scenes from a marriage / Брачные сценки

По итогу, у него не было никаких других вариантов. Цзян Чен обдумывал это ночами, когда ему не на что было больше отвлечься. Днем у него было столько дел, что не задумываться о будущем было просто. Так просто было посвятить всего себя текущим задачам, которые бурно разрастались вокруг него изо дня в день, сбежать в работу от всего, кроме настоящего момента, кроме перестройки Пристани Лотоса. Но ночи не приносили подобного облегчения. Не давали скрыться от правды. А правда была в том, что Пристань Лотоса ослабла. Ее сокровищницы разграбили. От ее зданий остались лишь остовы. Совершенствующихся под ее началом составляли теперь лишь случайные выжившие, да те, кому некуда было больше идти — разрозненная горстка людей. И правили всем этим женщина с каплей духовных сил, старший ученик, несмотря на всю свою гениальность, возмущавший полмира каждый раз, когда открывал рот, да мужчина без ядра. Орден Юнмэн Цзян мог забыть о том, что когда-то входил в число сильнейших. Если ничего не изменится, он вскорости потеряет право называться орденом в принципе. Такова была правда, желчью прожигавшая Цзян Чену горло. Нужно было искать помощь со стороны, и искать быстро. Причем помощь эта должна была накрепко связывать обе стороны — оставь хоть малейшую прореху, и любой орден, рискнувший вступить в этот альянс, утечет сквозь нее в тот же миг, как поймет, во что ввязался. И это все значило только одно. Брак. Он понимал, что взвалить на себя эту ношу придется ему. Больше некому. Это не может быть А-цзе — глава ордена Цзян должен быть совершенствующимся, особенно в такие времена. Вэй Усянь не подходил также. Даже несмотря на то, что его связи с орденом Цзян крепки, даже будь он им кровным родственником, они нуждались в том, чтобы он был рядом с Цзян Янли, помогал ей во всем. Не было сомнений в том, что только Цзян Чен мог слить семью Цзян с какой-то другой. Только им, оставшимся без ядра, можно было пожертвовать. Осознав это, Цзян Чен поймал себя где-то между слезами и радостным смехом. Он знал, знал еще тогда, что уходит, оставляя А-Цзе на попечении Вэй Усяня, доверяет их друг другу. Он просто не ожидал, что будет еще жив, чтобы увидеть это воочию. «Без сожалений», — обещал он себе теперь. Мало что не был готов он отдать за возможность наблюдать за тем, как его брат и сестра работают вместе, возвращают к жизни их общий дом. И если цена этому — представлять из себя хромую лошадь, которую продавец оглядывает, подыскивая, кому бы ее сплавить, — он заплатит. Основная проблема была в покупателе. К счастью или к несчастью, но вариантов было совсем не много. Цзян Чен составил окончательный список весьма быстро. Никаких мелких орденов. Это должен был быть только один из главных, если цель Юнмэнь Цзян — вернуть свое прежнее величие. После того, как Вэнь пали, а остатки их адептов были уничтожены, выбор Цзян Чена стоял между Цзинь, Нэ и Лань. Ланьлин Цзинь он отбросил сразу же. Цзян Чен мог бы стиснуть зубы и поклясться в пожизненной верности Цзинь Цзысюаню при крайней необходимости, но нет. Нет. Его сестра и без того настрадалась достаточно. Не хватало ему еще унижать ее своим браком, даже если бы Цзинь Цзысюань дал согласие. К тому же, Ланьлин так и рвался поглотить Юнмэнь, стервятником кружил над остовом павшего великого хищника. И опять же, Цзинь Цзысюань был всего лишь наследником. Если Цзян Чен хотел сохранить Юнмэнь Цзян, ему нужно было целиться не меньше чем в главу ордена. Этот довод привел его к Цинхэ. Нэ Минцзюэ был холост, и Цзян Чен доверял ему — был обязан доверять ему свою жизнь, все их жизни, пока шла Аннигиляция Солнца. Нэ Минцзюэ был прям и прост, их жизненные цели и приоритеты совпадали. Было бы… не так уж и сложно быть замужем за Чифэн-цзюнем. Может, они даже сошлись бы характерами. И все же… ему не было особенно спокойно от этой мысли. Что-то дергало. Он много раз видел Нэ Минцзюэ в ярости. Уважал его за возможность входить в подобные состояния, даже восхищался им во время войны. Эта ярость словно оправдывала ваньинов собственный гнев, рвавшийся из него, позволяла расценивать его как что-то благородное. Полезное. Но в браке… Он видел не раз, что подобная ярость могла совершить. В любом случае, не то чтобы это имело какое-то особенное значение. Была одна железная причина не выходить замуж за Нэ Минцзюэ: каждый глава ордена Нэ, которого Цзян Чен мог вспомнить, умер молодым. Слишком рискованно. Чифэн-цзюнь был человеком чести, но это вовсе не значит, что и старейшины ордена Нэ являлись таковыми. Если Нэ Минцзюэ умрет, они, вполне возможно, решат, что для блага ордена наилучшим решением будет разорвать союз, требующий столь многого. А Хуайсан — «Храни его боги», — подумал Цзян Чен с угрюмой нежностью, — хороший друг, но мямля и бездельник. С Лань же все было иначе. Даже если, не приведи боги, что-то случилось бы с Лань Сиченем, Цзян Чен, по меньшей мере, мог рассчитывать на поддержку Лань Циженя. В отсутствие Вэй Усяня они вполне неплохо ладили. И еще Лань Ванцзи. Не настолько веселый, как Нэ Хуайсан, возможно (хотя в каком-то смысле это то еще облегчение), но весь мир знал, что слово Ханьгуань-цзюня непоколебимо. Если их ордена объединятся, Цзян Чен мог быть уверен, что условия сделки будут выполнены вне зависимости от того, живы обе стороны или нет. Но если бы Цзян Чен был до конца честен с самим собой, он признал бы, что вовсе не по этой причине его тянуло к ордену Гусу Лань. Они, в конце концов, тоже неслабо пострадали в войне. Цинхэ Нэ с их почти не поколебленной мощью в таком ключе имели ощутимое преимущество, несмотря на возможность безвременной кончины Нэ Минцзюэ, если бы не одно но. Цзэу-цзюнь. Цзян Чен вполне осознавал горькую правду: лишь к одному человеку мог он прийти с подобной ношей и расчитывать на то, что ее с ним разделят. Он не мог обмануть Лань Сиченя. И не надеялся на это. Но если и был глава ордена, готовый бросить взгляд на него, сломанного человека — тело в шрамах, дантянь тих, как у мертвого, — и шелуху, оставшуюся от его ордена, и все равно взять его замуж — то только Цзэу-цзюнь. Лань Сичень, чей титул означал доброту и щедрость. Чье присутствие означало надежду. Так он и решил вопрос. «Помоги мне в последний раз, Лань Сичень, — думал Цзян Чен, укрытый темнотой ночи. — Спаси меня чудом еще один раз». Он знал теперь, что должен делать. Будет сложно и тяжело, но это неважно. Ради своего ордена Цзян Чен проглотит гордость, — проглотит свое горькое лекарство и будет умолять Цзэу-цзюня, щедрейшего, взвалить на себя то жалкое бремя, которое Цзян Чен теперь из себя представлял, — и задаст свой вопрос. Путь перед ним был открыт. И все же, прошло много часов, прежде чем Цзян Чен смог уснуть в ту ночь.