Несомненно твой

Похороны Евгения Бессонова привлекли всеобщее внимание. Несколько дней о нём говорили по новостным каналам, первые полосы газет только и говорили о убийстве отважного военного корреспондента. Который героически погиб. На небе кружились хмурые, угрюмые, свинцово-серые тучи, скрывая небесное светило. Не давая ни единой надежды получить желаемое тепло солнечных лучей. Холодный ветер устрашающе завывал, с неба срывались первые снежинки. Крики ворон эхом неслись по кладбищу, от птичьего визга Полина поёжилась. Ещё с самого детства походы на кладбище у неё вызывали неприятные, и пугающие чувства. Эти кривые тропинки, ведущие к каменным плитам, под которыми разлагались трупы, множество безжизненных, суровых взглядов, смотрящих на неё со старых полуразрушенных, а иногда до блеска начищенных гранитных памятников. Всё это навевало неприятные воспоминания, когда её дедушка умер, ей было шесть лет, тогда она не понимала значения смерть. Тогда она не могла понять, почему дедушка больше не улыбается ей, а только крепко спит. Мрачное кладбище пугало её доводя до ночных кошмаров, родителям приходилось укладывать дочь в своей кровати, потому что только так ребёнок мог мирно спать, и не просыпаться от кошмаров посреди ночи. — Ты в порядке? — девушка почувствовала на своём локте крепкую мужскую руку. Илья шёл уверенно, держался мужественно, он бросил окурок сигареты на землю, придавив его носком ботинка. В последнее время они практически не разговаривали, изредка обмениваясь парочкой, коротких фраз. — Идём. Дружеские отношения резко оборвались в тот день, когда они узнали о гибели Жени. Полина не могла найти вескую причину для прекращения общения. Она посчитала неправильным продолжать общение с ним, поэтому просто решила отдалиться, молча, без каких-либо объяснений. Она чувствовала неловкость рядом с ним. Если он смотрел на неё, она отворачивала голову. Если он хотел приобнять её или дотронуться, она всячески избегала любого контакта с ним, даже рукопожатия. Как и сейчас, она незаметно для окружающих, аккуратно высвободила свою руку, став поодаль от него. Этот жест не укрылся от мужчины. Он сжал кисть руки в кулак, пряча её в карман куртки. Взгляд серых глаз, стал острым, пристально изучающим её, стиснув зубы он с ледяным равнодушием окинул всех присутствующих. Его раздражала вся эта показуха, большая часть людей даже лично не знали его брата. Но при том старательно выдавливали слёзы, и скорбь на лицах. Раздражала и Полина, которая резко отдалилась от него, словно он какой-то прокажённый, она отлично умела притворяться, умело делая вид, что их ничего не связывает. Если он чем-то её обидел, то почему нельзя было просто поговорить? Зачем избегать его? Полина не знала большую часть пришедших людей, но каждый хотел выразить сочувствие, телефон беспрерывно звонил. В доме Бессоновых творился полный хаос. Полине казался немыслимым, тот факт, что Женя был мёртв. Каждую минуту она надеялась, что вот сейчас очнётся от этого кошмарного сна. В груди всё болезненно сжалось, и слёзы стали жечь её глаза. Воспоминания до боли души её, не позволяли мыслить здраво. Ей нужна была помощь, поддержка, но вместо этого она всю боль заливала алкоголем. Она не делилась ни с кем своей изнуряющей пустотой, оттолкнула всех, в том числе и Илью. Полине казалось, будто она предавала память о Жене даже простым общением с его братом. Предавала она так же несвойственными чувствами, которые испытывала к Илье. «Наверняка, твои родители осудили бы меня. Впрочем, как и ты сам». — Полина грустно усмехнулась своим словам. Девушка стояла, устремив взор на нескольких мужчин, которые опустив гроб в свежевыкопанную яму засыпали его землёй. Вокруг столпилось большое количество людей, мёртвую тишину кладбища нарушали всхлипы, плач, и негромкие разговоры. На месте погребения установили крест, заваленный цветами и венками. Полина вряд ли бы смогла держаться так стойко, если бы не поддержка сестры Софии. Которая старалась её успокоить и обещала приехать со дня на день. Родители её сославшись на плохое самочувствие, и занятость отказались приехать, выразив своё сочувствие в телефонном звонке. *** Анна тихонько всхлипывала, Саша приобнимал жену за плечо, помогая ей войти в дом. Предстояло последнее прощание с погибшим, поминки. Анна благодаря помощи прибывших родственников смогла подготовить различные поминальные трапезы, для тех, кто решил остаться после похорон и для тех, кто пришёл к ним, чтобы выразить поддержку, и соболезнования. А таких было много. Полине казалось, что этот день никогда не закончиться, больше всего, ей хотелось побыть в тишине, немного побыть в одиночестве, привести свои мысли и чувства в порядок. И выпустить в конце концов все чувства, отдаться своему горю. Спустя несколько часов вся эта суматоха постепенно начала утихать, людей становилось всё меньше. В конечном итоге остались только самые близкие родственники Бессоновых. Полина выносила тяжёлые, тёмные мешки с мусором, последнее напоминание об этом чёртовом дне. Задняя дверь снова приоткрылась, и тихо захлопнулась с приглушённым стуком. Обернувшись, Полина увидела медленно спускающегося по ступенькам Илью. Мужчина выглядел вымученным, осунувшимся, в его глазах читалась вся боль потери, он походил на слабую тень уверенного мужчины из её фотоальбома воспоминаний. — Как ты себя чувствуешь? Она встретилась с его пронзительным взглядом. Илья подошёл к ней ближе. — Я в порядке. Полина не помнила, сколько раз за этот день ей пришлось повторить эту фразу. Но ни разу это не было правдой, и никто не смог этого понять. Они смотрели на неё с сочувствием, даже не подозревая насколько её раздражала их жалость, она не нуждалась в ней, не нуждалась в поддержке, не нуждалась в этих пустых, бессмысленных разговорах, всё чего она действительно хотела — остаться одной, дать волю слезам, позволить печали, и отчаянию поглотить её. Она слишком устала быть сильной, устала сдерживать, скрывать свои чувства. Всегда все считали, что она словно принцесса жила беззаботной жизнью, с ней ничего никогда не могло случиться, ведь она родилась под счастливой звездой. У неё всегда всё в порядке, у Полины не может быть проблем, ведь она всегда поддерживает окружающих, улыбается. И всем плевать, что её раздирает изнутри боль, она медленно умирает, но, если покажет свои слёзы, свою слабость, люди ранят её в тот момент, когда она совсем не будет этого ожидать. И боль предательства, и отчаяние окончательно её убьют. Люди никогда никому не прощают слабостей. Чтобы уберечь своё сердце от боли, она научилась скрывать свои чувства, эмоции, стала той, в кого так боялась превратиться. Пустышкой, марионеткой других людей. Она всегда примеряла маски, была такой какой её хотели видеть, но из-за этого она стала чувствовать, что теряет себя, свою личность. — А ты как? Илья взял из её рук мешки, он открыл калитку, и закинул их в мусорный бак, который стоял недалеко от забора дома. — Я в норме. Как и всегда. Оба не могли не заметить явную ложь, обоим хотелось поддержать друг друга, обнять, прикоснуться хотя бы на мгновение. Но они продолжали смотреть друг на друга на расстоянии пары метров. Они оба чувствовали эту неловкость, напряжение и притяжение зарождающееся между ними. — Ты останешься у моих родителей? Илья закрыл калитку, и провернул замок. — Нет. Я поеду домой, хочу немного побыть одна. — она подумывала войти в дом через заднюю дверь. Но почему-то продолжала стоять на месте и смотреть на мужчину. — Хочу прийти в себя. — Я мог бы тебя подвезти. — Спасибо, не стоит. Я ещё в состоянии самостоятельно добраться до дома. Девушка развернулась к нему спиной и сделав ещё пару шагов, она замерла, почувствовав его цепкую хватку на запястье. Мужчина резко развернул её лицом к себе. Как же Илья устал от этих игр в «коши-мышки», он намеревался выяснить причину такого поведения, и пока не услышит удовлетворительный ответ он не намерен её отпускать. — Ты избегаешь меня. — С чего ты…- она растерянно хлопала ресницами. — Нет. Беседа с этим мужчиной не прельщала её, она намерена избегать любого общения с этим человеком. Поля не хотела вести разговоры, с человеком, который выпил не одну бутылку виски. Илья разделил с отцом горе за парочкой бутылок виски и водки на поминальной церемонии. — Прекрати это отрицать! — прорычал едко сквозь зубы он. — Ты так же поступаешь со мной, как когда-то, мои родители. Полина внезапно вновь посерьезнела: — Чего ты хочешь от меня? — Поговорить, — заявил он, проведя рукой по коротким светлым волосам. — Господи, Полина, почему ты себя ведёшь так, как будто мы двое незнакомцев? — А-а, поговорить. — девушка притворилась, будто задумалась над его словами. — Извини, но мне не чего тебе сказать. — Извини — это не то, что я хочу услышать. — Отлично, если ты так хочешь поговорить, давай. — Я беспокоюсь о тебе. — уже мягче сказал Илья. — Ты не сможешь провести меня своим показным спокойствием. — По-твоему я должна кричать и биться в истерике? Так что ли? — Ты ничего не должна. Но прекрати притворяться, будто тебе не больно. Никто не осудит тебя за слёзы. — Оставь меня в покое, Илья. Просто не трогайте меня. — сказала Полина дрожащим голосом. — Мне тяжело принять смерть его… все твердят о том, что пройдёт время, и я буду в порядке. Но как я могу отпустить его? Глаза Полины предательски блестели в полумраке зимнего вечера. Она тяжело всхлипывала, её будто выворачивали наизнанку. Илья за несколько больших шагов, преодолел между ними расстояние, и крепко прижал к себе девушку. Его присутствие поддерживало её, как будто он делился с ней своей силой. — Я не могу… я не хочу жить без него. Понимаешь? — сквозь всхлипы проговорила Полина осипшим голосом. Девушка почувствовала, как он кивнул над её макушкой. — Будет трудно. Но ты должна продолжать жить, что бы он мог гордиться тобой. — Я не смогу, это слишком больно… я не представляю жизнь без него. Я не справлюсь. — Справишься. Мы вместе справимся. — он прижался щекой к её макушке. — Это жизнь, нет ничего, и никого вечного. Боль обязательно притупится, и дальше… станет легче жить. Полина вытерлась рукавом куртки, зима подступала незаметно, она отступила на несколько шагов назад, разрывая тёплые объятия, девушка подняла голову и посмотрела в тёмное небо. — Мне пора. День был тяжёлым, и я устала. — от такой хрупкой Полины не осталось и следа, она снова натянуто улыбалась, стараясь показать, что она сильная. — Не закрывайся от меня, не притворяйся. — попросил Илья. — Будь настоящей со мной. — Я в порядке. Правда. — Ты снова врёшь. После смерти моего брата… ты закрылась и отдалилась ото всех. От меня. — Не понимаю о чём ты говоришь. — она так же понимала, что никакие её действия не помогут избежать этого разговора. Нужно поставить все точки над «I», здесь и сейчас. Но не решаясь она отвела взгляд в сторону, боясь не выдержать его тяжёлого, пристального взгляда. — Всё ты понимаешь. Ты не позволяешь мне приблизиться к тебе. — настойчиво заметил он. Илья пытался поймать её взгляд. — Тебя словно подменили, ты стала чужой. Не позволяешь прикоснуться, не разговариваешь, ты даже взгляда моего избегаешь! — А должна? — она бросила на него острый, колкий взгляд. — Между нами ничего не было и не могло быть! Но ты ведёшь себя так, словно мы были близкими друг другу людьми. Будто нас связывало нечто большее чем дружеское общение. — отрывисто сказала она. Илья сделал шаг к ней, нависая над ней. Полина чувствовала, всю поглощающую, зловещую ауру, которая исходила от него. Он не прикасался к ней, и вряд ли причинит вред, но от его энергии ей становилось не по себе, по коже бежал неприятный мороз, а сердце клокотало, предвещая что-то не хорошее, что-то опасное. — А разве это не так? — Нет. Не знаю, что ты там себе представил, но ничего между нами нет. Мускулы на челюсти Ильи дёрнулись, но его взгляд оставался непроницаем. Он даже не пошевелился, но она почувствовала, как внутри что-то надломилось. — Ты боишься меня? — Нет. — Ты чувствуешь виноватой себя? Полина вскинула голову, чтобы посмотреть в его глаза. Она и забыла, насколько он высокий, выше неё на голову, а её рост метр семьдесят шесть. — Почему я должна чувствовать себя виноватой? — Потому что, Женя мёртв. Разве ты не думаешь, что не имеешь права радоваться жизни? Ты ведь чувствовала эту неловкость? Ты не можешь отрицать, что нас тянет друг к другу. Ты винишь себя, за свои чувства, которые по твоему мнению ты не можешь испытывать ко мне, ведь я другой мужчина, в тот момент, когда твой любимый был уже мёртв. — глухо прорычал Илья, глядя с высоты своего роста прямо ей в глаза. И это было намного страшнее, чем, если бы он кричал на неё. Его угрожающе низкий, рокочущий голос, казался будто и не человеческий вовсе. Полина бросила на него укоризненный взгляд. — Ты ошибся, я не чувствую себя виноватой. Я ничего к тебе не чувствую. — возразила она. — Извини, я не думала… что ты подумаешь о нашем общении, как о чём-то большем. –она виновато улыбнулась. — Прости, я не должна была вести себя с тобой подобным образом. — Почему? — Потому, что я невеста твоего брата. «И всегда, ты будешь любить и принадлежать ему. Ты никогда меня не полюбишь. Так и должно быть». — отозвалось его сознание. Но вместо этого он сказал следующее: — Или потому, что ты боишься, что о тебе будут думать окружающие? Боишься осуждения? Что подумают о женщине, которая похоронила одного мужчину, и переключилась на его брата, который ещё к тому же славиться не самой прелестной репутацией для общества. — Это не правда! Она с неприязнью окинула взглядом лицо мужчины. — Скажи честно, признайся, хотя бы себе. Кого ты больше боишься, меня или себя? — он медленно, словно хищник, подкрадывался к своей жертве. В его глазах читалось раздражение, на губах появился хищный оскал. — Боишься податься своим чувств, боишься сорваться. — Нет. — Боишься осуждения моего покойного брата. — Это не так. Я ничего не сделала, за что бы чувствовала осуждение. — Хочешь сказать, я не прав? Он двигался бесшумно, уверенно подступая к ней. Полина инстинктивно двигалась назад, стараясь увеличить и до того небольшое расстояние между ними. — Да, Илья. Ты не прав! — уверено ответила Полина. Но в следующее мгновение её уверенность испарилась, как если бы её не было и вовсе. Внезапно мужское тело прижало её к кирпичной стене дома. Илья прижал её с такой силой, что ей было трудно дышать, словно воздух катастрофически заканчивался в её лёгких. Горячее дыхание, с резким запахом алкоголя опалило её кожу лица. Полина попыталась отвернуться, она не хотела смотреть в его глаза. Однако Илья пальцами руки крепко зафиксировал её лицо, цепко сжав её щеки, неприятно сдавливая челюсть, вынуждая смотреть ему в глаза. Лицо Бессонова странно исказилось. Он был зол. Зол настолько, что Полина впервые боялась его, боялась даже пошевелиться. Казалось, что просто вот так нависая над ней, он имел возможность контролировать её, он давил её волнами сдерживаемой ярости, толчками, потомками выходящих из него. Давил лишая возможности двигаться. Её голова шла кругом, она смотрела в его чёрные глаза и тонула в них. Девушка почувствовала себя так, будто её столкнули со скалы, и у неё не было возможности спастись, её бросило в пучину дна морского. И с каждой секундой ей становилось всё тяжелее дышать, а тело наливалось свинцом, а холодные волны подхватывали её тело и тянули всю глубже, туда где она больше не увидит проблесков солнечных лучей. Илья показался ей жутким, пугающе тёмным, такой пугающий эффект возможно давало тусклое освещения уличного фонаря, расположенного по другую сторону дорогу. Его брови сведены к переносице, в чёрных глазах читался зловещий огонь страсти, челюсть крепко сжата, на скулах бегали желваки. Он шарил взглядом по её лицу, он пытался принять решение, найти выход из ситуации, которая мучила его вот уже которую неделю. Волна паники охватила её. В таком состоянии он был способен на многое. И вряд ли он вспомнит о содеянном завтра. Полина должна постараться успокоить его. Илья не двигался. Продолжал пристально всматриваться, в её глаза, он глубоко и тяжело дышал, борясь с собой, словно пытаясь найти ответ в её глазах. Он смотрел мучительно долгим взглядом. — Отпусти меня! Ты меня слышишь? Отпусти. — она чувствовала, как начинает задыхаться под давящей мужской энергетикой. Полина до боли вцепилась острыми ногтями в его кисть руки. Но на лице мужчины не промелькнула даже тень боли. Илья внезапно впился в её губы грубым, напористым поцелуем. Он жадно целовал столь желанные губы, сразу же ворвался языком в её рот, прорвавшись между слабым барьером из её губ, даже не прося, а заставляя отвечать. Он целовал её как голодный, ненасытный зверь. Первые несколько секунд Полина ошарашено стояла, замерев в стальных объятьях, и широко открытыми глазами смотрела в тёмные глаза, напротив. Илья н торопился опускать веки, но лишь до тех пор, пока не сделал резкое движение, углубляя поцелуй настолько, что казалось, будто он намеривался съесть свою возлюбленную. Полина попыталась оттолкнуть его, уперевшись ладонями в широкую мужскую грудь, она била его по плечам, мычала и пыталась вырваться, но все её попытки не увенчались успехом. Он казался недвижимым, как Гибралтарская скала. Илья крепче прижал её тело к себе, сжимал её в удушающих кольцах, как если бы был змеёй готовой овладеть своей жертвой, лишая её призрачной надежды на спасение. Одной рукой он крепче прижимал к себе её за талию, а вторая легла на затылок девушки, после соскользнув по волосам и сжимая в кулак львиную гриву волос. Он страстно исследовал каждый сантиметр её рта, вызывая её язык к жаркому танцу страсти. Чувства лавиной обрушились на них, заставляя забыть обо всём, отдаться чувствам. Полину обдавало жаром с головы до ног. Её лицо пылало огнём, когда её ресницы затрепетали, и она прикрыла глаза, чувствуя будоражащую волну дрожи, пробежавшую по телу. Полина несмело ответила на столь требовательный поцелуй Ильи. Её пальцы рук сжали его шерстяной свитер на уровне груди, она больше не сопротивлялась, и прижалась к его груди. И только в этот момент, осознав, что девушка больше не сопротивляется, немного неумело подчиняясь ему, Бессонов ослабил хватку, расслабился, полностью отдавшись охватившей их страсти. Мужчина чувствовал себя истощённым зверем, который наконец добрался до источника водоёма. Полина была вкусной, сладковатый привкус её помады определённо ему понравился. Она казалась ему такой сладкой и желанной, что отпускать её не было ни малейшего желания. Она слишком сильно отличалась от всего, что он знал. Была особенной. Вихрь чувств и воспоминаний накрыл её. Полина помнила их страстные поцелуи, горячие прикосновения и неистовое желание слиться в одно целое. Возможно из-за воспоминаний или из-за желания попробовать будоражащие её волнение. Она позволила себе маленькую слабость. Прижимаясь сильнее всем телом, зарываясь пальцами в длинные волосы на макушке, она с большей жадностью и страстью стала отвечать на его призывы. Казалось разряды тока проходили по каждой клеточке, каждому нерву её тела, возбуждающий жар распространялся по телу узел возбуждения зарождался внизу живота. Ей хотелось окунуться в эти волшебные чувства, позволить зайти дальше. Внезапно в мысли врезалось воспоминание о той безудержно страстной ночи, тех чувств, которые она испытывала к Жене, не к Илье. Полина чувствовала в ту ночь трепетное желание к любимому, запах его тела дурманил разум, обжигающие поцелуи, животная страсть… всё это было с Женей, но сейчас она целуется с его братом, с Ильёй! Полина резко оттолкнула его, тяжело дыша она поспешно вытирала рукавом куртки губы, стараясь стереть влажные следы от его губ, которые были ей напоминанием о запретном желании. Илья отшатнулся назад, облокотился о перила веранды. Он удивлённо заморгал и с непониманием посмотрел на неё. Бессонов не понимал причину внезапной её переменчивости. Мужчина видел, как её тело трясло, она тяжело дышала, щёки покраснели, в её глазах он видел не сдержанную ярость, которая обуревала её. Девушка глубоко вздохнула, выпрямившись она подняла на него свой взгляд: — Никогда, слышишь, никогда больше не подходи ко мне! Ты мне противен. Они схлестнулись взглядами. Это потом, оставшись одна, дома, она даст волю слезам. Будет выть в подушку и проклинать тот день, когда позволила случиться этому проклятому поцелую. Будет зализывать раны, надеясь, что когда-нибудь сможет забыть об этом дне, время ей поможет. Полина разозлилась не только на него, но и на саму себя. Как она могла позволить такому случиться? Она почувствовала укол совести и стыда. Ненависть стала финальным аккордом в их отношениях.