Беспамятство

Выходные

      С утра не нужно было идти в школу, так что я проснулся пораньше, но остался лежать на кровати, чтобы погрузиться в мечты и воспоминания. У меня была пара часов, пока вся семья не встанет, иначе влетит. Влетает всегда за малейшее отклонение от распорядка. За любое самовольничество, иногда, кажется, что и за лишний вдох может влететь.       Отогнав неприятные мысли и погрузившись в мечтания, я стал думать о вчерашнем вечере, о том, как жду грядущую учебную неделю. Как буду стараться выкрадывать эти несколько часов в день, чтобы быть рядом с ней. Это стоит каждого моего дня, да даже всей моей жизни. Я всё делаю лишь для того, чтобы никто не заметил нас, и была возможность продолжать это таинственное и невероятное счастье.       Вообще, всё началось довольно странно: мисс Келли стала работать у нас только с этого учебного года, а как раз этим летом я очень увлёкся географией, и после уроков приходил за новыми знаниями: сначала разбираться в домашке, а потом просто болтать про географию. С каждой нашей встречей она немного рассказывала о себе, как она училась в школе, как потом в университете, как работала в других школах и как попала к нам. Она всегда говорила так завороженно и искренне, так, будто для неё было важно, что я её слушаю. Она всегда по-доброму мне улыбалась, и каждый раз спрашивала, как мои дела. А когда я отвечал односложно и неразговорчиво — не давила на меня. Удивительная женщина. Совершенно не такая, как все остальные. Красивая, умная. Я никогда не спрашивал про её возраст, но думаю ей около тридцати. Невероятная.       Растворяясь в нежных воспоминаниях, я не заметил, как пролетело время, и раздался противный сигнал будильника — знак, что у меня есть пол часа до завтрака, чтобы привести себя и свою комнату в порядок. Я с неприязнью вылез из своих мыслей и принялся идеально заправлять постель. Лучше, чтобы у отца не было ни малейшего повода ко мне придраться. Быстро умылся и сел завтракать с семьёй. Самое неприятное времяпрепровождения. Надо есть и делать вид, что всё хорошо, что мы счастливая семья. Отвратительное зрелище. Каждую неделю по выходным подавляю свою ненависть к отцу и презрение к матери, и делаю вид, что всё в порядке. Веду себя как послушный сын, удобный и не проблемный, прям мечта любых родителей. Главное, ни на шаг не отклоняться от заведённого сценария.       После завтрака я отправлялся в свою комнату делать уроки. Если я хотел погулять или по любой другой причине выйти из дома, уроки нужно было отдавать на проверку матери. И это вообще не лучшая идея. Если ей покажется хоть где-то ошибка, то она скажет об этом вслух и, отец, конечно же услышит. Даже если она неправа. Даже если она вообще не понимает урока, она сделает вид, что проверяет и найдёт ошибку. Чтобы отец сорвался на мне, а не на ней. А если всё будет идеально, и потом вдруг в школе окажется не так, то ей придётся отвечать. Конечно, она этого не хочет. Поэтому единственный мой выход делать вид, что делаю уроки допоздна, уже после того, как они ложатся спать. Якобы пытаться разобраться во всём и по выходным не выходить из дома. Так можно избежать наказания. И сегодня я поступал так же, как и всегда.       До вечера всё было спокойно и гладко. Я даже успел обрадоваться такому исходу. Зря. В этот момент отец ворвался ко мне в комнату с криком. — Это что такое, Джон?! Я тебя спрашиваю, какого чёрта у тебя была тройка, и ты о ней молчал?! — Чёёёрт. Откуда у него мой дневник? Наверное, пока делал уроки, я положил его на стол, а когда отошёл на кухню, отец зашёл в комнату и забрал. Плохо дело. — Я сразу же её исправил, и забыл. Я промолчал не специально, — я пытался выкрутиться как мог. — Исправил, говоришь? Где? Не вижу ни одной дальнейшей отметки, — отец подошёл и схватил меня за шиворот, — Опять врёшь мне, сукин сын. Не хватало ещё, чтобы ты пошёл в свою мамашу, — с этими словами, он швырнул меня в стену, и я хорошенько ударился головой. Как же больно. Чёрт — Я…я не специально… — еле слышно попытался вымолвить хоть что-то. — Не специально мне врёшь? Не специально погано учишься? Хочешь испортить мне репутацию? Знаешь, чего мне стоит твоё гребанное воспитание? Не дождусь пока ты станешь совершеннолетним, чтобы выматывался прочь от сюда. Либо будешь таким как я скажу, либо тебя здесь не будет вовсе. Понял? — он снова взял меня за шиворот и швырнул на это раз в диван, — Пока живёшь в моём доме, живёшь по моим правилам, уяснил? — в его глазах была ярость с отвращением, правой здоровенной рукой он схватил меня за горло и стал сдавливать, пока я не начал трястись до потери сознания. Как только у меня появились на глазах слёзы, он опустил меня, — Я в твоём возрасте и похлеще отхватывал. Сопляк. Сегодня из дома ты точно не высунешься, — очередной раз разочаровавшись во мне он вышел из комнаты, с силой захлопнув дверь.       Только не слёзы, пожалуйста, только не слёзы. Но они уже текли ручьём и не могли остановиться. Меня охватила паника, стало тяжело дышать, я начал задыхаться. Всё тело охватила ярость и дрожь, внутри скопилась ненависть, горечь и неизмеримая боль, и всё это я направил на себя. Из меня рвался наружу дикий вопль отчаяния, сердце ужасно сжималось, дышать было невозможно, но нельзя, нельзя кричать. И я снова провалился. Когда открыл глаза — увидел в руках лезвие канцелярского ножа и порезы, почувствовал дикую боль и облегчение. Да. Мне стало легче. Но какой ценой? Старые раны не успели зажить, кровь лилась сильнее, чем обычно. Я наспех перемотал их старыми тряпками, слёзы продолжали течь, судорога сводила всё тело. Я сел в угол и стал ждать, пока всё пройдёт, пока смогу снова дышать полной грудью.