Стрела для Себастьяна

Он не любит пафоса и лишней суеты. Лаконичность — его второе имя. А первое — сдержанность. Во всём, начиная от костюмов классического покроя и галстуков строгих расцветок до скупой, выверенной до последнего слова речи. Кто-то назовёт его скучным, возможно, даже занудой или педантом, но, поверьте, нет человека более надёжного. Если уж говорит, то точно знает, о чём, никогда не обещает, если не может выполнить, его слова никогда не расходятся с делами. Вот и сегодня он ничего мне не обещал. Но я всё равно жду. В духовке на низкой температуре запекается ростбиф, его любимое вино декантировано и охлаждено до нужной температуры, зелёный салат накрыт плёнкой, чтобы не утратил хрусткой свежести. Хотя он и просил ничего не затевать, потому что переговоры точно растянутся допоздна, а потом не исключён деловой ужин, но я всё же надеюсь, вдруг приедет не за полночь. Ведь у нас всё-таки годовщина. Ровно год назад я постучал в дверь его кабинета, потея от робости, ведь мне никогда раньше не доводилось бывать в таких солидных конторах. Сталь, матовое стекло, таблички на дверях на трёх языках. Его телефон маме дала её старинная подруга, заверив, что это лучший известный ей адвокат, который сделает всё для защиты интересов клиента. Вот только дело мое, по сути своей, было совершенно плёвым, не стоящим, вероятно, и выеденного яйца в масштабах этой адвокатской фирмы. Но, как говорится, у кого-то жемчуг мелкий, а кому-то и несчастные сорок пять тысяч рублей — солидные деньги. Я был готов к тому, что он вежливо сообщит мне, что такими мелочами они не занимаются. Была даже трусливая мыслишка отчитаться перед родителями, что, дескать, был, выслушали, но отказали. Но с одной стороны, мало ли, вдруг Вера Игоревна с ним действительно на короткой ноге, и мой обман позорно вскроется, а с другой, эти деньги я обещал родителям на ремонт давно подтекающей крыши. Как бы то ни было, я всё-таки решился. Кабинет встретил меня неярким светом, выдержанной в бежево-коричневой гамме обстановкой и упоительным ароматом кофе. Его владелец вопросительно посмотрел на меня, затем в лежащий на столе ежедневник и, соотнеся мою личность с записью, кивнул на кресло, приглашая садиться. — Здравствуйте! Я Чижов, от Веры Игоревны, — неуверенно промямлил я. — По поводу гонорара от издательства. — Добрый день! Да, конечно. Он положил перед собой блокнот и приготовился слушать. Изящные кисти рук выглядывали из белоснежных манжет, в длинных пальцах зажата ручка. Он был весь внимание. Но мысли отчего-то отказывались складываться во фразы под пристальным взглядом его серых глаз. Я молча открывал и закрывал рот и чувствовал себя полным идиотом. — Так в чём ваша проблема? Тут я вспомнил, что в папке лежит заранее приготовленная мною речь, а также договор на оформление серии книг, которые так и не вышли в печать, в связи с чем издательство отказалось выплачивать мне гонорар, хотя свою работу я сделал в срок. — Вот, тут все написано, — я протянул ему бумаги. Он внимательно изучил документы и уверил меня в том, что дело заведомо выигрышное. — Думаю, всё может ограничиться грамотно составленной претензией. А если дойдёт до суда, то вам это будет даже выгоднее, сможете потребовать с них компенсацию. — То есть, вы возьмётесь? Он еще раз пробежался глазами по договору и акту, задержался на сумме гонорара и посмотрел на меня. В тот момент я понял, как чувствует себя кобра, когда слышит дудку заклинателя. Таким взглядом можно и парализовать, и оживить. Казалось, он видит меня насквозь, всю мою жизнь с её страхами, неудачами и чаяниями. Неудивительно, что он практически не проигрывает в суде. Кто может противостоять такой проницательности, как устоять перед исходящим от него ощущением власти? — Должен сказать, обычно мы не занимаемся подобными делами, но из уважения к Вере Игоревне… — Большое спасибо, — выпалил я, дивясь собственной отваге, пока он не передумал. — Что от меня требуется? Он задал мне несколько вопросов, тщательно записал факты, попросил секретаря сделать скан моего договора и распечатать их типовой контракт. Я не глядя поставил свою закорючку возле галочки и, пообещав быть на связи, пятясь покинул кабинет. Надо ли говорить, что издательство беспрекословно выплатило мне всё до копейки, хотя сомневаюсь, что у них найдётся для меня ещё какая-либо работа. Но что терзало меня с того момента, как я прочитал-таки то, что подписал в его кабинете, так это размер вознаграждения за услуги адвокатской конторы. Но мог ли я пойти на попятную, пусть даже выплатив эту сумму, останусь практически с тем же балансом, что был до обращения к ним? Конечно же нет. Тем более, что с того момента, как я взглянул в эти стальные бездонные глаза, я напрочь потерял покой. Я измарал целый скетчбук, пытаясь изобразить их, нарисовать его лицо, но что-то постоянно ускользало. Мне было просто необходимо снова увидеть его. Поэтому я отправился в контору для выполнения всех необходимых формальностей. — Здравствуйте, я к Латышеву, — представился я на ресепшен. — Севастьян Чижов, записан на половину шестого. — Боюсь, вам придется немного подождать. Кирилл Андреевич задержался в суде, но он уже едет. Могу я вам предложить кофе или чай? — девушка проводила меня в переговорную и удалилась, прикрыв дверь. Солидный стол и стулья, на стене плазменная панель, современные светильники. А вот постеры на стенах никуда не годятся, это я совершенно авторитетно заявляю. Как-никак я художник. Можно даже сказать, потомственный. Мой дед, в честь которого меня и назвали, в молодости подавал большие надежды. Но затем необходимость кормить семью вынудила его перейти к жанровой живописи, как это деликатно именовала бабушка, а именно, изображать полногрудых доярок в коровнике, лихих трактористов в поле или собрание партячейки колхоза. Впрочем, его полотна до сих пор висят в краеведческом музее, где по сей день бабуля работает смотрителем. Окончив художественное училище, я, конечно, догадывался, что найти работу будет непросто, но даже не представлял, насколько. Моим основным местом работы стал колледж, где я преподаю рисунок будущим визажистам, что уже большая удача. Но этих денег едва ли хватает даже на базовые нужды. Поэтому я оформляю обложки дамских романов, а когда повезёт, то и фэнтези. Честно говоря, от этих златовласых или смуглоликих красавиц, жмущихся к отважным рыцарям, загадочным магам и прилизанным бизнесменам, уже мутит, поэтому я с радостью взялся за серию с альтернативной любовной линией, но увы, ей не суждено было увидеть свет, из-за чего и возник конфликт с издательством. Кроме того, я пишу портреты по фотографии на заказ, а в оставшееся время — что-то для души. — Простите, ради бога, что заставил вас ждать! — размышления мои прервал тот, ради кого я, собственно, сюда и явился. Он выглядел усталым, под глазами синяки, между бровей пролегла складка. — Можно было подписать акт и без меня, но я хотел кое-что обсудить, если у вас есть время. Я кивнул, так как разлепить губы был просто не в состоянии. Под его взглядом я буквально цепенел. — Вот, скажите, Севастьян… Я могу вас называть просто по имени? Снова утвердительно трясу головой. Мол, конечно, как говорится, хоть горшком. — Я специально попросил определить вас в эту переговорную. Как вам оформление? Вот эти постеры, в частности? — Честно говоря, ужасно. — Согласен с вами. И вот так у нас везде. А вы же человек творческий и должны разбираться в художественных вопросах. Вы не могли бы проконсультировать нас и, если сочтёте возможным, подобрать что-то подходящее. — Я… понимаете… — Конечно, все по договору, ваши услуги будут оплачены. Вы согласны? Мог ли я отказаться? Тем более, что когда мы вместе покидали здание, он вдруг предложил: — Знаете, я чертовски голоден, а сегодня совершенно не хочется есть одному. Не составите мне компанию? Естественно, я снова кивнул. За ужином мы разговорились, чему способствовал выпитый в качестве аперитива джин-тоник, благодаря которому я смог поддерживать внятный, как мне казалось, диалог. Выяснилось, что наши вкусы в музыке и живописи сходятся, мы оба предпочитаем мясо рыбе и любим велосипедные прогулки. Ещё он поинтересовался, в каком жанре я пишу, и нет ли у меня картин на продажу. Весь ужин я буквально поедал его глазами, едва притрагиваясь к тому, что лежало в тарелке, и тут, вдруг осмелев, предложил заехать ко мне посмотреть имеющиеся работы. К моему искреннему удивлению, он согласился. Родители давно перебрались за город, так что я переоборудовал одну из комнат под мастерскую, где и храню то, что писал по зову сердца. Он прошёлся вдоль стен, внимательно разглядывая изображения, задержался у стола, где не мог не заметить вырванные из блокнота листы с моими множественными попытками изобразить его лицо. Затем остановился перед тем, что задумывалось как мой автопортрет. Одна половина лица и груди светлая, словно освещённая солнцем, другая же — в тени, сквозь которую проглядывают не самые лучшие мои черты. Я не планировал показывать эту работу, тем более ему, потому что на ней я был как на ладони, со всеми своими слабостями и недостатками. Смутившись, хотел убрать её, но он перехватил мою руку. Задержав в своей, подтянул меня к себе, внимательно посмотрел, пронизывая до самого сердца, и решительно, словно это само собою разумелось, поцеловал. Кто бы мог подумать, что за этой холодной сталью глаз, за этим неприступным с виду фасадом скрывается такая страсть. Что эти твёрдые сухие губы могут так целовать, эти сильные длинные пальцы так нежно ласкать, а тело столь жарко вжиматься в моё, заставляя подчиняться, уступать и изнемогать от желания доставить ему удовольствие. Старый родительский диван, стонал, наверное, громче нас, но чудом устоял. Одежду поутру мы собирали по всей мастерской, и она впитала в себя запах краски, лака и нашей внезапно разгоревшейся страсти. Мой автопортрет он увёз с собой, просто снял со стены и попросил упаковать. Ещё три картины купил, увеличив названную цену почти вдвое. А гонорара, выплаченного мне их конторой за оформление интерьера, хватило и на новую крышу, и на первый взнос на машину. Значительно позже он сознался, что идею с художественным оформлением офиса придумал, чтобы дать мне заработать, так как сразу понял, что их расценки мне явно не по карману. А ещё он утверждает, что влюбился в меня со второго взгляда. С первого было бы слишком легкомысленно. И вот уже год мы вместе. Впрочем, «вместе» имеет чёткие границы. Мы никуда не выходим вдвоем. Кино, прогулки, рестораны — всё это не для нас. Его репутация не может подвергнуться ни малейшему риску. Конечно, у меня есть ключ от его квартиры, но я не волен являться туда, когда мне вздумается. И не приведи бог, быть замеченным соседями. Все мои нехитрые пожитки, что обитают на его территории, надёжно укрыты от посторонних глаз, хотя гости у него крайне редки. Да и вообще он скуп на эмоции вне постели. В его телефоне я значусь как «Чижов. Художник-оформитель». Наша переписка выглядит сугубо деловой. Наедине он называет меня Чиж, гораздо реже, когда в хорошем настроении, — Чижик. И только в минуты страсти, когда закалённая сталь его глаз темнеет до цвета предгрозового неба, из его узких, сведенных судорогой губ вылетает томное «Сева». В первое время я просто сам себе не верил, что он выбрал меня, не слишком примечательного и неопытного в любовных делах. Но от меня особенно ничего и не требовалось, достаточно было просто слушаться его волшебных рук и губ, которые творили истинные чудеса. Касания его пальцев словно запускали под кожей ток, и, наэлектризованный его ласками, я взрывался шаровой молнией. От поцелуев чуть не терял сознание, они почти лишали воздуха, наполняя легкие пьянящим газом. Он доводил меня до исступления, заставляя молить о проникновении и кончать по несколько раз за ночь. И когда, опустошенный и совершенно обессиленный, я лежал, уткнувшись в его остро пахнувшую от пота шею, а он нежно ерошил мои волосы и щекотно шептал «мой Чижик», мне казалось, что тело моё теряет привычные очертания, стремясь слиться с его телом, а душа и вовсе куда-то отлетает. Должно быть, я люблю его. По крайней мере, сначала я просто сходил с ума. Таял от его взглядов и прикосновений. Готов был бросить всё и лететь по первому слову. Его сдержанность меня заводила, это был такой челлендж — вывести его за рамки, заставить забыть о приличиях и желать меня. Я стал королём оральных ласк, научился виртуозно играть на этом инструменте, извлекая из его обладателя такие стоны, что, кажется, даже стены сочились влагой. При этом случись нам встретиться на людях, я ни одним мускулом не выдавал, что нас связывают какие-то отношения. Но со временем эта игра стала утомлять. Вечно скрываться, держать себя в узде, не иметь возможности быть с ним пусть и не открыто, как партнёр, а хотя бы просто не прятаться, — это так унизительно! Я уверен, что много значу для него, но одного знания становится недостаточно. Помню, он летел по делам в Лондон, с ним были клиент и партнёр из фирмы. После мы планировали совместный уикэнд, поэтому я взял билет на тот же рейс, правда, в эконом-класс. Но каково это было, когда он даже не повернул головы в мою сторону, словно мы и вовсе не знакомы. Я назло разговорился со своим соседом, симпатичным парнем, возвращавшимся от родителей из Кении к месту работы через Москву. Мы хохотали всю дорогу, особенно, после того, как он, узнав, что я художник, предложил мне оценить абстрактную скульптуру, которую вёз в подарок приятелю. Я с умным видом изучал её, поворачивая то так, то эдак. Оказалось, что это банальное дерьмо носорога, засохшее под палящими лучами! И именно в эту минуту, когда мы фыркали от смеха, мимо прошёл он. Бросил в мою сторону ледяной взгляд, от которого мне сразу стало не по себе. Потом он буквально отшлёпал меня за эту несдержанность и проявление симпатии к постороннему, к обоюдному нашему удовольствию, надо сказать. Но я не мастер провокаций. Да и негде мне особенно упражняться, ведь у нас нет круга общих знакомых. А как бы мне хотелось иметь возможность почаще бывать рядом с ним, пусть бы и просто как друг или приятель. Время от времени выбираться в кино, в кафе или на прогулку. Но он утверждает, что не сможет скрыть своих чувств. Это он-то?! Тот, кто умеет держать покерфейс почище любого шулера? Да, я привык, но всё чаще где-то глубоко внутри выстреливают фонтанчики недовольства, будто маленькие гейзеры, обжигающие изнутри и оставляющие шрамики на сердце. В свои неполные двадцать пять я чувствую себя одновременно преждевременно состарившимся «пенсом» и матёрым разведчиком-нелегалом. Но, чёрт побери, тихий ужин под новости в телевизоре и нечастые велосипедные прогулки за городом, где нас никто не увидит, — это как-то слишком тоскливо. И даже умопомрачительный секс не компенсирует такое полуподпольное существование. Рано или поздно ко всему привыкаешь, и то, чего раньше хватало с избытком, теперь кажется недостаточным. Все мои попытки как-то разнообразить наше общение натыкаются на гранитную скалу. Он сразу чётко обрисовал мне свою позицию, и я без раздумий согласился. Да, боже! Я б тогда согласился приносить ему тапочки в зубах! А теперь, как он утверждает, не по-джентельменски отказываться от договоренности. Юрист, блин! Недавно я предложил хотя бы вместе на спорт ходить, и он так обрадовался. Давно меня уговаривал заниматься, а то торчу же вечно в духоте почти без движения. И подарил карту дорогущего спортклуба. Но не того, куда ходит сам. Ещё и десять индивидуальных тренировок оплатил, чтоб мне не одиноко было. Я сходил несколько раз и забил. Так неинтересно. Ладно, судя по всему, сегодня я его не дождусь. Звонить или писать бесполезно, если он не один, то не ответит. Ну и пофиг. У меня завтра пары с самого утра, а потом надо доделать халтуру, на которую я сегодня забил. Быстро рисую несчастного себя в образе Алёнушки на камне и оставляю листок на зеркале в ванной. Уж там-то он точно заметит. Утром просыпаюсь снова один. Он не приехал. Со злости комкаю вчерашний рисунок. И только потом вижу сдержанное сообщение в нашей переписке. «Прошу меня извинить, не смог вчера связаться. Возникли срочные непредвиденные обстоятельства». Да-да, именно так мы и общаемся. Чтоб комар носа не подточил. Ни дай бог куда-то просочится информация о том, что наши отношения куда более близкие, чем положено. Узнай его клиенты об особенностях личной жизни своего адвоката, многие сразу же отказались бы не только от его услуг, но и не захотели бы иметь ничего общего с их фирмой. Так что конспирация — наше всё! День пролетает быстро, как всегда, когда полно дел. И только к вечеру я получаю сообщение с незнакомого номера: «Прости!!! Ужасно жаль, что не получилось приехать! Срочное дело чрезвычайной важности. Я не в городе. Надеюсь быть к выходным». Подобное уже не раз бывало. Наверное, у кого-то приключился форс-мажор или надо отмазать чьего-то сынка или дочку. На такой случай он держит в портфеле безымянные сим-карты и посылает смс. Ну что ж, буду развлекаться сам. Включаю на ноуте недосмотренный сериал, устраиваюсь поудобнее в кровати, придвинув к себе пакет с солёным попкорном. Ну хоть так, Кира бы в жизни не разрешил тащить еду в постель.