Глупый мальчишка

***

      Как только за Поршем закрывается входная дверь и внутренний дворик бара вновь погружается в ласкающую слух тишину, идиотская улыбка Пита медленно сползает с его сладкого личика: что, скулы гудят от выбранных элементов маскировки?       Не думал, что у нас есть что-то общее. Если этот мальчишка скрывается за маской заядлого оптимиста, вечно позитивного, жизнелюбивого дурачка, почему не продолжает играть свою роль передо мной? Почему позволяет увидеть в себе… что-то настоящее?       Вражда между основной и побочной семьями ни для кого не является секретом. Мы можем сидеть за одним столом, наслаждаться горячительными напитками и вести дружелюбные беседы — сплошное притворство, каждому из нас хорошо известно: день открытой кровопролитной войны, определенно, настанет. Тогда любой телохранитель главной семьи, вынужденно соблюдающий правила приличия во время моих визитов, с радостью выпустит в разные части моего тела половину своей обоймы, я же и вовсе не стану считать отнятые жизни.       Мы с Питом сражаемся за разные команды, мы враги по определению. Почему же он открывается мне, а не своим приятелям по службе?       Я неосознанно резко поворачиваю голову, когда чувствую мягкое прикосновение: Пита ведет в сторону — удерживается на ногах достойно, сталкивается со мной практически невесомо, лишь темная макушка удобно устраивается на моем плече.       Слишком аккуратно для случайности: что ты задумал, малыш? — Извините, — тихо, но в этот раз абсолютно четко; с заметным трудом поднимается, но ненадолго — снова падает.       Травяной напиток подействовал только сейчас, да, Пит? Как вовремя, правда?       Кротко выдыхает и утыкается своей мордашкой чуточку выше — маленький негодник, в который раз за сегодня его шаловливый носик испытывает меня на прочность: забирается под ворот рубашки и по-хозяйски умещается в ямочке над ключицей. Не увлекайся, малыш, иначе я не смогу гарантировать твою безопасность.       Прежде чем Пит задохнется от нехватки кислорода или я от его безобидных, исключительно на первых взгляд, действий, вмешиваюсь: — Ничего страшного, — подаюсь сиюминутному порыву, веду себя с ним нежно: прохожусь по мягким волосам и осторожно разворачиваю голову, — сегодня я могу побыть для тебя опорой.       Приподнимается, упирается в мое плечо своим подбородком и устремляет на меня свои глаза, закрытые — непозволительно близко.       Мне нравится его естественная улыбка: она делает спокойное лицо красивым, а ямочки на щечках — очаровательным. Не сдерживаюсь и легонько тыкаю в одну из них — исполняю свое максимально глупое желание и только потом осознаю произошедшее. Что это со мной?       Спешу одернуть собственную руку, но мгновенная реакция Пита останавливает: нагоняет мою ладонь и плотно прижимается тем самым местом — пытается сказать, что все хорошо?       Смеешься надо мной, Пит? У тебя прекрасно получается.       У меня было много любовников: начиная со слащавых мальчишек Кинна, отвергнутых и уязвленных, заканчивая желающими подчиниться мужчинами постарше из окружения моего отца-гомофоба — я попробовал всех. Они были разными, но всех объединяло одно — терпение ко мне во благо их собственных нужд. Пока наш союз был выгоден обеим сторонам, они делали все, чтобы он не прерывался: читали оды о великой любви, позволяли вытворять с ними все, что мне вздумается, искусно стонали подо мной, даже когда из глаз катились слезы и их физическое состояние после жарких ночей требовало незамедлительного вмешательства врачей.       Что бы я для них не делал, хорошее или плохое, никто никогда не касался меня по своей воли, не ластился ко мне. Зачем это тебе, Пит? Какую цель ты преследуешь? — Господин Вегас, — отстраняется от моей ладони, совсем немного, и в полголоса спрашивает, — Вам мог бы понравиться такой парень, как я?       Браво, Пит, очень натурально!       Глазки не открыл, чтобы я не распознал твою ложь? Или, подожди, это показатель твоего волнения, верно? Еще и лоб напряг правильно, едва заметно — шикарно! Боишься услышать ответ? Ты же мой сладкий!       Как я вообще купился на этот дешевый спектакль? Самый послушный, самый преданный щенок Кинна… сначала сбегает от своего непосредственного босса, открывает свою темную душеньку мне, а после спрашивает о возможности симпатии? Какой же я идиот!       Неужели мой братец начал практиковать новые методы сбора информации? Кинн считает меня воплощением зла, но все равно послал своего трогательного питомца мне на растерзание — отвратительный.       Раз уж тебе велено меня соблазнить, Пит, предлагаю продолжить. — Пит, сколько раз я ловил тебя на слежке? — резким движением притягиваю его к себе вплотную, лицом к лицу — наконец, я вижу его сознательные испуганные глаза, — как думаешь, почему ты все еще гуляешь по барам вместо того, чтобы висеть на цепях в моем подвале?       Мне все равно, какие эмоции читаются в моем, полагаю, жутком взгляде: прямо сейчас я готов собственными руками задушить этого чертового мальчишку — человека, которому удалось меня обмануть.       Я сгораю от злости и чуть было не срываюсь на ее причине, но слишком внезапно для самого себя замираю: проходит не больше минуты, а от страха в глазах Пита не осталось и следа, готов поклясться — сейчас они пылают похотью.       Это мои цепи в подвале так раззадорили его фантазию? Доиграется — организую.       Гипнотизирует — иначе я не могу объяснить, почему так легко подаюсь его настроению. Хуже всего то, что теперь я покорно молчу, а он в своей уникальной манере действует.       Руки, которые Пит инстинктивно выставил во время манипуляций со своим телом, активизируются: слегка надавливают на мою грудь — не отталкивают, а практически невинно ощупывают мышцы. Если этот волк в овечьей шкуре немедленно не прекратит, я потеряю всякое самообладание: — Поехали, — обхватываю обе его ладони своей и веду прямиком к байку — самое время вернуть пропажу хозяину.