Глупый мальчишка

***

      Сорок километров в час по скоростной магистрали — к чему весь этот цирк: я, на самом деле, переживаю, чтобы этого чертового мальчишку не сдуло? Или все-таки не хочу отпускать его так скоро?       Интересно, сколько ему понадобится времени, чтобы прогнуть под себя весь мир? Как часто люди смотрят в эти наивные, сияющие радостью глаза, чувствуют на себе осторожные, робкие прикосновения и безоговорочно верят ему — человеку, который четко знает и ювелирно реализовывает свои цели?       Даже сейчас… я не предлагал Питу держаться за меня, но его деликатные руки все еще располагаются на моих боках и несколько нервно их сминают: — Остановитесь, — доносится слабый голос сзади — я не сразу реагирую, так что Питу приходится проявить настойчивость: его ладонь опускается на мое бедро и пару раз вяло похлопывает, — господин Вегас, пожалуйста.       Изучать мое тело тоже входит в твои обязанности: чего же ты лапку свою не убираешь, а, Пит?       Послушно съезжаю с дороги, останавливаюсь на небольшой площадке, абсолютно пустой зоне отдыха — все условия для очередного представления: дерзай, малыш. — Что такое? — язвительные нотки испаряются, стоит мне помочь ему сойти с мотоцикла и заметить значительно побледневшее лицо напротив, — укачало?       Чувствую себя глупо: я слишком увлекся предполагаемым коварством этого парнишки и пропустил момент, когда ему действительно стало плохо.       С чего вдруг я решил, что Пит хочет задержаться? Что у него есть планы, которые он собирается осуществить? Сегодня мы и вовсе не должны были встретиться, зачем ему тратить на меня свое личное время?       Что ж, чем быстрее Пит придет в себя, тем скорее мы разойдемся — пора действовать.       Протягиваю руки, чтобы он мог опереться — долго не раздумывает, укладывает свои поверх моих: локти устраивает в ладонях, а пальчиками обхватывает предплечья, почти мило. Какая ирония: фраза, в которую я ничего не вкладывал, приобретает смысл — он может не бояться упасть, ведь я держу его достаточно крепко; я, правда, стал для него надежной опорой.       Череда глубоких вдохов и выходов — спустя пару минут на твердой поверхности без лишних движений ему становится лучше: — Ненавижу мотоциклы, — слушаю его недовольное ворчание и едва сдерживаю смех: поэтому ты отказался от поездки на комфортной машине со своими друзьями и согласился на ненавистный тебе мотоцикл со мной? — Давай присядем, — с нотками накатившего веселья предлагаю и утягиваю Пита на одну из пустующих скамеек.

***

      Около ста двадцати сантиметров — у него есть больше метра, чтобы уместить свою бесстыжую задницу на приличной дистанции, но кому это, спрашивается, надо?       В какой конкретно момент этот чертенок так осмелел? Пит даже не пытается разыграть случайность: тихонько опускается рядом со мной на лавку, придвигается ближе — до такого расстояния, чтобы наши ноги полностью соприкасались.       Скажи честно, Пит, ты настолько хороший работник, что беспрекословно исполняешь любые поручения своих боссов? Или настолько отчаявшийся и нуждающийся в плотском контакте человек, который готов броситься в объятия первого встречного — еще и такого, как я?       Что бы им не руководило, я не спешу отстраняться — пусть останется ненадолго.       Да уж, Пит действительно переворошил все мои планы — не думал, что проведу свой вечер именно так, на одиноком съезде магистрали.       Оглядываюсь по сторонам, недурно: в ночное время машин значительно меньше, лишь изредка они мелькают перед глазами. Только их фары и немногочисленные блеклые фонари освещают эту горе-площадку — ничто не мешает любоваться звездным небом, сегодня особенно ярким.       Ловлю себя на абсолютно идиотских мыслях: ни с кем и никогда я не делал чего-то подобного. Мне никогда не было комфортно просто молча сидеть и чувствовать тепло другого человека — от этих эмоций, хоть и отстраненных, становится дурно.       Теперь он усыпляет мою бдительность: я совсем не замечаю, как Пит поворачивается и добрых пару минут за мной наблюдает. Когда он внезапно подает голос, я едва сдерживаюсь, чтобы не подскочить на месте: — Господин Вегас, — произносит сорвано и замолкает — сомневается; решайся, раз начал — вряд ли, ты удивишь меня еще больше, Пит, — если я сделаю что-то, что причинит вред Вам или Вашей семье, Вы меня убьете?       До чего же ты сладкий! Неужели ты в этом сомневаешься? Я отказываюсь верить!       Пит, определенно, умеет раззадорить: не переживай, я обязательно отвечу на твой вопрос, малыш. Разворачиваюсь и усмехаюсь ему прямо в лицо: — Я не убью тебя, — смакую каждое слово: ну, чего же ты снова напрягаешься? Наконец, задумался о сохранности собственной шкурки? — я поступлю намного хуже.       Тебе понравилось играть со мной, Пит? Соблазнять своими «случайными» выходками? Надеюсь, ты доволен, потому что настала моя очередь: я ударю по тебе так же, только в несколько раз сильнее.       Оценивающим взглядом прохожусь по симпатичной мордашке и концентрируюсь на соблазнительных губах — склоняюсь ближе и останавливаюсь. Зачем приоткрыл ротик? Хочешь? Не так скоро, малыш, я еще не закончил.       Перестраиваюсь, я преследую совершенно другую цель: едва касаясь кожи, носом скольжу по слабо выраженной скуле и мучительно медленно пробираюсь к уху. — Я сделаю тебя своим, — жарко выдыхаю, провожу языком по контуру и закусываю, пока не больно, мочку — всхлипывает, хороший мальчик.       Как много можно услышать в этой фразе: какую версию выберешь ты, Пит?       Я могу придумать для тебя занимательную физическую расправу. Как насчет электрического тока, а? Я привяжу тебя к колонне, раздену практически догола и слегка поджарю — наслажусь твоими заглушенными криками, выступившей на красивом теле испариной и своими свежими отметинами. Потом пущу в ход… бита — это слишком старомодно, как считаешь? Может, ремень? Я раскромсаю твою крепкую грудь, тринадцати агрессивных ударов должно хватить. Поверь мне, я знаю, как замучить человека до смерти.       Я также могу взять тебя силой. Сейчас ты разыгрываешь передо мной милую сценку, но будешь ли ты также любезен, когда мои руки заберутся на твои запретные территории? Что ты сделаешь, если мои пальцы начнут исследовать твои довольно широкие плечи, аккуратный мягкий животик и в конце концов залезут под резинку оставшегося на тебе белья?       Или же я украду твое сердце… тебе под силу полюбить меня, Пит?       Я возвращаюсь к своей исходной позиции и смотрю в пылающие уже знакомым мне огоньком глаза — он точно мазохист. Чертовски сексуальный мазохист.       Как мало ему надо… срывается: резко подается вперед и целует меня кратко, но мокро — опережает события, в моем плане было еще несколько пунктов, как довести этого славного мальчишку до края. И я бы обязательно подразнил Пита на этот счет, вот только ощущение его горячих губ на своих собственных выбивает из колеи: а, может, к черту все? Что плохого случится, если мы чуточку развлечемся? — За это извиняться не будешь? — подшучиваю над ним исключительно для того, чтобы выиграть время — пора определиться, чего я хочу больше: оттолкнуть своего змея-искусителя или сорваться в него окончательно. — Нет, — непривычно уверенно проговаривает и напрочь срывает все мои тормоза.       Обеими руками обхватываю его шею и грубо притягиваю к себе — увлекаю в настоящий поцелуй, глубокий и требовательный. Правдиво или наигранно, Пит больше не ведет себя, как робкий мальчишка, он активно отвечает на мои ласки, отдается с той же страстью.       Пока одна из моих ладоней зарывается в мягкие темные локоны, вторая скользит по разгоряченному телу: оглаживает крепкие мышцы спины, разминает правильно напряженную поясницу и, наконец, сжимает аппетитные ягодицы — надо же, ничуть не сопротивляется.       Этот поцелуй — все, что мы можем себе позволить. Мне не хочется завершать все так непростительно быстро, поэтому, когда Пит приподнимается, я не позволяю ему отстраниться. Вот только я даже не догадываюсь, что этот дьяволенок задумал: обнимает меня за плечи, перекидывает свою длинную стройную ногу и усаживается ко мне на колени — беспощадный.       Чувствовать его настолько близко — настоящее испытание. И жмется ко мне, черт бы его побрал, по-блядски: неторопливо прилегает полностью, особо долго устраиваясь своей задницей на моем пахе.       Придерживаю поразительно покорного в моих руках парнишку и в очередной раз убеждаюсь — с ним все иначе.       Никогда прежде я не жаждал от своего партнера взаимности, мне было плевать на их физическое и моральное состояние: что ты со мной делаешь, Пит? Почему я думаю о том, как мог бы ублажать тебя? Не скупиться на предварительные ласки: исследовать твое тело вдоль и поперек, отыскивать эрогенные зоны и хорошенько играть с заветными точками? Почему представляю, как покрываю поцелуями твои пылающие красным ушки, жадно облизываю притягательную шею, оставляю легкие укусы по открывшей мне груди и внутренней стороне красивых бедер — все, что угодно, только бы увидеть искреннее желание в твоих глазах? Почему мне хочется о тебе позаботиться: сначала доставить удовольствие языком и только потом приступить тщательно растягивать? Почему мне вообще важно, чтобы ты остался цел? Чтобы наша связь была для тебя исключительно приятной, не болезненной? Чтобы мы оба пришли к завершению?       Будь мы в других обстоятельствах, я бы ни за что не отпустил его — и все-таки нет.       Когда легкие начинают гореть от недостатка кислорода, мы прерываемся: соприкасаемся лбами и судорожно дышим. Неужели это возможно, притворяться так натурально, правдоподобно? — Все еще хочешь трепать нервы господину Кинну, заигрывая с Поршем? — после глубокого вдоха произносит и не иначе как пошло закусывает нижнюю губу — вот же мерзавец!       К черту всю эту сопливую чушь про нежный секс! Я буду жестко иметь его на протяжении всей ночи, тотально игнорируя слезные мольбы остановиться! Он ни на следующее утро, ни в ближайшую неделю спокойно присесть не сможет!       Как он смеет так со мной разговаривать?! — Думаешь, — резко хватаю его за волосы на затылке и оттягиваю голову назад, — ты для меня особенный?       Невыносимый! Пит не сопротивляется моим действиям, хуже того — подается, позволяет управлять собой. Несущественно приподнимает веки, но я замечаю его тяжелый томный взгляд — блять. Мое тело предательски отзывается: я слишком отчетливо чувствую, как в штанах становится тесно — мы оба.       Этот засранец смотрит на меня с самодовольной улыбкой, оценивает нашу пикантную позу и медленно проходится язычком по своим губам — задушу, однозначно, задушу! После своего «изысканного» ответа на мой вопрос он пользуется тем, что я отпустил его голову, поднимается с моих колен и в интригующем молчании уходит. С кем я, мать его, связался? — Не боишься, что я сдам тебя твоему боссу? — уже сидя на мотоцикле, я слегка поворачиваюсь к своему пассажиру и пытаюсь докопаться до истины в последний раз. — Я ни о чем не жалею, — по-хозяйски обнимает меня сзади и шепчет куда-то в шею, — придешь попрощаться, когда господин Кинн решит выпустить пулю мне в лоб за предательство?       А ведь не будь ты щеночком основной семьи, наша история могла быть куда увлекательнее, Пит. — Приду, — сухо произношу и завожу мотор.       Приду и засуну дуло пистолета глубоко в глотку кузена.

***

      Сейчас он осторожно укладывает свою голову на моем плече, трепетно прижимается к спине и нежно огибает мое тело тактичными руками — напоминает ангела, если не знать всех деталей.       Пит осознанно, я уверен, подпитывает мое возбуждение. Его тесные объятия далеки от невинности — он лишний раз напоминает мне о нашей недавней близости, будоражит сознание воспоминаниями. Безобидные, на первый взгляд, пальчики шалят не меньше: прячутся за тканью легкой рубашки, ощутимо царапают грудь и умело выкручивают затвердевшие соски. И, естественно, его периодические влажные поцелуи по всей моей ноющей шее делу не помогают — кажется, Пит совсем не против сдохнуть в мото-аварии.       Больше его не укачивает, мотоциклы не вызывают ненависти, и алкоголя в крови сегодняшней ночью словно не было — так ведь, малыш?       Я задумываюсь о том, чтобы похитить это безжалостное создание и отомстить за все его проделки, но хорошо знакомая улица появляется перед глазами — несколько минут до особняка главной семьи. Пит отступает: отстраняется и с этого момента держится за сиденье — какое шоу разыграешь в этот раз? — Я начал за вас переживать, — довольно долго ожидающий нас Порш помогает своему живому — аллилуйя — другу спуститься, — все в порядке? — В полном, — лепечет и натягивает свою дурацкую улыбку, чуть серьезнее обращается ко мне, — спасибо за помощь, господин Вегас.       Ненадолго же тебя хватило, сладкий. На публике не посмеешь мне дерзить, да? — Береги своего друга, Порш, — я даже не стараюсь быть вежливым: мой снисходительный взгляд прикован исключительно к объекту своего безудержного веселья, — доброй ночи, Пит.       Можешь начинать молиться, чтобы это была наша первая и последняя встреча наедине, малыш, потому что в следующий раз я обязательно завершу начатое, обещаю.