидают кабинет. Я отказалась идти с Петровыми, Пятифановым, Будаевым и Морозовой домой, не желая проходить до дома тет-а-тет с Ромой. Даже если Антон пойдёт с нами. Дверь неспешно приоткрылась. Проскрипели ставни, заставляя оторвать взгляд от тетрадки. Лёгкая усмешка на губах. Застёгнутая олимпийка. Знакомые искры в чужих глазах. Самодовольно и демонстративно улыбнулась, видя опухший нос. У меня немногим лучше, но тоналка и корректор помогли замаскировать хоть часть произошедшего недоразумения.   – Сколько лет сколько зим, – усмехнулась я, ставя подбородок на переплетённые пальцы, ноготки которых прошлись с небольшим нажимом по коже, пытаясь подавить напряжение. Пятифанов, убрав руки в карманы, неспеша прошёл ко мне, разглядывая как экспонат. Приподняла в ожидании брови, раздумывая над его реакцией в тот момент. Он не ожидал. Сколько раз я видела, как этот дурак решал свои проблемы драками, и всегда Пятифанов справлялся с тем, чтобы уклониться. Да и от удара девчонки. У меня опыта не было никакого, кроме побитой минут за пять до этого Морозовой.   – Смирёнок, – вырвал меня из мыслей подсевший парень, заставляя отодвинуться на край стула. – Что за тайфун ты устроила? – невольно передёрнуло, стоило горячей ладони коснуться моего лица, взяв за подбородок.   – Какой тайфун?! – смешком бросила я, отстраняясь от Пятифанова и скрещивая руки на груди. Встала с места, смотря на него сверху вниз.   – Агитирование Морозовой, побои, рукоприкладство, – перечислил неторопливо Рома, устроив локоть на спинке стула, на котором он сидел.   – Никакого наводнения, разрушений не было, – пожала плечами я, отворачиваясь и проходя к окну, за которым со второго этажа виднелись вылезающая из-под сходящего снега трава и деревья, на которых набухали почки. Несмотря на время уже давно не было темно, вдали всё ещё сияло солнце, скрытое серыми облаками.   – Исцарапанное лицо Полины, её разбитая губа, мой нос – это не разрушения? – слыша позади ворошение, порывисто приоткрыла окно, впуская прохладный воздух в помещение.   – Нет, – кратко выдохнула я, опуская взгляд на свои ладони, лежащие на подоконнике. Негромкие шаги приблизились. – Если так беспокоишься за Морозову, можешь зелёнкой замазать её бедное личико, чтобы быстрее зажило, – съязвила тихо я, рассматривая ногти, что на днях были окрашены в бордовый цвет. В тон помады. Специально с Машкой бегали по магазинам и подбирали нужный оттенок.   – Твой нос тоже замазать? – прокуренный голос мог бы стать причиной сбитого дыхания, но опередила его в этом горячая ладонь, лёгшая на шею, прижавшая к Пятифанову,приблизившемуся на недопустимое расстояние.   – Если продолжишь, придётся замазывать твой, – прошептала я, касаясь его локтя, что лёг между грудей. Ухо опалил смешок.   – Так откуда прилив бешенства? – вздрогнула, пока дыхание прошло по шее. Вторую руку Рома пустил ниже, задирая юбку. Закусила до боли губу, пытаясь вернуть контроль над собственным телом, но он таял под жаром напора. – Смирнова?   – Никакого бешенства, – севший голос выдал. Прикрыла глаза и стиснула губы, ощущая ладонь, скользнувшую дальше, между бёдер.   – Тогда почему? – схватилась рукой за его олимпийку, пытаясь удержать равновесие, когда ладонь медленно развела ноги.   – Иди и поболтай со своей Морозовой, Пятифан, – сорвалась на тихий стон, когда пальцы прошлись через бельё по губам, едва их раздвигая.   – Скажи мне правду, Смирёнок, – касание губ в районе шеи вызвало мурашки, но ещё больше заставляла трепетать ладонь, которую я зажала бёдрами.   – Ты самовлюблённый и наглый мудак, что отвёл Полину до дома и вновь лезешь ко мне под юбку, – держась за его ладонь, простонала негромко я, вздрагивая от каждого касания пальцев. Какие у него тёплые руки… – Любишь одну, а трахаешь другую, – задрала голову, хватая губами прохладный воздух. Ловя ещё каплю рассудка, опустила взгляд, смотря на приоткрытое окно.   – Вспомнил сегодня, что ты с Полининой собачонкой должна ещё два раза сыграть, – зубы впились в шею. Закусила губу, делая стон тише, не оставляя попыток совладать с собой.   – Должна!? – смешком сорвалось с моих губ, прежде чем я замерла. Пальцы оттянули ткань трусиков, скользя уже по коже. Мурашки бежали словно круги на воде – от каждого касания подушечек пальцев.   – Хочешь, – исправил невозмутимо Рома, пока я подавилась воздухом от такой бестактности. – И можешь.   – Стоило разбить тебе нос, чтобы ты захотел меня? – перевела стрелки ехидно я, следом тихо скуля от невесомых поглаживаний. Цепляясь за прижимающие руки, едва елозила на месте.   – А ты это сделала для чего-то другого? – усмехнулся Рома, уводя руку с моего горла. В одно мгновение я оказалась на деревянной парте, что своим грязновато-коричневым цветом контрастировала с задранной чёрной юбкой. Положив ладони на запястья, прервала руки, что расстёгивали блузку.    – Сюда могут зайти, – продевая пуговицы обратно в прорези, одёрнула Пятифанова я, но тот меня притормозил.   – Сними её к чёртовой матери, – бросил он, кратко смотря мне в глаза, прежде чем направиться к двери. Подставив стул, он подпёр дверь, не давая замку функционировать как положено. Дёрнув конструкцию, что не развалилась и пообещала устоять, Пятифанов обернулся ко мне, наблюдая, как я неторопливо застёгиваю рубашку обратно. Сладко улыбнулась, стоило тому вернуться ко мне.   – Только попробуй испортить мне блузку, – сжимая чужие бёдра своими, убрала руки, довольствуясь тем, как Пятифанов терпеливо начал раздевать меня вновь, периодически стреляя глазами, не тая насмешливой улыбки. Место не лучшее. Но и останови я сейчас, где вероятность, что он не улизнёт ещё на две недели из моих рук? – Ты же знаешь, что ничего не получишь? – схватившись за его шею, притянула ближе к себе Пятифанова я, опуская взгляд на мягкие губы, до которых оставалось несколько сантиметров. Рома закусил губу, понимая, к чему я клоню.   – Совсем ничего? – едва оскалился он, разглядывая мои глаза, пока я устроила локти на его плечах, ладонями ведя по волосам, лохматя словно против шерсти.   – Ну, может, – задумалась я, больше играя это размышление, чем проживая его. Однако даже так одна мысль мелькнула в голове, вызывая предвкушающую улыбку. Притянула Рому за воротник олимпийки, губами касаясь его уха. – Могу отсосать тебе. Хочешь, Пятифан? – стоило ощутить чужое напряжение в теле от моих действий, как улыбка сама оттянула уголки губ, рисуя самодовольство. Пятифанов обернулся на меня, всматриваясь в глаза, на что я игриво подняла брови, возвращая кокетство. Смуглые щёки кольнул алый румянец. Едва хихикнув, провела ладонью по его щеке, тормозя у губ, на которые положила большой палец, кончиком ногтя проводя по старому шраму. – Не хочешь? – склонилась ближе я, вызывающе разглядывая карие глаза, что быстро подавили ошеломление от предложения, возвращая себе уверенность.   – А ты сможешь? – сучёнок. Закусила до боли губу, давя улыбку и желание придушить Пятифанова с его ебучим «слабо». Тот довольно улыбался, а мои руки ушли ниже. Щёлкнула пряжка кожаного ремня. Звон молнии тёмно-синих джинсов, одобренных для школьной формы.   – Какой же ты подонок, – фыркнула я, спрыгивая с парты.   – От стервы слышу, – руки уже начали спускать джинсы за шлёвки, но притормозить заставили тёплые ладони, зарывшиеся в волосы. Пятифанов притянул меня к себе. Замерла, ощущая мягкие губы на своих. Неспешные, но чувственные касания. Порывисто выдохнула, прежде чем ответить на этот неторопливый поцелуй, напоминающий своей тягучестью истощённого странника, который спустя долгое время жажды наконец нашёл свой оазис и может смаковать первый, самый скромный, глоток воды, ощущая, как она заполняет каждую его клеточку, придавая сил. Сия мысль выбила почву из-под ног. Приоткрыв глаза, кратко глянула на Рому и уже хотела продолжить, но дёрнутая дверная ручка заставила отпрянуть, оборачиваясь в сторону звука. Стул выдержал. Обернулась к Роме, что недовольно и тихо выругался. Порывисто начала застёгивать рубашку, невольно усмехаясь, но голос мамы за дверью прошёл морозом по спине, стирая улыбку с моих губ.   – Катя, ты там!? – ещё раз дёрнув ручку, поинтересовалась мама, пока я замерла, думая, стоит ли отвечать. Если она увидит Пятифанова, что мы закрылись в кабинете, её пытливый ум не уймётся и она из меня выдавит всё и вся о том, что между нами происходит. А что между нами происходит? Вновь обернулась к Роме, что выжидающе смотрел на меня, поняв, почему я не спешу открывать матери дверь. – Ну чёрте что! Нам уезжать, а она гуляет где-то, – послышались удаляющиеся шаги, пока я подошла к Пятифанову, не тая малой улыбки, всё ещё видя его досаду.   – Шестой, – съязвила с небольшим смешком я, касаясь смуглой щеки, большим пальцем невесомо ведя по нижней губе парня.   – Такую мелочь засчитывать тупо, – перехватил мою руку он, едва оглаживая запястье своей ладонью.   – Нечего было меня игнорировать две недели, – парировала я, прислушиваясь к шагам, что затихли. Рома хотел ещё что-то сказать, но я вновь коснулась его губ, порывисто их кусая, притянула его за ворот и вновь кратко чмокнула в губы, пытаясь вернуть тот момент насыщения, утолить вновь появившийся голод, но тщетно. Мне не хватало. –Пошли быстрее, пока мама не вернулась из учительской с запасными ключами, – отвернувшись, потянула Рому за руку за собой, отгоняя кольнувшие меня мысли, само ощущение, этот глупый трепет, говорящий о том, что я сама хотела продолжить.    Вытолкнув за дверь Пятифанова, я осталась в кабинете и вскоре наткнулась на маму, которой искренне и беззаветно объяснялась тем, что вышла в уборную и заперла класс, боясь, что кто-то вынесет что-нибудь дорогое или будет рыться в её документах. Неважна была причина, главное, что звучала я убедительно. Когда мы оделись и вышли на улицу, я подметила всё то же заинтересованное лицо, что примостилось вдали у забора школы, потягивая сигарету. Поймав Ромин взгляд, отвернулась к маме, что рассказывала о рабочем дне, не смотря в мою сторону. Мы сели в машину, я вновь посмотрела на то же место, видя, как Пятифанова и след простыл. Произошедшее в кабинете не было чем-то сверхъестественным, но мои слова и последующие действия, что могли произойти, легли отпечатком на этот день, заставляя коснуться костяшками пальцев носа, почувствовать несильную боль и едва заметно усмехнуться, обдумывая порывисто совершённый ход.