Выйди и войди нормально

— Да ты его морозишь! — Ничего я его не морожу! Ученицы смущенно замолкают, когда Сяо Чжань входит в класс, слезают с парт, на которых сидели попами, и чинно готовятся к уроку. Сяо Чжань с отрешенным видом достает учебные материалы, укладывает их аккуратно на столе, а сам думает — боги, он же вот тоже «морозит» Ибо! И хотя молодежное словечко глупое, дурацкое, но как нельзя лучше описывает то, что сейчас происходит в поезде «Ибо — Сяо Чжань», который не отправляется ни с каких платформ, а уже два месяца отдыхает в депо, как будто не было никакого двусмысленного знакомства и почти даже теплого провожания учителя истории до автобуса. Сяо Чжаню хочется вцепится в волосы, потянуть за них, чтобы кровоток улучшился, мысли очистились и все проблемы сразу решились, но вместо этого садится еще прямее, смотрит на часы и тут же раздается звонок. Нет времени на пустые размышления. Долг зовет. Когда Сяо Чжань украдкой пробирается в столовую самым последним и виновато получает свою порцию от полюбившей его худющей, но веселой поварихи, он понимает, что есть некая, небольшая, махонькая проблема: теперь почти все его мысли и действия вращаются вокруг Ибо. Причем, как это ни удивительно — от обратного. Маршрут и время уроков Сяо Чжань планирует так, чтобы ни в коем случае не пересечься с учителем танцев Ибо, который вмиг стал любимчиком всех учеников. Ну хорошо, не вмиг, потребовалось его терпение и почти ангельская выдержка, когда выяснилось, что школу уже направили на конкурс спустя две недели после появления Ибо, а тот бац, взял, и сдюжил. Не стал выяснять отношения, что, мол, произошла ошибка и нельзя отправлять группу от школы, где учитель появился несколько дней назад. Просто набрал жаждущих танцевать парней и ребят, четко отсек тех, кто болел танцами и кто просто пришел на него поглазеть, а потом придумал посильный для всех номер и приходил внеурочно — с разрешения завуча — каждый вечер, подтягивая то одну половину танцевавших, то другую, так как не все могли приходить каждый будний день на факультатив. В итоге они заняли четвертое место, но Сяо Чжань до сих пор не может забыть видео из общего чата учителей, где всегда выкладывают только скучные объявления, с дрожащей записью выступления (отличного на его скромный вкус) и еще более безумного — с результатами победы, где все орали так, что у Сяо Чжаня, не убавившего звук, чуть перепонки не треснули. И нет, он тогда не пустил скупую слезу, но почувствовал себя… странно. Как будто он не может подключиться к общему веселью, будто он аутсайдер, но как будто где-то вдали слышится хруст трескающегося льда. И не то чтобы Сяо Чжань любил метафоры, их он как раз избегал даже в дипломной работе, но новизна ситуации, где он не знал, как себя вести и что чувствовать, выбивала почву из-под ног. И это если обращать внимание на угрюмое внимание от Ибо. Тот быстро просек «фишечку», как говорит молодежь, хотя Сяо Чжань чувствует, что его слэнг уже немного устарел. И в итоге Ибо не то чтобы игнорировал Сяо Чжаня, но границы его не нарушал, просто всегда, если они оказывались в одном помещении, находил его и бросал один длинный, но тяжелый взгляд, а потом переключал внимание на коллег, на учеников, которые ради крупицы внимания учителя танцев не стеснялись даже подходить к его столику, когда он ел. Именно поэтому Сяо Чжань и сдвинул свое расписание — еды и работы — так, чтобы минимизировать контакт. Не то чтобы Ибо ему был противен. И не то чтобы он был ему как-то, кто знает, и симпатичен. Сяо Чжань старался об этом не думать, но в итоге получалось как в любых психологических трюках на двойное отрицание — поэтому вместо белых слонов и прочих обезьянок, он не думал об Ибо. Не думал, когда сонно садился во всегда пустой автобус, который наполнялся как раз ближе к школе, но ровно так, чтобы не надо было мучаться выбором и решать, уступать кому-то или нет. Не думал, когда видел школьников в спортивной форме у ворот, ведущих в актовый зал. Категорически не думал, когда скользил глазами по стенду с новостями школы, где на почетном месте уже больше месяца висела вырезка из местной газеты про невероятное четвертое место. Еще меньше он думал об этом, когда листал ленту новостей в телефоне и залипал на иконку приложения для знакомств. Палец не поднимался удалить программу окончательно, а не просто отключить уведомления. Но и глаза она мозолила знатно. Как и Ибо. Не то чтобы они часто пересекались в школе, но раз пару раз в неделю — точно. А однажды получилось, что они замечали друг друга каждый день. Не то чтобы Сяо Чжань это как-то особенно выделил и подметил. Вовсе нет. Самым неприятным, мучающим и не поддающимся контролю становится совсем деликатный аспект мастурбации, которая до этого у Сяо Чжаня была не то чтобы по расписанию, но все же в каком-то очень понятном и почти привычном объеме, который мог увеличиться, если Сяо Чжань встречал какую-то волнующую фотографию в развлекательных каналах или залипал на что-то в рекламе и кино. Личная жизнь у него со времен университета отсутствовала — и не потому что он был ханжой или каким-то забитым ботаником, как ни странно на втором курсе, когда ушла нервозность и новизна первого, он не сказать, что ушел в отрыв, но попробовал все, что казалось ему интересным и волнующим: связи на одну ночь, отсос на одну ночь, секс в клубе на одну ночь, корявый, но ставящий внутреннюю галочку крутости секс на троих на одну ночь. И да, в этом всем был некий общий аспект, который Сяо Чжаня немного напрягал, а потому он почти упрямо, почти запланированно вступил во вполне себе достойные, классические, пресные и скучные отношения на целых два года. И под конец он выдохся в них настолько, что даже совершенно немыслимое для его прошлого «я» событие, а именно — обнаружение парня в объятиях другого в их комнатке общежития — хотя и вызвало внутреннюю боль и глухое чувство пустоты, в итоге позволило сбросить груз этих уже изживших себя отношений. И, что не менее важно, дало Сяо Чжаню официальное право повторять себе, что вот, все, о чем можно мечтать и хотеть, у него уже было, понравилось не очень, а в одиночестве ему намного лучше, чем с кем-то. И этой стратегии он чудесно придерживался. До Ибо. Теперь этот подлец влез в святая святых — в голову Сяо Чжаня — и мешал ему заниматься таким простым и важным делом, как самоудовлетворение. Потому что пролезал без мыла в задницу каждой из фантазий. И да, это тоже становилось очередным сценарием дешевых порно-сцен в воображении Сяо Чжаня: про мыло, задницу, общую душевую после танцевального урока, когда они оба внезапно, совершенно случайно, боги, какое совпадение, сталкивались в душевой, где обязательно еще потом гас свет, и они случайно хватались не за шампунь и мочалку, а друг за друга, а там, чего уже мелочиться, и за члены и прочие части, до которых доходили скользкие от мыла руки. Если поначалу Сяо Чжань этим мыслям сопротивлялся, то когда пошел десятый день воздержания и он сорвался на занудную старосту старших классов, которая объективно и мертвого с того света вернет, чтобы получить нужную подпись и анкету для заполнения, то пришлось признать проблему. И то, что решение было только одно — дать Ибо на откуп любые фантазии, ни в чем себя не сдерживать, лишь бы получить быстро разрядку и спокойно жить дальше. Только спокойно жить не получалось, потому что чем больше Сяо Чжань коллекционировал сценариев вставания на колени перед Ибо, тем стыднее было смотреть реальному Ибо в глаза. Чем подробнее Сяо Чжань представлял, как вцепится в короткие волосы на затылке, перед тем, как поцеловать ухмыляющийся рот, тем болезненнее было смотреть на смеющегося Ибо, который общался в школе с кем угодно, только не с ним. И из этого круга Сансары Сяо Чжань не видел никакого выхода, кроме как перевестись, но так как этот вариант отпадал по финансовым и логистическим причинам, то приходилось довольствоваться убогим, но в целом работающим вариантом прятанья голову в песок, в надежде, что никто не заметит огромную страусиную жопу в перьях посреди школьного двора.

***

Пиздец котенку наступает во вторник утром — и никак иначе это Сяо Чжань в своей голове назвать не может, хотя он не сторонник обсценной лексики, но серьезно. Какого, собственно, рожна? Он так грамотно избегал Ибо только для того, чтобы ему подложил свинью физик! Божий одуван, которому Сяо Чжань не раз помогал отремонтировать видавший виды велосипед! С которым он всегда соглашался менять классы, лишь бы старичку было удобнее засветло добирать домой! И вот сейчас! Из-за ошибки физика Сяо Чжань должен был лично и срочно передать Ибо какую-то сверх-важную бумажку, ради которой физик аж вспомнил, как пользоваться мессенджерами и позвонил Сяо Чжаню во время урока на пущую радость удивившегося класса (потому что Сяо Чжань, увидев такие чудеса, к телефону все-таки подошел). И теперь Сяо Чжань под действием взволнованного и напуганного физика оставил класс самостоятельно изучать новую главу текста, то есть активно беситься до его возвращения, и пришел к дверям актового зала, в углу которого располагалась каморка под гордым названием «кабинет учителя танцев Ван Ибо» (придуманная, распечатанная и приклеенная заботливыми ученицами). Сяо Чжань не торопится переступать порог, он смелый, но не настолько, а потому он слышит разговор на полутонах, вкрадчивый, но твердый тон Ибо, и замирает сусликом у приоткрытой двери, совершенно бесстыже прислушиваясь к происходящему. — Цин-цин, ты отличная танцовщица и хорошая ученица, но я попрошу тебя больше никогда не поднимать эту тему. Я уважаю твою смелость, но для меня эта тема неприемлема, закрыта и, — тут Ибо делает паузу, видимо, чтобы совершить какой-то жест или смягчить дальнейший удар по юному сердцу главной красавицы школы Цин Яо, — я надеюсь, я выразился достаточно ясно, абсолютно невозможна. Я надеюсь, что ты поймешь всю мою серьезность и не дашь этому помешать твоему участию в танцах. Иначе я вынужден буду сообщить руководству, чтобы они решали этот конфликт уже на официальном уровне. Сяо Чжань слышит шебуршание и тихий единичный всхлип в ответ, а потом он успевает занырнуть в альков неподалеку, ведущий в раздевалки, понимает, насколько это подозрительно может выглядеть, но Цин Яо убежала, топая каблучками, по лестнице. А потому Сяо Чжань не остается ничего, как встретить свою судьбу и все-таки подойти к Ибо, чтобы… — О, от меня прячешься? Ибо стоит у дверей актового зала, сложив руки на груди. В вопросе усмешка, почти шутка, но глаза серьезные и какие-то. грустные что ли? Сяо Чжань прокашливается и, неопределенно мотнув головой, словно отметая ненужный очевидный вопрос, протягивает Ибо папку с нужными документами: — Вот, меня просили тебе передать. Ибо плавно разгибается весь, как пружина, забирает документы. И Сяо Чжань так давно не видел его вблизи, что мозг немного коротит, внутри каша из мыслей, а пульс шабашит в ушах, мешая думать. Ибо явно ждет ответа, следовательно, был вопрос, который Сяо Чжань проворонил. — А, прости? Ибо улыбается, чтобы ответить явно что-то смешное в ответ, но потом легонько машет головой, словно осаждая себя, и выдает такое обычное и будничное: — Спасибо. Сяо Чжань смотрит на объект своих кошмаров и сладких снов вблизи, это пугает, но как-то по-хорошему, очень правильно пугает. Как будто можно сейчас одним жестом рассеять все страхи, которые накопились за недолгие двадцать восемь лет. Только Ибо кивает на молчание Сяо Чжаня и собирается уходить, потому что ну вот все, то, чего так Сяо Чжань боялся, закончилось, можно и нужно возвращаться в класс, к рутине, к избеганию друг другу в коридорах, к злости на себя по ночам, к пересматриванию видео с объявлением победителей, сохраненного в отдельную папку, и к звонящему чувству вакуумного одиночества. — Пойдешь со мной? Сяо Чжань выпаливает это так отчаянно, что не сразу понимает, как это странно звучит. И что все мысли, которые наслаивались и переплетались сейчас внутри, образуя тянущий, гадкий ком, который так хотелось разрубить смелыми словами, вышли совсем не так, как надо. Упали под ноги Ибо глупым, бессмысленным комком неловкости. Сяо Чжань чувствует, как краска приливает к лицу, а Ибо перед ним хмурится мимолетно, а потом как будто сбрасывает лет пять возраста, выглядит молодым-молодым, таким крепким, веселым, будто нашел персики бессмертия, и отвечает бодро на нелепую глупость Сяо Чжаня: — Давай только после седьмой пары, лады? Меня поставили куковать у среднего класса, чтобы не буянили. Буду в триста втором у них надзирателем. Ибо ждет реакции на шутку, а Сяо Чжань смотрит на него, наверное, очень странно, вот с круглыми глазами, словно не совсем видит, не до конца слышит. И Ибо сбивается с легкого настроения, перегруппировывается, закрывается снова, и нет-нет-нет, нельзя этого допустить. Сяо Чжань такого больше не выдержит, а потом делает дерганный шаг вперед и кивает: — Я подожду. Могу даже с тобой провести урок. Ты им что будешь заменять? Можем их вдвоем помучать. Это максимум, на который способен сейчас Сяо Чжань. У него внутри сирены воют от того, что он себе вдруг решил позволить. Это ведь странно, так флиртовать с молодым учителем. Вот почти вешаться на него, получается! Но у Сяо Чжаня вместо липкого стыда, который часто окутывал его, как пальто в жару, вдруг сзади появляются если не крылья, то пропеллер — он и прохладу дарит, и не дает остановиться в делании глупостей. Сяо Чжань почему-то очень нравится, а потому он кривит рот в попытке улыбаться через нервяк, который скручивает все тело и заставляет адреналин вырабатывать как в экстренной ситуации. Хотя для Сяо Чжаня ситуация, и правда, экстренная. Вот так взять — и решиться. И просто делать. Как хочется. Сумасшествие. Губы сами растягиваются еще дальше уже в искренней улыбке, которая крепнет, когда Ибо подмигивает в ответ и, заговорчески прищурившись, склоняется к Сяо Чжаню, как если бы собирался прошептать ему секрет близко-близко: — Я заменяю геометрию, но завуч сказала, что я могу проходить с ними что-то по учебнику на выбор. Освежить материал. Сяо Чжань потирает руки и смотрит на Ибо, который сейчас так близко, что наклонись кто-то из них чуть вперед, и можно поцеловаться. Сяо Чжань еле удерживаться от того, чтобы не сократить расстояние: — Что ж, значит их ждет внеплановый урок по истории. Ибо улыбается в ответ, в этот раз уже беззастенчиво любуясь Сяо Чжанем, а потом, после короткого, но слышного им обоим вдоха, спрашивает: — А проводить до автобуса можно? Чтобы учитель Сяо не устал. Сяо Чжань демонстративно подносит палец к губе, стучит по ней, якобы раздумывая, и отвечает, потеряв всякий стыд и страх: — Лучше сразу до дома, так надежнее. Сяо Чжань видит мимолетное удивление Ибо, внутри разливается ликование и впервые — нежность. У Сяо Чжаня никогда не было такого необычного сочетания эмоций, но ему очень нравится. Ему хочется испытывать их снова и снова. Хочется дерзить, давать надежду — и даже не хочется сбегать в ответ! Ибо почтительно кивает в ответ, изображая из себя галантного кавалера: — Я всегда к вашим услугам, учитель Сяо. Сяо Чжань подвисает на полупоклоне, который Ибо делает с изяществом и легкостью, ну вот да, танцора, которым он и является. Сяо Чжань на мгновение смущается собственной глупости, легкомысленности, а потом понимает, что на место неловкости снова приходит это чувство любопытства и эйфории. А потому идет ва-банк и, задумавшись на мгновение, бросает, перед тем как спешно уйти: — Каждый рыцарь заслуживает награды. И боже, это такой, как говорят в его классе десять раз на дню, кринж, но судя по довольному и громкому «заметано!» от Ибо сзади, тот только рад мучить бедного учителя Сяо, заставляя его краснеть, говорить глупости и мечтать о всяких непотребствах. Ибо надо будет заставить отвечать за такое тлетворное влияние. В класс Сяо Чжань возвращается в приподнятом настроении, хотя и пытается перед дверью в класс надеть на лицо маску невозмутимости. Получается, видимо, не очень хорошо, потому что главные сплетницы класса тут же, спустя секунду, начинают перешептываться, а после сделанного замечания — переписываться в тетрадке, передавая ее друг дружке по очереди. И Сяо Чжань, может, и приструнил бы их, но до конца урока осталось двенадцать минут, а до седьмой пары — слишком много времени. И как же дожить? Но главный заводила и клоун класса, к которому Сяо Чжань проявляет недюжинное терпение, так как знает о ситуации того парня дома, роняет цветок, стоящий в кадке, и Сяо Чжань идет разбираться, как такое возможно, а также назначить тех, кто будет помогать бедолаге наводить порядок, чтобы растение не пострадало. На седьмой паре царит идеальный порядок, потому что Ибо и Сяо Чжань, не сговариваясь, выполняют роли злого и злого полицейского. Никому из них не хочется дать слабину и утихомиривать потом уставших учеников. Потому весь урок проходит так тихо, что Сяо Чжань под конец даже испытывает легкое разочарование. Видимо, сказывается опыт многочисленных фантазий на тему того, как он остается с Ибо в кабинете один, и даже парочки — как где-то ходит экзаменационная комиссия, а они два школьника, которые прячутся от злых учителей. До остановки они идут молча, как будто готовясь к чему-то и не решая нарушить покой. Ибо так красиво запрыгивает на ступеньки автобуса, что Сяо Чжань аж зависает, а потом весь путь смотрит в окно, пока Ибо сидит рядом, изредка касаясь его ногой на поворотах. Когда они выходят на остановке Ибо все-таки ловит взгляд Сяо Чжаня, как будто они играют по правилам, которые забыли обговорить, а сценарий есть только у Сяо Чжаня, но тот лишь показывает рукой направление и идет к дому с сердцем, колотящимся в горле. Ощущение странное, но настолько яркое, что еще чуть-чуть, и на теле появятся мурашки. У подъезда Сяо Чжань набирает код домофона, не смотрит на Ибо, но придерживает ему дверь, поднимается на второй этаж и только там оглядывается, открывая дверь. Он придумал, как скажет что-то легкое, веселое и при этом пафосное, например «добро пожаловать в мою скромную обитель», но только тут замечает, насколько взволнован Ибо и насколько не на своем месте себя тот ощущает. И если до этого Сяо Чжань думал, что, наверное, можно будет поцеловаться в конце беседы по душам на кухне, то тут просто хватает Ибо за руку, заводит в квартиру — Ибо идет послушно, словно теленок — а потом, понимая, что терять-то уже совершенно нечего, а обманывать себя так долго и мощно уже просто бессмысленно, сначала шепотом зовет Ибо по имени, а когда тот поднимает глаза, мягонько его целует. Внутри все замирает, определенности, несмотря ни на что, Сяо Чжань не ощущает, а потому когда губы Ибо пропадают, то на мгновение всё внутри Сяо Чжаня падает вниз, в бездну, которую он культивировал всю свою осознанную жизнь, находится подтверждение всем его глубинным страхам, а потом Ибо так сильно сдавливает его в медвежьей хватке, что из Сяо Чжаня вырывается совсем не мужественное, пискливое «ой», после чего Ибо смягчает объятия, но буквально чуть-чуть. Сяо Чжань слышит, как Ибо часто дышит ему в ухо, как колотит его крепкое, такое теплое, прям-таки горячее тело, и все, дальше уже будет только по новым правилам Сяо Чжаня. По тем, где он не будет ненавидеть себя, где не будет закрываться, не пускать никого и отказывать рисковать. Ибо достоин всего, что Сяо Чжань только сможет ему дать. И, в первую очередь, это будет честность: — Ибо, ты мне нравишься. Прости, что так долго убегал. Ибо как-то надрывно всхлипывает ему в ухо, потом успокаивает дыхание и отстраняется, держа плечи Сяо Чжаня на вытянутых руках перед собой. К удивлению Сяо Чжаня тот выглядит не разбитым или потерянным, а до чертиков красивым и решительным. Сяо Чжань любуется, млеет и ждет вердикта: — Хрен, прости, фиг ты теперь от меня отвяжешься. Сяо Чжань смеется немного нервно, но с облегчением, а потом ласково касается пальцами лица Ибо и говорит так нежно, что даже как-то странно, что он умеет так звучать: — Аналогично, Ибо. Аналогично. Ибо смотрит на Сяо Чжаня серьезно, будто удостоверяясь, что все так и есть, а потом роняет руки, оглядывается и, хлопнув разок в ладоши, идет в сторону спальни, потом возвращается обратно и уточняет: — Где тут можно руки помыть? Мы ж потом поедим? Я страшно голодный. Сяо Чжаню хочется затискать Ибо прямо тут и сейчас, но вместо этого он улыбается, кивает головой в направлении ванной и идет следом. И даже не залипает дольше нормального — возможно, но не факт — на том, как Ибо намыливает руки, как взбивает пену между пальцев, а потом смывает ее водой. Сяо Чжань спешно моет руки следом и ведет их на кухню. — Вот моя скромная обитель. Не в кассу, конечно, но не пропадать же фразе, которая заела в голове. Ибо с любопытством все осматривает, а потом вдруг оказывается перед Сяо Чжанем, словно в скобочках на репетиции хочет уточнить реплику, и спрашивает тихо-тихо: — Мы же теперь вместе, да? Ну, попробуем? Сяо Чжань аж чувствует, как сам выпускает напряжение из плеч, выдыхает и кивает в ответ: — Да, да. Ибо. И последнее звучит как вопрос, а потому Ибо все правильно считывает, понимает и накрывает губы Сяо Чжаня своими — и этот поцелуй, хотя тоже невинный, обладает уже каким-то другим настроением, напором. Как будто даже нет ни малейшего сомнения, что это только вопрос времени, когда они будут целоваться по углам маленькой квартиры Сяо Чжаня, а потом наконец-то перейдут к исполнению всех фантазий, можно даже в алфавитном порядке. Ибо замирает в поцелуе, мягко сминает напоследок верхнюю губу Сяо Чжаня и отступает. И да, тут Ибо прав, он даже лучше понимает Сяо Чжаня, чем тот себя, потому что почему-то хочется, чтобы сейчас все развивалось плавно. Может, даже чересчур медленно. Неспешно. Сяо Чжань с благодарностью оглаживает Ибо по плечу и груди, задерживает там руку и смущенно добавляет: — Спасибо. Сяо Чжань надеется, что Ибо поймет, о чем речь и не будет акцентировать на этом внимание. И Ибо, и правда, мягко улыбается в ответ, а потом говорит уже куда громче, как будто закончились те самые театральные скобочки и актеры заняли свои стартовые позиции: — Ну что, кто-нибудь покормит голодного рыцаря, проводившего своего принца до замка? Сяо Чжань смеется, открывая холодильник: — Я не знаю, чему больше удивляться. Принцу или замку. Ибо пожимает плечами и устраивается на стуле у окна: — Я рад, что вопрос моего рыцарства не подвергается сомнению. Сяо Чжань хохочет в холодильник и спрашивает: — Замороженные пельмени или вчерашний рис с овощами? Ибо, рассматривающий вид из окна, тут же поворачивается и почти с обидой в голосе отвечает: — Какие могут быть вопросы? Только пельмени. Они всему голова. Сяо Чжань качает головой и достает пачку из морозилки: — Как скажешь, мой рыцарь. Как скажешь. И хотя они оба шутят и притираются, а все ощущается немного шатким, как будто их постановка запланирована большом плоту в океане, Сяо Чжаню вдруг становится понятно, что вместе с Ибо — ему больше не страшно. А океан — ну, его всегда можно переплыть. Особенно с таким рыцарем под боком.