Несомненно твой

— Поль, я прошу тебя, успокойся. — настойчиво просил Илья. Он поспешно вставил ключ в замок зажигания машины, и завёл мотор форда «F-150 Раптор» он гордился этим джип-пикапом, это была его первая, и самая дорогая покупка. Машина довольно резко тронулась с места, выезжая с протяжным визгом шин из спального района. — Может хочешь воды? В подлокотнике есть бутылка воды, если хочешь могу дать. Она отрицательно покачала головой, утирая слёзы рукавом пальто. — Нет. Я в порядке. — голос её звучал тихо и сипло, нос заложило от горьких слёз. На самом деле, она не была в порядке. Она была разбита, шокирована, и потрясена до ужаса. Всё казалось злой шуткой, это не могло с ними произойти, это не правда, не может быть правдой. Полина не могла поверить, в то, что Женю расстреляли боевики Сирии. Болезненные слёзы застилали ей глаза, боль, отчаяние, паника, истерика накрывали её с головой. Она крепко прижимала ладонь ко рту стараясь сдержать душераздирающий плач. Пейзаж за окном сливался в неразборчивые цветные полосы, машина неслась с рёвом роя шмелей. Илья вёл аккуратно, но достаточно быстро, чтобы получить несколько штрафов, он несколько раз проехал на красный, молниеносно обгонял ехавшие в впереди машины. Когда Александр сообщил о трагедии, он попросил его заехать за Полиной и приехать вместе к ним. *** — Я не могу поверить. — на взрыт рыдала Анна. Она сидела на диване, когда Полина вбежала в гостиную. — Мой мальчик, мой сын мёртв, это не может быть правдой… — захлёбываясь слезами она не могла сдержать рвущиеся крики отчаяния из груди. Девушка крепко обняла женщину, давая волю горю, слезами заполняющих её, она заплакала громко, не сдерживаясь, рыдала. Илья сел в кресло широко расставив колени, и низко опустил голову, уставившись невидимым взглядом перед собой. Александр опустился рядом с супругой, крепко, с отчаянием он обнимал двух женщин. — Как вы узнали… про Женю? — не послушным, дрожащим голосом спросил Илья. Анна внезапно замолчала и замерла, она выглядела так, будто встала в ступор. На её лице не было ни единой эмоции. Она словно потерялась в прострации, перед глазами стоял улыбчивый кудрявый мальчишка, обещающий в скором времени вернутся. Александр негромко заговорил, он рассказал то немногое, что они сами узнали этим вечером. — Представитель департамента позвонил около часа назад. — мужчина опустил плечи, сгорбившись. Он внезапно показался постаревшим на несколько лет, в глазах его больше не было жизни, они потухли. Голос его предательски дрожал и сипел. — Автобус, в котором они возвращались после подготовки сюжета, был атакован из стрелкового оружия. Боевики изначально знали их местоположение, они всё спланировали… несколько других корреспондентов взяли в плен… — Александр бросил сочувственный взгляд на супругу, пропуская подробности смерти сына, которые ему сообщили из департамента. — Женя умер сразу на месте. — Мой сынок… — истошно закричала Анна. — Мой милый сыночек. — её глаза покраснели от слёз, голос сорвался, но она продолжала плакать. Полина крепко обнимала женщину, слёзы жгли глаза, а душу разрывало на части от горя потери. *** Тот вечер прошёл в полной скорби, отчаяния и рыдания, горестная весть разлетелась слишком быстро по округе, телефон звонил не переставая, каждый хотел выразить сочувствие. Илья, в который раз за сутки отвечал на звонки. Он успел съездить домой и переодеться, на нём были надеты тёмные брюки, и тёмная водолазка. Слушая собеседника на том конце провода, он устало тёр глаза большим и указательным пальцем. Он что-то неспешно отвечал, чаще всего благодарил, мужчина прислонился плечом к стене, он выглядел уставшим, подавленным, и потерянным. Анну не могли заставить поесть, у неё совсем пропал аппетит, болезненные воспоминания занимали весь её разум. В институте во время сессий, она теряла по пять килограмм, когда болел Женя, она не могла заставить себя даже ложку супа проглотить. Она говорила, двигалась словно робот, безропотно, механически подчиняясь. Анна, коротко отвечая на несложные вопросы, на более сложные вопросы: «Хочешь поговорить?», «Будешь ужинать?» она совсем не реагировала. Александру не удалось успокоить, или поддержать супругу, все его советы, выпить успокоительное, немного поспать, не отчаиваться, потому что всё пройдёт, зарубцуется, боль стихнет, и они смогут как-то начать жить, были пропущены мимо ушей. Прошлую ночь она провела в комнате Жени, рыдая складывала аккуратно вещи сына, она боялась нарушить порядок комнаты, который создавал сын. В комнате казалось всё пропитано Женей, дышит ним, запах его духов всё ещё сохранила рубашка, на столе лежали разбросанные ручки, он что-то записывал в блокноте, книги в алфавитном порядке расставлены на книжных полках шкафа, кубки и награды за школьные турниры, и матчи так же стояли на полках. Всё было в том порядке, в каком расставлял Женя, он был слишком педантичен и брезглив, всё должно стоять на своих местах, любая мелочь, даже карандаши лежали идеально ровно к друг другу. Ей казалось, если она не будет ничего менять, то сын будет с ней, рядом, ей чудилось, будто вот-вот и он откроет дверь комнаты, улыбнётся ей своей доброй улыбкой, пожалеет мать, попросит не плакать и скажет: — Мам, всё будет хорошо. Пожалуйста не плачь. — Анна растерянно заморгала, она отстранённо посмотрела на присевшего на корточки сына. Она надрывисто вздохнула, едва сдерживая гримасу отчаяния. К её сожалению это не был её ласковый Женечка. Надежда исчезла с её лица, это был Илья. Он горестно смотрел на мать, женщина, зажав рот рукой сдерживая новую волну слёз. Она посмотрела на него так, словно никогда раньше не видела его, как будто его существование оказалось для неё большим потрясением. Она вырвала свои руки из его тёплых ладоней, в глазах появилась неприязнь и… отвращение. — Уходи, не хочу тебя… Я хочу побыть одна. Оставь меня в покое. — тяжело дыша говорила женщина, она была совсем без сил, прошлую ночь она совсем не спала. Анна винила всех, и во всём. Женщина не могла свыкнуться с мыслью, что её любимого сыночка вырвали из жизни, таким ужасным, вопиющим способом. С лица Илья исчезли какие-либо эмоции, глаза потемнели, безразличие — единственное чувство обрамляющее его лицо. — Мам… ну почему же ты меня так не любишь? С самого детства, ты смотрела на меня с отвращением, всегда ставила в пример Женю, чтобы я не делал… Ты всегда не довольна, всегда призирала меня. — он горько усмехнулся, в голосе слышалась обида. — Тебе кажется не правильным всё, что я делаю. Ты всегда меня осуждала, для тебя самый лучший сын только Женя. Я тоже твой ребёнок, так почему только ко мне такое отношение? Чем я это заслужил? — понурив плечи он совсем осторожно, будто боясь, опустил голову на колени матери. — Если ты так меня ненавидишь, то зачем родила, или почему не сдала в детский дом? Если я вам так противен… просто откажись от меня. Давай, просто притворимся… будто мы не знакомы. Анна посмотрела на стоящего на коленях сына, который положил голову ей на колени, будто на казнь. Ей хотелось, чтобы внутри что-то зашевелилось от его слов, но кроме раздражения и отвращения она ничего к нему не почувствовала. — Твои слова причиняют мне боль. — скривив губы всхлипнула женщина. — Ты думаешь, мне не больно? Мне тоже больно от ваших слов, от вашего отношения. Ты знала об этом? Или ты думаешь, раз я не жалуюсь тебе на жизнь, то со мной всё в порядке? — он внимательно посмотрел на женщину, сощурив глаза Илья скептически спросил. — Мам, просто ответь мне на вопрос: Почему мой брат… всегда был для вас с отцом лучшим? Ты всегда ему покупала самые лучшие подарки, давала сладости даже когда он провинился, в то время как меня отец наказывал ремнём. Вы всегда относились ко мне как к ненужному ребёнку, который вам только мешал жить. — он мрачно усмехнулся, в глазах матери он не увидел ни капли раскаяния. — Наверное вам всем приносило удовольствие ненавидеть меня. Анна сидела неподвижно, словно боялась прикоснуться к сыну, который со скрываемой мольбой в глазах смотрел на неё. — Ты ошибаешься, мы с отцом тебя не ненавидим. Я постоянно приглядывала… за Жене, потому что он намного слабее тебя. Когда он родился, врачи говорили, что он долго не проживёт… мы переживали большего за него, потому что в детстве он часто болел, он во многом был слабее тебя. — несмотря на то, что слова Анны казались оправданием, Илья всё по-прежнему видел в глазах матери безразличие к себе. — Ты выбрал жизненный путь, который мы с твоим отцом не можем понять, возможно мы действительно были строги к тебе, но такова учесть всех старших детей. Илья разочарованно кивнул головой, и молча встав, покинул комнату младшего брата, тихо прикрыл за собой дверь. Слова матери принесли лишь больше боли и разочарования, лучше бы он совсем ничего не спрашивал и не говорил. Конечно он понимал, что ей нужно прийти в себя, успокоиться, от такого горя можно не только потерять рассудок. Но всё же её слова сильно задели Илью. — Ты голоден? — внезапно спросила Полина, когда Илья вошёл в кухню. Девушка наливала в кружку горячего заваренного травяного чая для Анны, она поставила кружку и тарелку с небольшим количеством овощного рагу на поднос. Илья лишь отрицательно покачал головой. — Тебе стоит что-нибудь поесть. — заметил Александр внимательно посмотрев на осунувшегося сына. — Я сам отнесу. — обратился мужчина к невестке. — Ей нужно прийти немного в себя… и мне тоже. — мужчина взял в руки пластиковый поднос, и решительным, быстрым шагом поднялся по ступенькам лестницы. Он знал где находится его жена, она вот уже сутки не выходила с комнаты младшего сына, оплакивая его. — Ела что-нибудь? — Илья подошёл к девушке ближе, ему хотелось обнять её, успокоить, но он не мог решиться на такое, он лишь ближе подошёл к Полине. Тарелки с едой, принесённые ближайшими родственниками, друзьями, и соседями, стояли на кухонном столе нетронутыми. Их вид совсем не привлекал жильцов этого дома, напротив, мысль о еде казалась слишком отвратительной. — Нет. Аппетита нет. Может всё-таки хоть что-нибудь поешь? — Я не голоден. Он тяжело вздохнул, голова шла кругом от бесчисленного потока мыслей, взгляд его становился стеклянным. Он словно зомби замер, завис смотря перед собой. Столько чувств, эмоций раздирали его изнутри, хотелось кричать от боли потери единственного брата, цепи чувств его словно сковывали. Это был самый ненавистный кошмар в его жизни, и он чувствовал себя виноватым в том, что он жив, и может дышать, а его брат теперь мёртв, и его тело лежит сейчас в самолёте, который доставит его на родину, и они смогут Женю похоронить как полагается. — Я чувствую себя такой… виноватой и потерянной. — В чём? Ты ни в чём не виновата. Каждый чувствует себя виноватым, когда кто-то из близких умирает. — он молчал, и не хотел говорить, о том, что его давно сжирает и рвёт на куски чувство вины. — Да, я знаю… просто, мы поссорились перед его отъездом, злюсь за то, что была обижена на него, когда он звонил, он не поинтересовался как я поживаю. Я обижалась на такие мелочи, всё это было так бессмысленно. — она больно кусала щёку с внутренней стороны, до неприятного хруста костей заламывала пальцы рук. — Как я могу теперь радоваться жизни, продолжать жить… когда Жени больше нет. — она всхлипнула, слёзы обожгли её щёки, казалось внутри неё что-то рвётся, что-то сломалось. Илья протянул руку, и нежно прижал её к своей груди. Другой рукой он успокаивающе гладил её волосы. Он медленно, почти незаметно раскачивался из стороны в сторону, она плакала, прижавшись крепче к нему. Сейчас ей нужен он, Илья стал её поддержкой, успокоением. — Не вини себя, это не поможет никому, и сделает только хуже. Он знал на что идёт, он осознавал весь риск. — тихо шептал он. — Ты ничего не могла сделать. В это мгновение, он чувствовал себя не лучше Полины. Но его разум и сердце заполняли приятные чувства, он обнимал её. Он мог прикасаться к ней, как же он злился на себя, за столь горестную причину этой возможности. Насколько же он был грёбанным эгоистом? Даже в такой момент он думал о том, насколько приятно быть рядом с ней, получать удовольствие, от этого маленького тельца, которое так крепко прижимается к нему, словно она пыталась укрыться в его объятьях, спрятаться от всех невзгод, от боли, которую испытывала. Илья хотел признаться, поговорить с Женей, но только когда он вернётся. Победить в честной борьбе, он понимал, что не сможет от неё отказаться, но, если, она сказала бы, что ничего к нему не чувствует, и любит только Женю, он отступил бы. Насильно мил не будешь, он не сможет заставить Полину полюбить его против его воли. Илья не чувствовал облегчение, от того что она внезапно стала досягаемой для него. Какой ценой? Ценой жизни младшего брата?! Это было несправедливо по отношению к Жене. В голове закружились калейдоскопом картинки, каждая из них как будто поблекла в его воспоминаниях. Первым воспоминанием из детства было то, когда Женю укусила коза, когда он пытался покормить её, вторым воспоминанием было, то, когда братья ходили на уроки плавания. Прогуливали школу в солнечный майский день, на велосипедах ездили на перегонки, вспомнилось как на выпускном в школе, Илья помог брату охмурить милую Катюшу из параллельного класса. Он вспомнил его последние крепкие объятия перед рейсом на самолёт, его ободряющую улыбку и просьбу позаботиться о Полине. Он словно чувствовал, что из этой поездки живым он больше не вернётся. Где бы Женя не находился, он всегда привлекал к себе всеобщее внимание, становился звездой, а Илья всегда был его тенью, и ничуть не возражал. Илья возненавидел себя, из-за разногласий с родителями он отдалился от брата, потерял столько времени, когда они могли провести вместе. Признайся он, что в ту ночь именно он был с ней, Полина не простит его, возненавидит, отдалиться, не позволит больше приблизиться. Да и какая женщина простит мужчину, обманувшего, воспользовавшегося ней?! Ей и так пришлось не просто, она получила тяжёлый удар, ей бы пережить смерть Женя, а тут ещё он, со своими чувствами. «Вот и всё. Ты сам виновен в том, что упустил столько времени. Я больше никогда не поговорю с ним, не услышу его звонкого смеха, и не смогу его обнять». Её сердце, переполненное чувствами, казалось вот-вот разорвется, боль пронзала её острыми иглами, раздирая раны, боль утраты была нескончаемой, казалось она не сможет больше жить, не сможет пережить эту утрату. Но в его объятьях она чувствовала, как медленно, совсем немного, боль отступала, дрожь в теле слабела, он как будто был её обезболивающим, её успокоительным. Полина цеплялась за него, словно якорь. Она боялась его отпустить, боялась остаться наедине со своими мыслями. — Полин, дочка, я хотел тебя попросить… — Александр с удивлением и непониманием завис в дверном проёме. Полина внезапно отстранилась от Ильи, и стыдливо утирала слёзы. Они не слышали шагов Александра, оба слишком сильно были поглощены собственными мыслями и чувствами. Саша бросил на сына негодующий взгляд, какого чёрта происходит? По его мнению, Илье нельзя подступать к Полине даже на метр, он всегда приносит суматоху, и сплошные проблемы. Когда Илья был мальчишкой он часто говорил ему, «Ты человек разрушение, к чему бы ты не прикоснулся всё рушиться». Ему не следует приближаться и тем более прикасаться к ней! — Могла бы ты сделать укол Анне, у неё снова поднялось давление. — заговорил мягким тоном он, но его колкий, и цепкий взгляд был направлен на сына. — Она лежит в нашей спальне. — Да, сейчас. — Полина быстро пришла в себя, успокоившись немного. — Спасибо. –прошептала девушка, когда проходила мимо Ильи, поспешно направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж. — Похороны будут завтра. Я должен сейчас поехать опознать тело… Жени. — слова давались ему особенно тяжело, они казалось застревали в горле, не давая возможности глубоко вздохнуть. — Твоя мать не в том состоянии, чтобы опознать его, поэтому я прошу тебя поехать со мной… боюсь, я не справлюсь самостоятельно. *** Илья никогда не видел, чтобы их отец, жёсткой закалки, всегда державшийся с воинственным величием, плакал. Его лицо исказилось гримасой отчаяния и боли, в глазах погасла последняя, тлеющая надежда. Губы Александра дрожали, кожа казалось посерела, он осунулся, медленно вдыхая убивающий его сигаретный дым. Последний раз он курил два года назад, когда инсульт ещё не повредил его опорно-двигательную систему, болезнь стремительно убивала мышечные ткани правой ноги. Лишь благодаря деньгам, и связям Ильи, его в срочном порядке доставили в наилучшую клинику Израиля, там его прооперировали, он проходил полгода курс восстановления, ему удалось частично восстановиться, единственное напоминание о болезни, была едва заметная хромота. Саша откинулся на спинку пассажирского сиденья, мигрень не проходила вот уже несколько дней, аспирин, который он принял этим утром ничуть не ослабил его головную боль. Александр не желал ничего ни с кем обсуждать, снова углубляясь в свои раздумья. Илья зажмурил глаза и, сцепив до скрежета зубы, содрогнулся. Мелкая холодная дрожь, пробежала по его спине. От воспоминаний ему становилось совсем дурно, и не по себе. Когда им показали тело брата, он был слишком худым, бледным, он казался тенью своей прежней жизни. Лицо Жени невозможно было узнать, осколочные выстрелы исказили, изуродовал до неузнаваемости лицо брата. Его немыслимо было узнать, вместо лица был кровавый фарш. И всё же Илья узнал его по глубокому шраму на левом плече, он получил его в пятнадцать лет. Тогда Илье родители подарили долгожданный мотоцикл, он решил прокатиться, Женька напросился прокатиться на новеньком мотоцикле вместе с ним, всё бы ничего, но Илья не справился с управлением, мотоцикл на скорости влетел в кювет. Илья отделался парой царапин, а вот брат налетел на металлический штырь, который глубоко вошёл в плечо младшего брата. Родители тогда, слишком долго читали ему нотации, в наказание отец запретил Илье ездить на мотоцикле, а потом и вовсе продал, чтобы никто из его сыновей больше не пострадал. Лицо Ильи смягчилось, и слёзы показались на глазах. Он протянул руку и нежно погладил по волосам брата, светлые волосы значительно отросли, и стали кучерявыми. Сердце в груди билось молотом. Он замер как вкопанный, не мог ни рта открыть, ни двигаться, ни моргать. Внутри всё пылало адским пламенем, в душе бушевала масса противоречивых чувств, лишая его кислорода, заставляя подавиться собственной слюной. Илья потерял их драгоценное время, потерял брата навсегда. Он не мог поверить, что это конец, его брата больше нет. Он не уехал, и больше никогда не позвонит, в этом мире его больше нет, и никогда больше не будет. Он остался один, и от этого осознания стало так больно. Он надеялся, что, Женя сможет его простить, и они обязательно встретятся в другой жизни или другой параллельной вселенной, да где угодно, лишь бы он снова смог увидеть своего брата живым и здоровым. Женя подобно лёгкой птицей ушёл, Илья лишь надеялся, что где-то там он обрёл покой, надеялся он больше не испытывал боль и сожаления. Если бы только брат знал, как Илья ненавидел себя сейчас, за всю ту беспомощность, то бессилие, которое он сейчас испытывал. Но в одном сейчас был убеждён, пока Илья его помнит, пока он жив в его сердце, всё в порядке. Женя жив в его воспоминаниях. Пока Илья не испустит последний вздох его брат всегда будет жив. Это было последнее воспоминание Ильи, прежде чем он напился в каком-то баре до беспамятства, желая забыть увиденное. Желая забыться.