Recovery

«Я не могу выбраться из этого ада:

Я пытался много раз,

Но я по-прежнему заперт внутри.

Кто-нибудь, помогите мне пройти через этот кошмар!

Я не могу себя контролировать.

А что, если ты сможешь увидеть мою самую тёмную сторону?

Никто не изменит этого зверя, в которого я превратился.»

***

      Сэм не слышит ничего, кроме собственного, чудом бьющегося сердца: ни тяжёлые шаги, ни глубокое дыхание не способны перебить этот стук. Винчестер смотрит сквозь иней на ресницах и навернувшиеся слёзы, щурится, подносит промёрзшую до самых костей руку ко лбу и видит сплошь бескрайнюю заснеженную мертвую пустыню, словно это не снег, а пепел после пожара. Огромное пустое пространство, на фоне которого чувствуешь себя ничтожно маленьким. Ветер свистит, воет собакой о чём-то забытом и от того тоскливом. Он точно пламя выжигает всё живое, что бы ни повстречал на своём пути.       Тем «живым» оказался Сэм Винчестер, выбравшийся из клетки, вынужденный потерянно бродить посреди нигде.       Ноги по колено утопали в снегу, и охотник не сказать, что одетый по сезону, продрог до костей. Казалось, вымерзли даже глазные яблоки, пальцы полностью онемели, и он более не чувствует их. Снег, перенявший от неба серо-голубой оттенок, нещадно слепит и без того влажные глаза. Сэм, мягко говоря, дрожит, если быть точнее — его знобит и колотит, как контуженного. Он зашипел: обнял руками плечи, поджал губы, тщетно стараясь согреться. Но что толку, когда холод идёт словно изнутри, а в венах вязкой субстанцией расползается колючая жидкость?       На руках и пальцах проступили отчётливые вены. Сэм подносит их к губам и выдыхает белое облако; пар не успевает достигнуть промёрзлых конечностей, пусть он и держал их у самого лица. Делать нечего. Необходимо скорее найти любое укрытие от холода, иначе искать тепла будет попросту некому. Ноги упрямо продолжают утопать в аномальном количестве снега и подкашиваться от слабости. Винчестер смотрит на него, изредка лениво моргая.       В какой-то момент охотник всё же оступился и неудачно полетел вниз по крутому склону. Он успел совершить несколько оборотов, прежде чем ничком окунуться в проклятый снег. Потребовалось пару секунд перед тем, как он оклемался. Усилием воли, не иначе, оторвал внезапно потяжелевшую голову от снега. Почувствовалось нечто тёплое, что коснулось пальцев левой руки — в бреду Сэм подумал, что его лижет какое-то животное.       Лучше бы оказалось так, но вместо того Сэм в бесчисленный раз кораблём разбивается об айсберг реальности. Вдох. Воздух вокруг будто внезапно уплотнился.       Река. Сэм оказался у чёртовой реки, и если бы обычной реки: вдоль берега черные худощавые стволы лысых деревьев, а сама она такая узкая, что её вполне возможно перейти. Водная гладь совершенно спокойна и без намёка на лёд. Не последняя странность — кроме того, что вода не покрыта льдом, она была столь тёплой, будто не от мира сего.       Охотник со сдавленным стоном приподнимается на локте правой руки, опускает в воду ладонь и подносит к лицу тыльной стороной. Медлит. Какой-то частью себя понимает, что ничего хорошего не предвидится, другая же часть скребётся и вопит в истерике: «Не смотри!» Но Сэм упрямо поворачивает ладонь, созерцая не самую приятную картину.       Кровь.       Явления, подобные этому, давно не пугают — неприятно, но терпимо. Не то чтобы Сэм очерствел или привык, вовсе нет (где же привыкнешь?), скорее, существуют вещи куда хуже и страннее. Беда лишь в том, что какого-то чёрта вместо воды кровь, а многие другие вопросы, в сумме с проглоченным тремором, о котором Винчестер позабыл, отошли на дальний план, стоило ему поднять взгляд чуть выше: он почувствовал, как в горло вгрызается нечто незримое и душит, так медленно, точно вампир вытягивает жизненные силы по мере того, как выпивает кровь. Перед глазами помутнело, Сэм поморгал, потёр рукой переносицу — без толку. Ко всему добавился проникающий в черепную коробку звон в ушах, заполняющий собой каждую клетку тела и предвещающий лишь один простой, и при этом жуткий факт:       Поблизости ангел.       Внутренний голос подсказывал: «окуни руки в воду, согрей, а на остальное плевать. Неприятно? Мерзко? Плевать.» Сэм как мог сопротивлялся позыву: самостоятельно согревал руки, тёр ладони друг о друга, но лучше не делалось. Из уголков глаз стала поступать тёмно-красная, как та непонятная жидкость, дымка: она заволокла глазные яблоки, от чего на периферии зрения замелькали цветастые бесформенные пятна. Охотник судорожно втянул воздух и выдохнул пар. Внутренний голос не то что вторил, а в панике кричал. «Выполни это, Сэм, и всё закончится. Не будет ни холода, ни переживаний, навсегда исчезнет любой страх… Действуй.»       Винчестер протягивает руку… Тёплое, вязкое, ужасно знакомое чувство. Всего одно касание, и… Ровно тогда внутри словно что-то обрывается.

***

      Сэм в оцепенении распахнул глаза, напрочь позабыв, как дышать, будто бы его ударили в солнечное сплетение. Он шумно вдыхал через нос, чтобы побороть уже реальную панику, пока сердце бешено сокращалось, как если бы механизм, работающий на пределе своих возможностей. Сонливость разом пропала, а охотник, не мигая, тупо уставился в одну точку.       Моргать нельзя. Стоит ему хоть на секунду опустить веки — мозг незамедлительно любезно дарит ему фрагменты сна: окровавленные руки, воспоминание о первом, что важно, настоящем убийстве и череде событий, о которых Сэм рад бы забыть на веки вечные.       Но даже спустя столько лет выходит лишь подавлять их.       Он так и пролежал в кровати чёрт знает сколько, пока всё-таки не решился двинуться, но расслабить напряжённые мышцы никак не удавалось. А ещё…       Кажется, его спину взглядом сверлит что-то или кто-то, так, что аж волосы становятся дыбом. Мягкое шуршание простыней, и…       Объёмный взмах крыльев и сопровождающий их лёгкий ветерок. Сэм мгновенно подскочил с места, озираясь по сторонам и до последнего надеясь, что это тоже ему снится, либо он в очередной раз сходит с ума и видит то, чего нет. Однако сегодня он вновь не заснёт и не станет задаваться вопросом о том, кого почувствовал.       А следующий день проведёт в кругу семьи, как ни в чем не бывало, потому что кошмары — не то, что должно выбивать его из колеи, не то, что достойно раздумий и хоть капли внимания. И сколько бы они его не душили, это не то, что нельзя обуздать, или, на худой конец, затолкать подальше в свой разум до следующего раза.

***

      Дорога уходит в даль, по обеим сторонам от неё стены домов, стоящие параллельно друг другу. Нет ни света фонарей, ни света в окнах, ни людей. Особенно людей.       Оставленные машины, чёрные квадраты окон, словно пустые глазницы, глаза в которых выкололи на пару с облезлой штукатуркой, тёмно-синий снег и более тусклое небо, вот, что осталось вокруг.       Город-призрак, не иначе.       По мере того, как охотник с осторожностью продвигался вдоль опустевшей улицы, всё чаще он находил там странности. Хотя казалось бы, что может быть страннее исчезнувших людей? И почему их пропажа так рьяно не даёт Сэму покоя?       Потому что он совершенно один, кажется, уже целую вечность, а всё, что его окружает сейчас — одно большое напоминание об этом.       Сэм опускается на корточки и загребает в руку снег — это простое действие на время опускает на землю, отрезвляет, и не чувствуется ни покалывания в замерзших конечностях, ни холода от снега в целом.       «А не пепел ли?» Жуткая мысль, охотник даже подносит снег к лицу, чтобы удостовериться, что тот пахнет сырой землёй.       Он замирает на мгновение, всматривается в собственный кулак: сквозь сжатые крепко-накрепко пальцы мелькнуло нечто синеватое. Медленно расслабив, Сэм замечает, как через них стало всё чаще прорываться нечто, по цвету схожее со здешним небом. Оно лижет, нежно обхватывает пальцы и совсем не причиняет боли. Винчестер решительно раскрывает ладонь и обнаруживает синее пламя вместо снега, мгновенно рефлекторно встряхивая руку.       Огонёк упал, но медленно продолжал гореть уже на снегу, который постепенно чернел под ним. И только рука Сэма осталась цела.

***

      — То есть как он «не может проснуться»? — Дин почти перешёл на крик, чудом сдерживая порыв гнева, нервно шагая от одного конца комнаты Сэма до другого. Кастиэль, который ранее держал руку у того на лбу, отстранился от кровати.       — Я не понимаю, — он поджал губы и перевёл потерянный взгляд на старшего Винчестера.       — Ну так сделай с этим что-нибудь! Не нормально, что Сэм не просыпается вторые сутки подряд!       — Дин, — терпеливо продолжил Кастиэль, — я не уверен, возможно, Сэму понадобится помощь докторов… — но тот не дослушал:       — Должно же быть объяснение, хоть что-нибудь! — перебил он, и ясно почему: Дин на взводе с того самого дня, как Сэм по обыкновению своему не покинул комнату в семь утра, а потом не появился и в одиннадцать, в два, в пять вечера… Что не было нормой для него, и забеспокоившись, Дин пришёл к младшему брату, не смог разбудить, что бы не пробовал: звук, растолкать, вода. И вот, они снова здесь, не знают, что думать, но ищут любое решение. Точнее, любое решение ищет Дин, а Кастиэль пытается найти разумное, — Да хотя бы вот! Коснись его души, используй свою ангельскую магию, а там посмотрим, — осталось непонятным одно: злится Дин, или он просто в отчаянии, или же все сразу, хотя для него это, казалось, всегда одни и те же понятия, но раз уж он осознаёт последствия…       — Дин… — ангел нехотя качнул головой, — Это сложный, опасный и болезненный процесс, придётся связать руки, к тому же, мы не знаем наверняка...       — Кас! — настаивает Винчестер, и Кастиэль всё же поддается, — вот и узнаем. Мне невыносимо думать, и ещё больше невыносимо видеть Сэма… Таким.       — Подержи руки, — обреченно ответил Кастиэль и засучил рукава, пока Дин заводил руки Сэма ему за голову.       Мэри вошла в комнату очень не кстати; она замешкалась и поражённо замерла в дверном проёме:       — Ма-ам, спокойно, — а Сэм тем временем даже не вздрагивал, не кричал, не скорчился в гримасе боли, — потом объясню.       — Ну, что там? — нетерпеливо требует ответа Дин, смотря то на растерянную Мэри, то на смущённого Кастиэля.       — Похоже, что Сэм просто… — Кас задумался, подбирая слова, — спит? Во всяком случае, это не похоже на то, что было с его душой по вине Люцифера и Михаила. Сейчас она словно не активна. Сэм полностью здоров физически, однако-       — Как будто кто-то поставил на паузу? Дистанционное управление, не мог же он сам отрубиться? Всё же было хорошо!       — Это не похоже на человеческую кому, сон или смерть в привычном их понимании. Здесь я бессилен, но поищу что-нибудь, что может помочь.       — Мы все поищем, — наконец подала голос Мэри.

***

      Сэм шумно втягивает воздух полной грудью, и резко отнимает голову от руля. Он в машине Дина, но брата по близости не находит. Вероятно, и очутился здесь без него, раз сидит сейчас за рулём.       Он потёр слипшиеся ото сна глаза, зевнул и взглянул в зеркало заднего вида: отражающую поверхность заволокло толстым слоем ледяной корки так, что не видно ни зги. Однако лобовое стекло совершенно чисто, без намёка не лёд или снег. Впереди же, отчётливо просматривается снежный покров и обгоревшие кривые нити крон деревьев. В салоне прохладно и темно; сумрачное тёмно-синее небо казалось таким плотным и низким, словно вот-вот намеревалось рухнуть вниз, раздавив собой.       Он тянется одной рукой к зеркалу и поворачивает на себя: глаза у него чёрные от глубокого синего света и пар изо рта. Он нервно поджал губы, поняв, что напрочь не помнит, для чего и когда приехал на это место.       Перво-наперво было не ясно, где он, и как оказался в машине, но чуть позже, неминуемо, где-то на краешке сознания возникло понимание: Сэм начал припоминать очертания местности, что из-за снега стала почти неузнаваемой.       Кладбище. Место, в котором должно было произойти противостояние Михаила и Люцифера. Место, где всё началось и должно было закончиться, по словам Чака.       Охотник поднял взгляд к небу через стекло и не обнаружил там звёзд, интуитивно потянулся к двери, замер, открывая её, но миг спустя всё-таки ступил на снег и покинул салон.       Хруст.       Сэм вздрогнул и опустил взгляд вниз — лёд под ногой разошелся крупными трещинами точно стекло, и по мере продвижения вперёд охотник проваливался всё глубже и глубже.       И не было ни страха, ни эмоций в целом, как если бы его вновь лишили души, а в чёрных трещинах постепенно пробивался еле заметный тёмно-красный свет. И с каждым осторожным шагом, с каждым вдохом трещины краснели, становились ярче, шире, пока всё не померкло в липкой темноте. Это было похоже на смерть чего-то важного, или напротив, жуткое рождение нового, однако Сэм так и не придумал никакого разумного объяснения. Кажется, объяснений не осталось вовсе. Был лишь мрак и тишина, до жути сильно напоминающая то, что хотелось стереть из памяти навсегда.

***

      Чужие пальцы, так, как несвойственно их владельцу, осторожно касаются чужого запястья, будто исследуя. Подушечками чертят дорожку от сухожилия до впадинки по середине, и останавливаются, вычерчивая покрытую шрамами линию жизни. Слова на, кажется, енохианском, звучат с хрипотцой из-за шепота, но сознания Сэма не достигают, как и смысл их остается непонятым, медленно растворяясь в ночи.

***

      Тесно и не пошевелиться, даже не вздохнуть полной грудью. Пространство вокруг клубилось плотным шлейфом, сужаясь и сдавливая, сдавливая, сдавливая.       Приложив титанические усилия, Винчестер протягивает руку, в желании дотронуться пальцами впалой щеки Люцифера, простое, на первый взгляд, касание. Кончики пальцев холодеют, их покалывает, мгновенно по ним расползается чёрная всепоглощающая тьма, такая же, что и за спиной архангела. Почерневшая кожа осыпается, пропадая где-то внизу. Излюбленная пытка Люцифера, от которой ожидаемо станет невыносимо жарко и Сэм сгорит заживо прямо здесь. Все в лучших традициях Ада, вот только он предпочел бы котёл с кипящей водой, нежели постепенно нарастающую и обещающую в скором времени пробить все известные человеческому рассудку пределы боль.       В это время за спиной архангела уже виднеется алеющий круг. Нимб. Основной источник света, помимо периодически пронзающих пространство молний, а поблизости лишь силуэт Люцифера.       Лицо, совершенно лишенное всяческих эмоций, становится ближе. Он прикрывает голубые глаза, а открывает уже красные. В радужке можно разглядеть тысячи войн, гибель миров после каждой, огонь и пепелище. Обволакивающая пустота мелькнула ярко-красной вспышкой в одно время с изменением глаз, а нимб на мгновение почернел.       Люцифер наклоняется ниже, Сэм встречно приоткрывает губы, и что это? За спиной сначала бледным силуэтом едва заметны очертания крыльев, а затем они приобретают четкость, но это вовсе не тени, как на Земле, это материя — рваная, хотя, скорее оплавленная по краям. Три пары, что складываются в одну, становясь похожими на купол. И такие огромные.       Он медленно раскрывает их как птица, что вот-вот собирается взмыть вверх, пусть ей это и не удастся. Подается на встречу всем телом, буквально выбивая остатки воздуха (или его иллюзии) из легких Сэма, что и так нещадно горят…       Вместо привычных острых, словно выкованных из металла перьев — космические просторы без начала и конца: знакомые, и абсолютно точно неизвестные Сэму созвездия, мириады звезд, галактик, космической пыли. Планеты настолько далекие, что спутники способны получить лишь изображения их прошлого. Черные дыры, поглощающие всё вокруг ввиду своей сумасшедшей гравитации. Рождение звёзд. Жизненный цикл. Смерть и рождение сверхновой. Кометы, которые люди часто называют «падающими звёздами» и зачем-то загадывают на них желания. Чем дольше человеческие глаза пытаются постичь все это, тем тяжелее получается осознавать действительность, свое тело и себя в целом. Сэм внезапно приходит к пониманию, что Люцифер не просто олицетворение звезды — он целый космос, его часть и его свет в этих тёмных глубинах пространства. Но это слишком безумно, красиво, бесконечно, страшно, много, а потому просто слишком и оторваться невозможно.       И всё это здесь — в клетке. В тюрьме без дверей и окон, что стоит на метафорической плоскости, находящейся где-то за пределами всех известных кругов Ада. Здесь не должно существовать ничего, кроме вечной тьмы, агонии, потери и тоски. Ничего, кроме вечной скорби и наказания. Но оно есть, и оно прекрасно во всех отношениях.       Люцифер показал ему это.