wish i was too dead to care

— Ты играешь со мной, Кор, — вот Джим, — Джимми, Джеймс, Джейми, твою мать, — он вообще всегда так: если косяк, то сразу Кори; то врет, то из жалости (он и вправду так думал, пока Кори не убедил его в обратном) льнет, то из Стоун Саур валит, то вот, понимаете ли, без стыда всякого играет с ним. То вот альбом у них висит, и, как бы, висит он вообще ни туда ни сюда, дедлайну пиздец, горит-сгорает весь; в студии — анархия, содом и произвол. Решил проверить свою аэродинамичность? Сначала посмотри, что творят твои бендмейты в передыхе между трахом и не-трахом. Окно никуда не денется от тебя — ангелы они же, блин, всегда у окна, в дом хрен зайдут, это вот черти все у порога топчатся... Шон говорит, что мифология сосет, и что все остальное тоже сосет да не давится ни фига, и продолжит это делать, пока альбом по-человечески не напишется. Эй, вставай, Кори; только осторожнее будь, ты намедни бутылок триллиард разъебашил, пол еще пока никто не убирал, а осколки-то всякие — и мелкие, и крупные. Оттирать дерьмо после него — дело чести, а у них ее немного. Кори только фыркнув, вообразив себе напоследок голос Шона. И вообще: почему клоун издает еще какие-то дополнительные звуки? Где междометия, где твой сраный манеж? А с Джимом — с Джимми, с Джейми... — Кори так хорошо, но пиздит он не по делу много. — Да я ж тебе ухо вылизываю, — и ведь действительно вылизывает, потому что Джима если не заткнуть, то отвлечь чем-то надо; довольно уже базара про альбомы и нераскрывшийся потенциал невъебенного летуна. — Будешь пиздеть — с корнями откушу. — Так откуси, — Рут настырный, по крайней мере, может позволить себе быть таким в моменты, когда они хуйней страдают; даже вот такой, чересчур интимной, настолько интимной, что ни у кого не окажется яиц настолько железных, чтобы прервать это. Даже у Кори самого едва хватит стали внутренней, чтобы положить этому конец. Не то чтобы Рут был против; он не был — и этим никак ситуацию не спасал. — Ну и откушу, бля, — Кори зажимает зубами кожицу, даже гортанно порыкивает аки зверь какой, лютый и кровожадный. — Так кусну тебя, блядь, вон там, ты у меня охуеешь... Жуется ухо Джима с огромным пьяным трудом, Кори вот даже хрящи бедные начал едва нащаривать; разменивать здесь свою силу Кори не стал, ибо боли как таковой Джиму причинять не хотел в данный момент и пока что, вроде, захотеть не должен. Пока что. «Пока что» — оно настораживает, но забавляет ничуть не меньше. Вот если бы можно было куснуть Джима за душу, за ее ненормальную пульсацию; выцепить этот кусочек, прямо с кровью и зубами... «Вон там» — это означает, что, в натуре, это будет прям вон там; не в условном «там», где ухо и все такое, а там, куда Кори лапой уже гребет, и гребет причем точно по курсу; один только вжик молнии — и все. — Хуй у меня всего один, — на выдохе пробасил Джим, сообщив последние вести как на духу; с ним так весело, черт возьми, он такой кайфный. — Вырубай мудачье и врубай перфекциониста. — Пошел на хер, Четвертый, — может, и пойдет, никто его не спрашивает и сам Джим вряд ли попросит; достижение консенсуса у них с Кори происходило быстро, и это Тейлору нравилось в Руте. Да ему все в нем нравилось. Даже ощущать себя дешевкой в данный момент нравилось — это на него так Джим плохо влияет. Но вот сегодня стоит обойтись пока без проникновений по ряду причин, и главная из них — это желеобразное состояние Кори. Он так пьян и морально заебан, что на заход с чувством и изяществом его просто не хватит. Он откровенно затупил, когда-таки высвободил член Джима из чего только можно было его высвободить — тот даже подрыгался специально, чтобы Кори мог стянуть с него эти чертовы джинсы. Рут вот сидит только в футболке одной — это и правильно, тогда бы Кори точно наплевал на то, что он сам пьян и что, как бы, на текущее положение вещей находится не в самой лучшей форме. Маэстро Эл Йоргенсен из Министри как-то говаривал, что сосал член, и ему понравилось; божился, дескать, я сосу покруче любой шлюхи, и вообще, лохи вы, если никогда не делали этого. Читай, живешь или жил зря.* Может, и вправду. — А тебе эта, твоя... — Тейлор и вправду забыл, как в быту называли фройлен, с которой Джим как-то в романтику играл, —...она так тебе уже делала? Имя-то этой мадам Кори помнил. Еще очень помнил, как одно только ее присутствие отзывалось у него в причинном месте. И, естественно, об этой ревности, об этом послаблении Джим хуй узнает, а Кори — хуй признается. Хотя вот Джордисон там как-то зловеще хихикал, — вот с ним Кори дистанцировался с неделю. Не надо просто развешивать свои уши, зоркий гаденыш. Все-то он знает, все-то он видит... — Ты непроходимый дебил, — вздохнул Джим. — Верни все на место, короче. Знает он, Кори, про себя все знает; все так говорят: что он дебил, маргинал, вандал, да что ж такое-то, что Айова делает с молодежью... но они-то ни черта не понимают, а Джим — он вот, как бы... — Нет уж, я, это... — ага, сейчас, прямо возьмет и выпустит; нет уж, он живет в эру, где господствуют наука и эксперименты. — Ты, в общем, сильных излишеств не жди. Я в душе не ебу, как это делать. — Извини, методичку с собой не прихватил. Кто бы знал, что тебе приспичит, — Джим потрепал его по волосам — только и всего; Христу известно, что это, как бы, жест, призванный вдохнуть уверенность. — Сразу к практике переходим, видно. Жопа. — Жопа, — согласился Кори; вдох-выдох, вперед, без методички выкрутишься. На вкус чужой член явно не высший свет, да и в целом то, чем Кори сейчас занимается, о чем только думает, — это абсолютно точно не высший свет. Пока что прикола ощутимого нет; старый Йоргенсен, может, слишком утрирует в своем опусе, он всегда чумным казался что на лицо, что на поведение, но... Когда пальцы Джима вплетаются в кудри Кори в очередной раз, до того, вроде как, доходит: надо все это делать в темпе. Когда эти же пальцы тянут эти кудри, Кори вот что думает: а ты не охуел часом, милый? — Попробуй, знаешь, язык в процесс включить, — и Кори так и сделал; логично ведь — он по собственным ощущениям может это подтвердить. — Да-а, вот так... Ощущения ощущениями, но что ощущает сейчас сам Джим? Кори точно делает так, как надо? Если и делает, то недостаточно «так». Тейлор хочет, чтобы ему минимум крышу снесло, а не просто «да-а». Тогда он попробовал взять поглубже. А ведь обещал-то без излишеств! Его глотка, ее мучения и пытки — это уже излишество; вот так пусть и пометит Рут в своей несуществующей методичке по минетам. — Ты там скоро? — он выпускает его всего на мгновение, дабы отдышаться; в ладони-то все равно его фиксирует, так что Джим мало чего теряет. — А сам как думаешь? — Рут вновь притянул его, в голосе сквозило... что? Тревога, нетерпение, Кори-блядь-ты-заебал-прекрати-тянуть-кота-за-яйца? Последнее уж точно не лишено оснований. — Я представлял все это себе совсем иначе, — внезапно заговорил Джим, пока Кори с остервенением пытался приговорить его член. — Ты — и чтобы на коленях, ртом на моем хрене... это слишком, Кор. Джим падок на откровения, когда они остаются, так уж выходит, тет-а-тет. Всем кажется, что он все время молчит и висит себе дамокловым мечом надо всеми остальными. Устрашает не так, как Мик, конечно, но лишний раз с ним не заговаривают — мало ли какие секреты затесались за двумя метрами светлого, доброго и вечного. Но Кори правду знает. — Ты слишком много пиздишь, — ему удается говорить, почти не срываясь; может, Йоргенсену стоит поучиться у него? — Если не перестанешь, я и его, блядь, откушу. Обычно все думают о том, кто и как стонет (или орет как свинья; ей-богу, это порой вынуждает воздерживаться от контактов с женщинами, но мало кто в здравом уме может блюсти целибат без срывов), как кто ножками дрыгает и дрыгает ли вообще, кто как выглядит и кто уже близок. Но это все лирика. Кори от Джима только того и нужно — просто понимание, что дело только в нем, в Тейлоре; что это он им руководит, что это он сейчас все контролирует. Но и Джим остается тихим, только дышит часто, а его бешеный пульс Кори уже пару раз ненароком нашаривал то в одном месте, то в другом. Высокочастотных звуков становилось многим больше, когда Кори вонзал в эти точки свои ногти. — Да я, типа, близко уже, совсем немного... — хорошо, что хоть оповестил, ибо прогнозировать подобные события, особенно не свои, Кори пока не научен. Но нет, что-то да все равно выдает Рута. Кори может это чувствовать. — Кусай, — попросил Джим, с чего Тейлор даже подохренел и норов свой чуть было не подрастерял. — Без фанатизма только. И куснул, хотя неуверенно. Не так, как хотелось и как думалось. Все-таки не хочет он панибратства внутри их отношений, ставших ебучими до того, как пришло осознание этого. Джим ведет себя совсем иначе во время оргазма. Он кайфует, это вот точно. А еще стойко держится. Кори бы давно изошелся в проклятиях разных мастей — такими, которыми бросались до французской революции, и такими, которыми давились уже после. А потом — кричит. Видел бы их сейчас Джош, Джои, Шон... да кто угодно, кому не лень было бы сюда притащиться. Глотку жгло, вот что. Причем не по-детски. А сам Кори достаточно зрелищен с парой белесых, горячих капель на лице, взмокший как марафонец и побагровевший как томат. — На хера ты это проглотил? — поинтересовался Джим; кому-то показалось бы грубым, пренебрежительным, но только Кори знает, что его обожают вообще всяким. Может, Тейлор бы и сам глотки повырывал за Рута. Он того точно стоит. — Жажда, — коротко отмахнулся Кори, в подробности не вдавая. Вот он хотел было встать уже, закурить там, может, завалиться спать. Или на крышу залезть, а с нее — то ли снова попытаться в прокачку аэродинамичности в тепличных условиях, то ли текст какой набросать. Есть о чем. Он едва дрыгается с места, как Джим его уже за руку вовсю тянет. — Иди сюда, — и притискает его к себе, что Кори не знает: может, окольцевать его уже, либо остаться дубиной, деревяшкой неподвижной; но он охуел достаточно, чтобы в итоге не предпринять ничего. Еще и устал, самую малость. Джим зарывается носом в волосы Кори, и тому конкретно сносит башню от этого. Он столько всего не испытывал даже тогда, когда Скарлетт (иногда — и он сам, но чаще по пьяни) подбивала его на нечто подобное, пронизанное вот этим дурманом. Вот это близко к романтике, какой ее рисуют. Вот это больше на нее походит. Только вот бы еще знать, что это такое. Такого было мало, если когда-то было. — Никогда бы в здравом уме с тобой не связался, клянусь, — признается Рут; полусонному Тейлору чудится, что тот вот-вот заревет. — Ты просто двуногое буйство природы. — А ты мой персик, — вымученно выдыхает Кори. Он и сам на грани сейчас. Просто в сопли. Зато прозрел: — Ты давно с акустикой встречался? Есть идея. Баллада. Такая не помешает альбому Слипнот; даже, может, расширит базу — ну, точно расширит. И Стоун Саур, кстати, тоже, хотя их репертуар и так сам по себе кричит «остановите Землю, я хочу с нее сойти». Штука с балладами у Ганз Н' Роузес, Бон Джови, у Скорпионс работала безотказно, а они ничем не хуже. — С собой нет, — серьезно отвечает Джим; а вот если бы была с собой, то тогда что? — Так притащи как-нибудь, — беззлобно произнес Тейлор. Он и сам на такой сыграть хочет. Подергать за струны — душевные и не очень. — А куда я денусь? Вопрос, наверное, — да и скорее всего — риторический, но Кори вдруг стало тревожно: вдруг на вопрос есть ответ? — Только ты сам в окно от... — запнулся; Кори почти дыхание затаил, чтобы услышать, что могло бы последовать за «от», — в общем, не смей. Не надо. Тейлору не хочется на это ничего отвечать.